И.А.Гончаров и его знакомства в храме св.Пантелеимона

К вопросу о христианской биографии писателя

Долгое время было принято говорить о религиозном индифферентизме автора "Обломова". Так, А.Г. Цейтлин в свое время утверждал: "Внешнюю набожность, присущую Гончарову, никак нельзя смешивать с религиозным чувством в подлинном смысле. Веры в бога нет и у героев Гончарова..." [1]. "Летопись жизни и творчества И. А. Гончарова", составленная А. Д. Алексеевым в советское время, дает весьма мало материала для рассуждений о религиозной жизни писателя, в том числе и в 1860 - 1870-е годы. Вера Гончарова никогда не была выставлена напоказ. Это была вера скорее "для себя", чем для литературы, для общественного служения. Религиозные идеалы писателя не акцентировались, а органично и спокойно входили в тексты его произведений.

Гончаров - не идеолог религии, он ни с кем не спорит о вере, не полемизирует, не пишет публицистических статей на эту тему. Скорее всего, он, как и, например, А. Н. Островский [2], является добропорядочным, благочестивым мирянином. Отчасти он изменит свое поведение после романа "Обрыв", в некоторой степени уже исполненный непривычной для романиста злободневности.

Иное дело - его жизнь и творчество до конца 1860-х годов. Религиозность Гончарова в это время выражалась прежде всего в чтении Евангелия и хождении в храм. Все это делалось им тихо, приватно, без афиширования в обществе своих мнений, что и наводило многих на мысль о равнодушии писателя к религии.

Его религиозную жизнь приходится изучать более по текстам его произведений, чем по фактам биографии, от всех закрытой и неафишированной. Однако при этом в своем творчестве Гончаров неприметно (прежде всего - в изображении религиозного характера и бытового поведения своих героев) ставит важнейшие вопросы, относящиеся к Православию, к своеобразию выражения в нем христианской истины и его судьбе в современной России, его соотнесенности с другими христианскими конфессиями.

При скудости сведений о жизни писателя мы не можем точно сказать даже о том, какие храмы посещал Гончаров как прихожанин в течение своей жизни. Такие сведения есть лишь о храме св. великомученика Пантелеимона.

Скорее всего, Гончаров начинает посещать его, когда поселяется в доме на улице Моховой. Храм располагался недалеко от дома. После возвращения в Санкт-Петербург он поселяется на Невском проспекте в доме Кожевникова, близ Владимирской улицы [3]. Впрочем, возможно, уже после возвращения из "кругосветки" он посещает указанный храм. Это предположение можно сделать на основании его общения со священником М. Ф. Архангельским [4].

В приходе св. Пантелеимона, который находился в центре Санкт-Петербурга, служили священники, имеющие ученые степени. В списке духовенства обозначено, что в этом приходе служили, помимо Гавриила Васильевича Крылова, священники Михаил Ферапонтович Архангельский и Павел Федорович Краснопольский, а также дьякон Николай Васильевич Тихомиров.

Все они, судя по упомянутому списку, были людьми учеными: либо кандидатами, либо магистрами. Воспоминания Н. И. Барсова дают некоторое представление о духовнике Гончарова - протоиерее Гаврииле Крылове. Это был человек, судя по всему, влиятельный в церковном мире. Достаточно сказать, что Барсов упоминает о близком знакомстве отца Гавриила с придворным протоиереем Иоанном Васильевичем Рождественским, который обучал Закону Божьему Великого князя Сергея Александровича Романова [5].

Протоиерей Иоанн отличался высокими духовными качествами, которые еще более укрепились в посланных ему Божиим Промыслом испытаниях: перед принятием священства он потерял жену и всех детей. Конечно, не случайно, что именно такой священник, которому столь понятен был духовный путь Иова, должен был воспитать будущего мученика (Великого князя Сергея Александровича, убиенного в 1905 году террористом Каляевым) и супруга мученицы (святой преподобномученицы Елисаветы). Отец Иоанн собственноручно составил для князя Сергия специальную книгу для изучения Закона Божия. Эту книгу Великий князь хранил до своей кончины. Знакомство с отцом Иоанном духовника Гончарова свидетельствует как о замечательных духовных дарованиях отца Гавриила, так и о его авторитете в церкви.

По свидетельству Барсова, отец Гавриил "был человек хворый, чахоточный..." [6]. Иван Александрович любил и уважал своего духовного отца "как человека простого и доброго и прекрасного священника". [7]


Любопытно, что священник М. Ф. Архангельский подарил Гончарову свой труд, в котором касается и творчества самого Гончарова. Будучи преподавателем словесности в Санкт-Петербургской Духовной семинарии в 1851-1855 годах, протоиерей Архангельский составил "Руководство" для "напоминания воспитанникам пространных изустных толкований".

Упоминание о романисте И. А. Гончарове мы находим в главе "О замечательнейших описаниях путешествий в нашей литературе", где Архангельский называет, помимо гончаровского "Фрегата "Паллада"", "Письма об Испании" В. П. Боткина и малоизвестные "Письма из Венеции, Рима и Неаполя" В. Яковлева. Гончаровскую книгу Архангельский представил под названием "Путешествие И. А. Гончарова в Японию на русском фрегате "Паллада" в 1852 и последующих годах".

Весьма любопытно мнение духовного лица об этом произведении: "Оно отличается естественностью, верностью, подробностью, полнотой и занимательностью описаний, юмористическим изложением, и написано языком простым, но весьма правильным, показывает в авторе глубокое знание отечественного наречия... При чтении путешествий г <осподина> Гончарова забываешь своё место, своё занятие, и, кажется, сам, вместе с автором, странствуешь по местам, которые он описывает". Неизвестно точно, когда состоялось их личное знакомство, но, возможно, уже в 1855 году, при посещении храма, но уж во всяком случае, не позднее 1857 года, когда вышла упомянутая книга. Дело в том, что цензором книги выступил как раз Гончаров, который и подписал цензурное разрешение на выход книги в свет 13 марта 1857 года [8].

Именно в храме великомученика Пантелеимона состоялась еще одна знаменательная для И. А. Гончарова встреча - с уже упомянутым духовным писателем Николаем Ивановичем Барсовым (1839-1903). Барсов преподавал русскую словесность в Петербургской духовной семинарии и в женских гимназиях столицы. Он был сыном священника, родился в Лужском уезде Петербургской губернии. Первоначальное образование получил в Александро-Невском духовном училище, в 1859 году поступил в Петербургскую духовную академию, по окончании которой занял место учителя словесности в Петербургской семинарии. В 1869 году советом Петербургской духовной академии был избран на кафедру пастырского богословия и гомилетики, и кафедру эту в звании исправляющего должность ординарного профессора занимал до 1889 года.

Из написанного Барсовым следует отметить труды: "Братья Денисовы и их значение в истории раскола" (СПб., 1866), "Русский простонародный мистицизм" (СПб., 1869), "История первобытной христианской проповеди до IV века" (СПб., 1885) и др. Кроме того, Барсов напечатал множество статей церковно-исторического и публицистического содержания в различных журналах и газетах. Часть этих статей собраны им в книге "Исторические, критические и полемические опыты" (СПб., 1879). Экземпляр этой книги он в свое время подарил Гончарову.

Первая встреча писателя с Барсовым произошла в 1867 или 1868 году (точная дата неизвестна) в день Ангела Гавриила Васильевича Крылова, протоиерея Пантелеимоновской церкви, духовного отца Гончарова. В этот день, по словам самого Барсова, у отца Гавриила собрались его родственники и знакомые. Среди гостей были придворный протоиерей И. В. Рождественский, протопресвитер М. И. Богословский с семейством, несколько протоиереев и священников, а также несколько лиц светских. Именно здесь Барсов был представлен Гончарову.

Между ними состоялась небольшая беседа, которая навсегда сохранилась в памяти Барсова. Автор "Обломова" поинтересовался:

- Ну обо мне-то, я думаю, вам не приходится говорить на ваших уроках словесности!

- Почему же, - отвечал Барсов, - не только на уроках истории литературы приходится излагать содержание ваших сочинений и делать их общую характеристику, наравне с Тургеневым, Островским и другими современными лучшими писателями, но и на уроках теории словесности и при других практических работах учениц, приходится штудировать эпизоды из ваших романов. "Сон Обломова" помещен даже в хрестоматии Галахова. А один отрывок из "Обыкновенной истории" - рассуждение о материнской любви, которое ведет автор по поводу сцены, произошедшей при отправлении Адуевой своего сына на службу - я имею обыкновение заставлять учениц заучивать наизусть, или писать под диктовку, когда оказывается нужной проверка их познаний в орфографии".

Гончаров, по словам Барсова, был немного изумлен этим. Закончилась эта беседа с приглашения Ивана Александровича "быть знакомыми". Потом состоялась еще одна встреча у отца Гавриила, после которой Барсов стал видеться с Гончаровым чаще: в доме у него был, впрочем, не больше 5-6 раз за все время.

Отношения их не были интенсивными, но продолжались около 20-ти лет. Во время первого посещения Гончарова на дому (не ранее 1879 года), Барсов подарил ему экземпляр книги "Исторические, критические и полемические опыты". На титульном листе сохранилась дарственная надпись: "Его Превосходительству И. А. Гончарову в знак глубочайшего уважения от автора. 18. IV. 79". В библиотеку Гончарова она поступила уже в 1881 году, где хранится и по сей день.

Гораздо позже, уже в 1886 году, посетив Барсова Гончаров подарил ему свой портрет с "весьма лестною", как пишет сам Барсов, для него надписью. Очень часто они виделись на прогулках.

Барсова, как преподавателя словесности, больше всего интересовал вопрос о методах и постановке образования. Он развивал идеи о способе согласования классицизма с христианством через правильную постановку среднего и высшего преподавания древних языков, с одной стороны, и обучения религии - с другой. "В самом деле, не есть ли это аномалия,- говорил Барсов, - что, с одной стороны, через изучение древних авторов, знакомят молодых людей с древним античным мировоззрением, с доктринами и принципами язычества, и в то же время думают сделать молодых людей хорошими христианами через два недельных урока катехизиса, преподаваемых совместно с десятком уроков древних языков? Если конечная цель всякого образования - дать людям цельное и законченное мировоззрение, то как достигается эта цель при совместном изучении классиков и Евангелия?"

Гончаров же отвечал приблизительно так: "Никакого миросозерцания ни в том, ни в другом случае, т.е. ни в гимназиях, ни в университетах, не изучают и не приобретают..." [9] Знание, по мнению Гончарова, появляется вне школы, из домашнего быта и из домашних традиций, из среды, в которой вращается юноша, наконец, из элементов самообразования. Отсюда и появляется невежественное отношение к религии, так как не во всех домах можно почерпнуть необходимое знание. Нужно было поднять образование на более высокий уровень.

В подаренной Гончарову книге у Барсова есть размышления, которые волновали и Гончарова: это мысли о неразвитости религиозного сознания русских писателей и о разъединении веры и науки в России. Автору книги "Исторические, критические и полемические опыты" кажется, что во всей Европе нет страны, где религия и наука, церковь и общество находились бы в таком разъединении и отчуждении одна от другой, где творческая интеллигенция была бы до такой степени неверующая, как у нас в России. Он отмечает, что нигде нет такого глубокого невежества в отношении к религии, как у нас между так называемыми "образованными" и "развитыми" людьми, а особенно - между писателями.

Барсов делает вывод, что происходит это оттого, что писатели никогда не занимались серьезным изучением религии. По его мнению, в незнании Закона Божия виновато слабое развитие богословской науки у нас в России. На Западе наука, образование более или менее зиждутся на религиозном основании, "самое неверие тамошнее есть естественный продукт тамошних религиозных начал". В России же христианство, вера - не составляют мировоззрения; скорее это кодекс понятий, свойственных толпе, но не достойных человека развитого, и развитой человек не станет искать в нем ответа на высшие запросы духа. Ищут этих ответов в науке и, благоговея пред наукой, игнорируют религию.

Скорее всего, подобные темы обсуждались Гончаровым и Барсовым в их разговорах, ибо эти разговоры касались зачастую и церковных тем. Например, мемуарист свидетельствует, что Гончаров особенно хвалил митрополита Московского Иннокентия "за его пастырские и общечеловеческие добродетели" [10].

Именно в храме завязываются наиболее важные, с точки зрения его христианской биографии, знакомства Гончарова. Любопытен круг знакомств писателя в 1870-е годы. В его окружении все чаще встречаются люди серьезно воцерковленные, с глубокой и деятельной верой, люди здорового консервативного настроя. Это зачастую люди чиновные, придворные.

Среди них - Кесарь Филиппович и Софья Алексеевна Ордины, жившие, судя по всему, по соседству с его домом на Моховой. В нашем распоряжении имеются лишь частично опубликованные 13 писем Гончарова к Ординым. Указанная переписка относится к 1866 - 1878 годам.

Кесарь Филиппович Ордин (1834 - 1892) имел придворное звание гофмейстера, в 1867 - 1870 годах являлся членом Попечительного совета заведений общественного призрения в Петербурге и управляющим делами этого заведения; в 1870 - 1872 годах он - член распорядительного комитета по устройству дома призрения душевнобольных, затем (в течение 12 лет) попечитель больницы св. Николая Чудотворца. Ордин был известен как автор ряда трудов по финляндскому вопросу [11], а также книг "Павловск" и "Попечительный совет заведений общественного призрения в Санкт-Петербурге". Как политик и историк он считался борцом с финляндским сепаратизмом.

Судя по письмам Гончарова к Ординым, писатель часто бывал в гостях у своих знакомых, обычно - после воскресной службы в церкви. Гончаров и Ордины были, похоже, прихожанами одного храма - св. великомученика Пантелеимона. Письмо от 25 октября 1873 года [12] как раз дает представление об этом:

Извиняюсь перед Кес <арем> Фил <липовичем>, что не прислал ему Антихриста [13]: за ним прислали, не давши мне дочитать. Я думаю, ему легко достать через Юрия Михайловича [14], а лучше ему вовсе не читать Ренана [15], ибо, как я заметил, разрушительные начала уже проникли в его душу: идучи, например, в воскресенье в храм Божий, он позволил себе непочтительно отзываться о приходском духовенстве. Блюдите за ним! Чем может это кончиться: он отец семейства!
Итак - до морозов!

Тон гончаровского письма, разумеется, шуточный, шуточное начало соединяется с серьезным. Но из письма мы узнаем об отношениях Гончарова и Ордина, о том, что они вместе отправлялись в воскресные дни в храм св. Пантелеимона. Другие письма также свидетельствуют о весьма близком знакомстве. Заметим, что только людям духовно близким Гончаров может писать, наполняя свои письма - и всерьез и в шутку - церковной лексикой. Ордины относились к числу таких людей. Поэтому романист может отметить свой визит к Ординым подобной запиской, приложенной к его фото: "Прилагаемый при сем изнемогший от поста, бдений и трудов - почтенный старец, возсылает Кесарю Филипповичу, Софье Алексеевне - посредством швейцара, от порога в их горняя - свои благодарения, извинения, поздравления и пожелания.

Ив. Гончаров".

В письме к Ординым затронута важная для Гончарова тема Ренана. К Ренану и его книгам Гончаров отнесся резко отрицательно. В статье "Христос в пустыне". Картина Г. Крамского" (1874) писатель называет его "противником божественности Христа" [16]. А позже, в 1886 году, в письме к Великому князю Константину Константиновичу, он напишет о Ренане снова с оттенком неприятия: "Творчеству в истории Спасителя почти нет простора. Все его действия, слова, каждый взгляд и шаг начертаны и сжаты в строгих пределах Евангелия и прибавить к этому, оставаясь в строгих границах христианского учения, нечего, если только не идти по следам, Rеnаn: т. е. отнять от И<исуса_Х<риста> Его божественность и описывать Его как "charmant docteur entoure Qe disciples, servjpar des lemmes", "проповедующего Свое учение Среди кроткой природы, на берегах прелестных озер", и т. д., словом, писать о Нем роман, как и сделал Rеnаn в своей книге < La vie de Jesus >..." [17]

Гончарову личность К.Ф. Ордина должна была быть симпатична. Это ясно хотя бы из того, что финляндский, как и вообще балтийский, вопрос волновал автора "Обрыва". Похоже, что, как и Ордин, он был склонен решать его, исходя из русских национальных интересов. Разговоры о Балтийском крае должны были занимать их время. Ведь и сам романист в одном из писем к Великому князю Константину Константиновичу (1887) писал именно в державном духе: "Край бродит и не убродится, по-видимому, долго. Амальгама немцев, латышей, евреев, поляков и иных - еще отливается в одну массу. Пока - все врозь... Дай Бог, чтоб победителем... вышел русский элемент!... Чего им хочется? Слиться с Германиею: Боже сохрани! Они и руками и ногами от этого!... этих милых баронов там скоро бы привели к одному знаменателю! Они это очень хорошо знают - и не хотят. Нет, им здесь, у нас, под рукой русского царя живется привольно, почетно, выгодно! Им хочется... жить под крепкою охраною русской власти... брать чины, ордена, деньги, не сливаясь с Россией - ни верой, ни языком... и тихонько презирая русских, - будто бы за некультурность... Они... научат русских, нас, своим, в самом деле завидным племенным качествам, недостающим славянским расам - это perseverance во всяком деле... и систематичности. Вооружась этими качествами, мы тогда, и только тогда, покажем, какими природными силами и какими богатствами обладает Россия!

Другому пока нам у остзейских культурхеров учиться нечему и занять ничего не приходится" [18].

Второй вопрос, который, несомненно, обсуждался между Ординым и Гончаровым, вопрос благотворительной деятельности Двора и в целом Российского государства. В 1878 году Ордин издал книгу: "Попечительный Совет заведений общественного призрения в Санкт-Петербурге. Очерки деятельности за пятьдесят лет: 1828 - 1878". Эту книгу он преподнес в дар Гончарову. Писатель в ответном письме сообщает о своем желании написать рецензию на эту книгу:

18 февраля 1878 года

Я получил Ваше изрядное издание и письмо, добрый и прекрасный Кесарь Филиппович - и благодарю за то и другое. Я удержу у себя только письмо, и еще речь, а издание возвращу Вам. Оно найдет себе более подходящее ему место - в каком-нибудь богатом, книгообильном кабинете любителя роскошных изданий, а в моей одинокой и убогой квартире оно заглохнет и завянет бесплодно.

Я медлил ответом Вам - и вот почему. Дня четыре тому назад я встретил Ф.Н. Берга [19] (редакт <ора> Русс <кого> Мира) [20] и сказал, что нужно указать в газете на это издание, как замечательнейшее, и с внешней, и с внутренней стороны. Он был рад сделать это, узнав особенно, что автор - Вы, и только просил показать ему книгу. Я сказал еще, что, может быть, редакцию этого заявления я возьму на себя: он еще более был доволен этим и просил только поторопиться и прислать заявление теперь же, потому что скоро оставляет редакцию газеты.

Вчера я набросал две-три четвертушки - но наскоро, и не знаю, так ли я понял Вашу книгу, которую, впрочем, я всю добросовестно перелистовал, посвятив этому целый вечер, а речь Вашу почти выучил наизусть.

Мне желательно бы было прочесть это Вам, прежде нежели сообщать (конечно, инкогнито, от лица редакции) в газету: ибо - может быть, я в чем-нибудь ошибся. Вы не подозреваете, какой живой интерес имеет для меня Ваша книга, независимо от ее литературных и внешних достоинств издания. Для меня идеалы величайшей в мире женщины воплощаются в лице Императрицы Марии Федоровны (которую я видел в детстве в Москве [21]): она - моя настоящая героиня!

Если б не старость и не лень, если б у меня было побольше таланта - и именно такого, какой нужен - я избрал бы себе задачею быть ее - не биографом (это мелко и мало для ее жизни), а историографом. Нужно большую силу таланта, ума и много любви к добру, чтобы изобразить этот образ, или "воплощение добра и милосердия", как Вы сказали в своей речи.

Вот по каким причинам и Ваша книга, и еще другая (Переписка Нелединского-Мелецкого, изд <анная> княз <ем> Оболенским) имеет для меня особенный, драгоценный интерес материалов для будущего памятника ее жизни.

Итак: или я зайду к Вам в эти три дня часу в десятом вечера, или не заедете ли Вы ко мне около 3 и 4-х часов - чтобы посмотреть, то ли я сказал в заявлении, что нужно?

Кланяюсь дружески Софье Алексеевне [22] и Вам.

Всегда Ваш

Гончаров [23].

С некоторых пор тема христианского милосердия и благотворительности становится близкой Гончарову. В одном из писем к Ордину (от 16 мая 1872 года) он даже просит своего корреспондента показать ему больницу: "А propos о больных: свезите меня когда-нибудь к ним и покажите мне все заведение. Хотя впечатление будет, может быть, грустное - но я никогда не видал подобного заведения, а Ваше, как я слышал, устроено на славу... возьмите меня (если можно, конечно) - и я буду Вам очень благодарен".

После о. Гавриила Крылова духовником писателя стал протоиерей Василий Перетерский, который появился в храме, вероятно, в начале 1870-х годов, ибо в своем письме он свидетельствует о церковной жизни Гончарова по крайней мере за последние 20 лет его жизни.

Некоторые факты показывают, что Гончаров поддерживал со священниками своего прихода дружественные отношения. На эту мысль наводит, во-первых, духовное завещание писателя. Гончаров начал составлять свое завещание задолго до смерти. Одним из свидетелей выступил новый духовник Гончарова - протоиерей Василий Перетерский. В письме к А.Ф. Кони от 4 ноября 1889 года Гончаров пишет: "...Я... зашел в церковь, где, на мое счастье, обедню служил мой духовник. Он после службы пришел ко мне и, прочтя Ваше заявление, тотчас подписал свое удостоверение и имя, не дожидаясь даже моего приглашения. Он сказал, что это случается с духовниками, и с ним, между прочим, очень нередко".

В письме к М.Ф. Сперанскому 11 октября 1912 года отец Василий вспоминал: "Я служу в приходе Пантелеймоновской церкви с 1869 г., постоянно свыше 40 лет. В этом же приходе, Моховая ул., д. N 3... все в одной квартире свыше 30 лет жил и Иван Александрович Гончаров. Известие, что он был человек совершенно индифферентный к религии, не исполнял обрядов церкви, не причащался et cet., думаю, кем-то выдумано и совершенно не соответствует действительности. Я могу свидетельствовать, что он был человек верующий, хотя, может быть, по обычаю времени и по светским отношениям не всегда в жизни точно соблюдал обычаи и порядки церкви православной. В храм Божий в воскресные и праздничные дни ходил; ежегодно исполнял христианский долг исповеди и св. причащения в своем приходском храме, что особенно памятно нам потому, что он исповедался и причащался тогда, когда причастников в приходской церкви было уже очень немного, именно в Великую субботу за поздней литургией, которая начинается только в 1-м часу дня и по предположительности кончается уже в 3-м часу дня, почему причастников на ней бывает уже мало, но всегда обязательно И.А.Гончаров" [24].

Отец Василий был одним из немногих, знавших истинную духовную жизнь писателя, он свидетельствует об истинном христианском смирении Гончарова: "Я его и напутствовал в последней предсмертной болезни; я тогда получил от него христиански смиренную просьбу, чтобы не хоронили его как литератора, на Волковском кладбище, а чтобы похоронили как простого христианина, скромно, просто, без всяких обычно устрояющихся учащеюся молодежью при погребении литераторов помпы и намеренной пышности и шума, в Невской Лавре". После смерти писателя отец Василий служил над его прахом панихиды, провожал гроб с телом покойного романиста в Лавру и обычным порядком после отпевания в Свято-Духовской церкви предал земле на Никольском лаврском кладбище, которое в 1891 году называлось Новым.

Гончаров умирал с христианской надеждой на прощение и вечную жизнь. Достаточно вспомнить несколько строк воспоминаний А. Ф. Кони: "Глубокая вера в иную жизнь сопровождала его до конца. Я посетил его за два дня до смерти, и при выражении мною надежды, что он еще поправится, он посмотрел на меня уцелевшим глазом, в котором еще мерцала и вспыхивала жизнь, и сказал твердым голосом: "Нет! Я умру! Сегодня ночью я видел Христа, и он меня простил"..."

Письмо отца Василия способно развеять многие недоумения, сложившиеся вокруг личности Гончарова: "Все, выше сказанное, за много лет личного знакомства и духовных отношений дает мне твердое основание свидетельствовать, что покойный Иван Александрович, по крайней мере за последние 20 лет, был и скончался истинно верующим сыном церкви православной".

Храм св. Пантелеимона сыграл в жизни Гончарова громадную и до сих пор совершенно неоцененную роль. Именно здесь окончательно, в течение трех десятилетий окончательно шлифовалось религиозное мировоззрение писателя, столь блистательно проявившееся в "Обрыве", а затем и в других позднейших произведениях писателя. Воистину, последний период творчества Гончарова проходит под незримым покровом этого храма.
Владимир Иванович Мельник, доктор филологических наук

Работа выполнена при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда в рамках научно-исследовательского проекта "И.А. Гончаров и христианство. Биография и творчество". Грант N 05-04-04237 а.

ПРИМЕЧАНИЯ:

1 - Цейтлин А. Г. И. А. Гончаров. М., 1950, С. 325.
2 - См.: Кугель А. Р. Русские драматурги. М., 1934. С. 53 - 56.
3 - Во всяком случае, в "Необыкновенной истории" он пишет, что Тургенев "в 1855 году.. пришел... на квартиру (в доме Кожевникова, на Невском проспекте, близ Владимирской)..." (Гончаров И.А. Собр. соч. В 8-ми томах. Т. 7. М., 1980. С. 355).
4 - См.: Мельник В.И. И.А. Гончаров и протоиерей М.Ф. Архангельский // Духовная жизнь провинции. Образы. Символы. Картина мира. Симбирск-Ульяновск, 2003. С. 157 - 158.
5 - См.: Кучмаева И.К. Жизнь и подвиг Великой княгини Елизаветы Федоровны. М., 2004. С. 29 - 31.
6 - И. А. Гончаров в воспоминаниях современников. Л., 1969. С. 146.
7 - Там же.
8 - См.: Мельник В.И. И.А. Гончаров и протоиерей М.Ф. Архангельский // Духовная жизнь провинции. Образы. Символы. Картина мира. Симбирск-Ульяновск, 2003. С. 157 - 158.
9 - И. А. Гончаров в воспоминаниях современников. Л., 1969. С. 150.
10 - И. А. Гончаров в воспоминаниях современников. Л., 1969. С. 156.
11 - Покорение Финляндии. Гельсингфорс, 1890; Собрание сочинений по финляндском у вопросу. В 3-х томах. СПб., 1908-1909.
12 - Письма Гончарова к Ординым в большей своей части не опубликованы. Цитируем их по рукописям: Архив ГПБ. Фонд И.А. Гончарова. Ед. хр. N 22.
13 - Имеется в виду книга Ренана "Антихрист".
14 - Юрий Михайлович Богушевич (1835 - 1901) - экономист и библиограф, родственник Ординых. Он был женат на Екатерине Алексеевне - сестре Софьи Алексеевны Ординой. В начале 1860-х годов являлся помощником Гончарова, когда тот был главным редактором официальной газеты "Северная почта". В неопубликованном письме Гончарова к А.И. Артемьеву от 23 декабря 1862 г. упоминается имя Богушевича: "Я вчера не успел объясниться с Вами, а между тем мне хочется сказать несколько слов по поводу назначения Г <осподина> Богушевича помощником главного редактора.
Я совсем не имел намерения создавать новой роли или нового титула в редакции, а просил о назначении Юрия Михайловича, как человека очень способного, в помощь себе, единственно в видах облегчения моих занятий по чтению статей, оценки их, наблюдению за исправностью газеты вообще... Мне не известно Ваше мнение о назначении Г <осподина> Богушевича моим помощником..." (Архив ГПБ им. М.Е. Салтыкова-Щедрина. Ф 37. Ед. хр. 386). В письме от 25 декабря 1862 г. содержится отчасти и характеристика Богушевича как сотрудника: "... за выраженное в нем (письме Артемьева - В.М.) одобрение выбора мною в помощники Г. Богушевича, приношу Вам, Милостивый Государь, мою искреннюю благодарность. Зная хорошо способности Г. Богушевича, Вы, конечно, в моем выборе видите доказательство, что я приглашаю в сотрудники серьезных и способных людей..." (Там же).
15 - Ренан Жозеф-Эрнест (1823 - 1892) - французский филолог и историк, отступивший от христианской веры, автор книг по истории христианства, в частности книг "Жизнь Иисуса" (1863), "Апостолы" (1866), "Святой Павел" (1869).
16 - Гончаров И.А. Собр. соч. В 8-ми томах. Т. 8. М., 1955. С. 192.
17 - И.А. Гончаров и К.К. Романов. Неизданная переписка. Псков, 1993. С. 57.
18 - И.А. Гончаров и К.К. Романов. Неизданная переписка. Псков, 1993. С. 38 - 40.
19 - Берг Федор Николаевич (1840 - 1909) - поэт, беллетрист и переводчик.
20 - Русский мир - политическая и литературная газета. Издавалась в Санкт-Петербурге с 1859 по 1863 гг. Издатели: Я.В. Писарев, затем В.Я. Стоюнин, с сентября 1860 г. - Ф.Т. Стелловский под редакцией А.С. Гиэроглифова.
21 - Скорее всего, Гончаров видел Императрицу Марию Федоровну, жену Императора Павла I, в стенах Коммерческого училища: она лично шефствовала над Московским коммерческим училищем и, вероятно, посещала его.
22 - Ордина Софья Алексеевна, рожд. Андреева (1844 - 1919) - жена К.Ф. Ордина.
23 - 26 февраля 1878 г. писатель познакомил со своей рецензией на книгу К.Ф. Ордина редактора газеты "Голос" А.А. Краевского. В этой газете рецензия была напечатана 8 марта 1878 г. (См.: Алексеев А.Д. Летопись жизни и творчества И.А. Гончарова. М.-Л., 1960. С. 227 - 228.
24 - Литературное наследство. Т. 102. М., 2000. С. 633 - 634.

Загрузка...

Организации, запрещенные на территории РФ: «Исламское государство» («ИГИЛ»); Джебхат ан-Нусра (Фронт победы); «Аль-Каида» («База»); «Братья-мусульмане» («Аль-Ихван аль-Муслимун»); «Движение Талибан»; «Священная война» («Аль-Джихад» или «Египетский исламский джихад»); «Исламская группа» («Аль-Гамаа аль-Исламия»); «Асбат аль-Ансар»; «Партия исламского освобождения» («Хизбут-Тахрир аль-Ислами»); «Имарат Кавказ» («Кавказский Эмират»); «Конгресс народов Ичкерии и Дагестана»; «Исламская партия Туркестана» (бывшее «Исламское движение Узбекистана»); «Меджлис крымско-татарского народа»; Международное религиозное объединение «ТаблигиДжамаат»; «Украинская повстанческая армия» (УПА); «Украинская национальная ассамблея – Украинская народная самооборона» (УНА - УНСО); «Тризуб им. Степана Бандеры»; Украинская организация «Братство»; Украинская организация «Правый сектор»; Международное религиозное объединение «АУМ Синрике»; Свидетели Иеговы; «АУМСинрике» (AumShinrikyo, AUM, Aleph); «Национал-большевистская партия»; Движение «Славянский союз»; Движения «Русское национальное единство»; «Движение против нелегальной иммиграции».

Полный список организаций, запрещенных на территории РФ, см. по ссылкам:
https://minjust.ru/ru/nko/perechen_zapret
http://nac.gov.ru/terroristicheskie-i-ekstremistskie-organizacii-i-materialy.html
https://rg.ru/2019/02/15/spisokterror-dok.html

Комментарии
Оставлять комментарии незарегистрированным пользователям запрещено,
или зарегистрируйтесь, чтобы продолжить
Введите комментарий
Владимир Мельник:
Все статьи автора
Последние комментарии
Атака на опору государства
Новый комментарий от Валерий Медведь
12.12.2019
Концепция безопасного интернета
Новый комментарий от Честный журналист
13.12.2019
Волошин возвращается…
Новый комментарий от Русский Сталинист
16.12.2019
Возбудить дело против депутата Оксаны Пушкиной
Новый комментарий от София7
11.12.2019
Еще раз о могиле «екатеринбургских останков»
Новый комментарий от Валентин Николаевич
10.12.2019
Правда о неправедном развале СССР
Новый комментарий от Андрей Козлов
12.12.2019
Ради этого стоит трудиться!
Новый комментарий от максим поляков
13.12.2019