Неизвестные воспоминания об И.А.Гончарове

"Четвертая тетрадь" Елизаветы Гончаровой

Биография И.А. Гончарова еще пестрит белыми пятнами. В архивах России и за рубежом то и дело находятся новые документы, проливающие свет на жизнь автора "Обломова", а также на многое, что ее окружало. С этой точки зрения определенный интерес представляют воспоминания жены племянника Гончарова (Александра) Елизаветы Александровны Гончаровой (рожд. Уманец).

О ней мы знаем не слишком много - в основном из ее собственных воспоминаний о своем великом родственнике, писателе Иване Александровиче Гончарове. Известно, что после долгих сомнений, перипетий и даже отказа она стала женой гончаровского племянника Александра Николаевича, сына Николая Александровича Гончарова. Кстати сказать, воспоминания Е.А. Гончаровой написаны довольно умелой рукой. Очевидно, их автор проявлял некоторые наклонности к литературной работе. Не случайно, видимо, то, что воспоминания другой родственницы писателя, Евдокии Петровны Левенштейн (приемной дочери сестры Гончарова Анны Александровны Музалевской), записаны с ее слов опять-таки Е.А. Гончаровой.

Известно также, что ее отец Александр Алексеевич Уманец (1808-1877) был довольно крупным чиновником и в 1860-х годах являлся управляющим Тверской удельной конторой Министерства Императорского двора [1]. Дядя Елизаветы Александровны, решительно возражавший против выхода ее замуж за А. Н. Гончарова, - П.А. Рихтер, был в 1870-е годы управляющим Самарской уездной конторой [2]. Впервые она обратилась к воспоминаниям в 1907 году по просьбе биографа писателя - М.Ф. Суперанского, который и опубликовал их в своей обработке и с сокращениями в журнале "Вестник Европы" [3].

В этих воспоминаниях пробивается некоторая неудовлетворенность тем, что писатель не сумел и не захотел наладить хороших отношений с Александром Гончаровым, но в целом автор сумела сохранить сдержанный тон. Мы узнаем, что Елизавета Александровна познакомилась с писателем в 1874 году, а затем встречалась с ним еще трижды: в 1883 году и два раза в 1885 году.

В 1912-м, юбилейном для великого писателя году, Е.А. Гончарова вторично пишет воспоминания о нем. Их характер уже совершенно иной. В письме к М.Ф. Суперанскому она поясняет, что желала бы каким-то образом смягчить впечатление, произведенное воспоминаниями ее мужа, А.Н. Гончарова, о своем дяде - воспоминаниями слишком пристрастными, в которых писатель изображается с невыгодной для него стороны: "Мужа моего нет более в живых, он не может выяснить этих отношений, но они были тяжелы, и это не вымысел, все это пережито. Александр Николаевич был человек правдивый, честный, во многом не сходился с дядей, был, может быть, горяч в своих нападках, но явной неправды не было в его словах, и я желала бы по возможности выяснить некоторые причины раздора" [4]. Напомним, что ведь именно М.Ф. Суперанский опубликовал воспоминания А.Н. Гончарова в том же "Вестнике Европы" [5].

Почему Елизавета Александровна уже после опубликования своих воспоминаний в 1908 году через четыре года снова вернулась к ним? Хранящееся в Рукописном отделе Института русской литературы (Пушкинский Дом) Российской Академии наук письмо Е.А. Гончаровой к известному гончарововеду Евгению Александровичу Ляцкому [6] от 9 июля 1912 года [7] помогает уяснить как некоторые обстоятельства ее жизни, так и подробности ее вторичного обращения к воспоминаниям.

Вот довольно пространная выдержка из этого неопубликованного письма: "Многоуважаемый Евгений Александрович. На днях получила Вашу книгу [8] с любезной надписью. Я не могла поступить иначе, как послать Вам извинения. Я Вас так давно знаю. Очень благодарна за книгу. Я уже читала ее и в первом издании, и во втором [9], где Вы жестоко нападаете на мужа моего Алекс<андра> Ник<олаевича> [10] за его явно недоброжелательное отношение к дяде, а потому не придаете ему веры, как несправедливому [11]. Словесно я передала Александре Владимировне [12] несколько причин... таких отношений между дядей и племянником. Позволю себе повторить их вкратце: 1. Нелюбовь Ивана Ал<ександровича> к матери Ал<ександра> Н<иколаевича>. Это я знаю от самого Ивана Ал<ександровича>; он не любил ее [13] и считал виноватой перед мужем и семьей. А<лександр Н<иколаевич> знал об этом, и, вообще давая людям слишком строгую оценку, не щадя и себя самого при этом, строго осудил дядю, обидевшись за мать. 2. При многом общем в их характерах, слишком разные взгляды. Постоянно они друг друга раздражали, не желая понять один другого. 3. Я способствовала обострению отношений. Я два раза отказывала Ал<ександру> Н<иколаевичу> сделаться его женою. Все эти перипетии были известны Ив<ану> Ал<ександровичу>, и он жестоко высмеивал племянника и постоянно бередил незаживающую рану его сердца, что не вызывало в последнем хороших чувств к дяде.

Кроме всего этого, слова А<лександра> Н<иколаеаича> в его воспоминан<иях> бьют в глаза, т. к. подобраны, сгруппированы заметки, разбросанные на десятках страниц в письмах мужа к Суперанскому... Муж мой в это время (конец 1905 года) был серьезно болен, и умер в апреле 1907. Из большой пачки писем, большого формата почтовой бумаги, убористого, мелкого почерка, Супер<анский> выбрал самые существенные, как ему показалось, переписал и переслал для просмотра А<лександру> Н<иколаевичу> под названием "Воспоминаний". А<лександр> Н<иколаевич> не успел до конца просмотреть эту рукопись, т. к. внезапно умер. Он бы согласился со всеми исправлениями Суперанского, которыми пестрят выноски и придали всему нежелательный характер. В письмах он откровенно высказывался, предаваясь былому, не предназначал для печати свои письма. Супер<анский> настаивал на получении подробных сведений "о проявлениях психической ненормальности Ив<ана> Ал<ександровича> - и Ал<ександр> Н<иколаевич> отвечал, стараясь вспомнить всякие мелочи из отношений с дядей, подтверждающие его болезненное состояние.

Из-за всего этого над бедным моим мужем тяготеет такое тяжкое обвинение, которое то и дело всплывает в печати. Мне самой это крайне тяжело. Супер<анский> обещал многое исправить в следующем издании своей статьи. Но будет ли новое издание и когда. В своем большом неизданном еще труде он не исправляет, а только ссылается на материалы. Известно ли Вам, что в бытность свою в Симбирске в 50-х гг. Чернышевский был хорошо знаком с матерью Ал<ександра> Н<иколаевича> - Елиз<аветой> Карл<овной>. Как только муж ее, Ник<олай> Ал<ександрович>, уходил в гимназию, он являлся к молодой жене, развивал ее и старался ее уверить, что Бога... нет, что надо уйти от мужа, которого больше не любит Она <нрзб.> над этими вопросами. Ив<ан> Ал<ександрович> знал об этом увлечении. Не Чернышевский ли прототип Марка Волохова?

Хотя роман в "Обрыве" это опять уже другие лица - он сам и В.Л. [14]

Простите за длинное письмо и примите уверение в моем искреннем уважении к Вам.
Е. Гончарова

Письмо написано из села Покровское, что под городом Перемышлем Калужской губернии. В нем, как видно по приведенному отрывку, раскрывается много любопытных фактов, дополняя уже опубликованные воспоминания других родственников писателя, в частности, В.М. Чегодаевой. Но основной момент - это, конечно, объяснение и оправдание весьма субъективных воспоминаний мужа. Письмо еще раз поясняет стремление Е.А. Гончаровой вернуться к мемуарам о знаменитом родственнике. Вторая часть ее воспоминаний, писавшаяся в 1912 году, но опубликованная лишь в 1969 году, значительно отличается по тону от воспоминаний 1907 года. В них она приводит и новые факты, но главное - снова пытается объяснить конфликт дяди и племянника Гончаровых. Ее воспоминания 1912 года начинаются так: "Иван Александрович не любил жену своего брата и переносил это недружелюбное чувство на ее сына...". Однако до сих пор была неизвестной третья часть воспоминаний, написанная в феврале 1917 года. Этот вариант воспоминаний до сих пор не опубликован, хотя и освещает в подробностях как фигуру знаменитого писателя, так и его непростые отношения с родным племянником.

Рукопись носит название: "4-я тетрадь (добавление и добавление к добавлению)" [15]. В верхнем левом углу первого из сшитых тетрадных листов проставлена точная дата: 10 февраля 1917 года. Из названия ясно, что автор рассматривала свои воспоминания как "добавление". Добавление - к чему? Очевидно, к воспоминаниям, написанным прежде - и частично опубликованным в 1908 году в 12-м номере журнала "Вестник Европы". Сразу встает вопрос: каковы мотивы обращения Елизаветы Александровне к воспоминаниям о Гончарове - в очередной раз? Думается (и рукопись подтверждает это предположение), что мотивы эти в значительной мере те же, что и при работе над рукописью 1912-го года, когда в письме к М. Суперанскому от 23 мая она поясняла: "Мужа моего нет более в живых, он не может выяснить этих отношений, но они были тяжелы, и это не вымысел, все это пережито. Александр Николаевич был человек правдивый, честный, во многом не сходился с дядей, был, может быть, горяч в своих нападках, но явной неправды не было в его словах, и я желала бы по возможности выяснить некоторые причины раздора".

Большая часть значительной по объему рукописи 1917 года посвящена снова отношениям дяди и племянника. В то же время появляется описание характера и некоторых обстоятельств жизни Александра Николаевича и тех его черт, которые могли оттолкнуть автора "Обрыва" от молодого человека. Е.А. Гончарова, в частности, пишет о своем муже: "А<лександр> Н<иколаевич> был студент минералогии, как значится в его дипломе, но наряду с этим изучал и другие естественные науки, был любимым учеником проф<ессора> Гревинка [16], он его прочил себе в помощники. Всему этому положила конец сердечная болезнь А<лександра> Н<иколаевича>, но с профессором хорошие отношения сохранились до конца жизни Гревинка".

В то же время упоминаются факты, которые, по мнению мемуаристки, не могли не беспокоить писателя. Племянник вел в Дерпте жизнь студента-бурша, "где были и пиво, бывали и попойки... ухаживания, любовные похождения. Он, как балованное дите, беззаботно предавался этому с легким сердцем, радостно идя навстречу неизвестному в жизни... Ивана Александровича, умеренного человека, все эти студенческие выходки племянника раздражали, беспокоили, тревожили...".

Но корень противоречий между Иваном Александровичем и Александром Николаевичем крылся, конечно, в причинах куда более важных и значительных, чем небезупречное поведение племянника. Е.А. Гончарова упоминает о разговорах родственников по поводу нигилизма Александра Гончарова: "Сашенька Гончаров тронут заразой 60-х гг., протестует, требует реформ, свободы! - так говорили об А<лександре> Н<иколаевиче> близкие, родные... К ним примыкал и Ив<ан> Ал<ександрович>. В душе он не был противником реформ, но он совсем был против горячности, против всякой ломки в жизни, а Александр, как ему казалось, был именно таким Марком Волоховым, которого он с болью вынашивал в своем сердце и уже против которого поднималась в его душе вся желчь, вся злоба..." Называя среди окружающих А.Н. Гончарова в Дерпте доктора Манасеина [17], писателя П.Д. Боборыкина, профессора химии Хрущева, профессора ботаники Волкова и "многих других", автор воспоминаний пишет: "Они зачитывались Герценом...".

Да, как и другой племянник Гончарова, Виктор Михайлович Кирмалов, Александр Николаевич мог послужить прототипом для Марка Волохова! Для таких заключений у автора "Обрыва" были основания. Во всяком случае в письме к Е.П.Майковой от апреля 1869 года романист замечал: "Эти крайности, повредившие серьезному направлению молодых людей, проявились не в двух-трех нигилистах, как вы говорите, а в целом легионе... и я сам видел (не двух-трех, а десятки) их в 1862 году и в Москве и на Волге, а не на "племяннике" моем, по Вашим словам". В контексте письма становится ясно, что версия о племяннике не отметается, но лишь корректируется: не только "племянник", но и целый "легион".

Все, что касается в рукописи взаимоотношений Гончарова и его племянника,- может претендовать на достоверность,- учитывая, разумеется, авторскую установку на "реабилитацию" Александра Николаевича. Почти все остальные факты и сведения, приводимые в четвертой тетради, получены, видимо, от родственников Гончарова либо симбирских знакомых. В двух случаях Е.А. Гончарова прямо ссылается на Г.Н. Потанина [18] и Д.Л. Кирмалову. Дарья Леонтьевна Кирмалова (1841-1918) - жена другого гончаровского племянника, Виктора Михайловича Кирмалова, - сама, очевидно, получила эти сведения из чьих-то вторых рук, так как в 1849 году, когда Гончаров приезжал в Симбирск, она не могла быть свидетельницей происходивших событий.

Таким образом, достоверность этих сведений остается под вопросом. Речь идет, например, о времени "романа" И.А. Гончарова и Варвары Лукиничны Лукьяновой, гувернантки детей сестры писателя А.А. Кирмаловой: "Роман, должно быть, произошел после его возвращения из плавания". Е.А. Гончарова высказывает предположение, что В.Л. Лукьянова - один из прототипов Веры в романе "Обрыв". Мы представляем отношения Гончарова и Варвары Лукиничны пока еще не очень ясно, ибо существуют противоречивые сведения на этот счет. Но, во всяком случае, ясно, что Варвара Лукинична - одна из тех женщин, которые были отмечены серьезным чувством Гончарова. С. Шпицер в журнале "Огонек" в 1926 году (N 20) назвал свою статью весьма характерно: "Ранняя любовь И.А. Гончарова".

В воспоминаниях Елизаветы Александровны, опубликованных "Вестником Европы", уже были кое-какие сведения о Варваре Лукиничне: гувернантка детей сестры Гончарова Александры Александровны Кирмаловой "была красивая смольнянка, за которою он ухаживал; она также была неравнодушна к нему" [19]. Известно, что в дальнейшем Варвара Лукинична устроилась в Петербурге не без участия Гончарова. Писатель помог ей получить место инспектрисы Николаевского института, поддерживал с ней добрые дружеские отношения. Б.Д. Челышев в книге "В поисках редких книг" (М., 1970) рассказывает о потерянной гончаровской рукописи под условным названием "Пепиньерка", героиней которой была, по его убеждению, как раз Варвара Лукьянова (С. 46 - 50). [20] Автор книги, между прочим, упоминает и тот факт, что Варвара Лукинична дважды отказала писателю, когда он делал ей предложение. Однако ныне повесть опубликована, и версия о Варваре Лукьяновой отвергнута [21]. Действительно, в "4-й тетради" дана совершенно иная трактовка их взаимоотношений: "С Варварой Лукиничной у него был роман, конец его, совпадающий с концом романа Веры и Марка, сильно удручал Ив <ана>, Ал <екcандровича>. Он старался поддержать В <арвару> Л <укиничну> морально и материально, но о женитьбе на ней не думал. Это казалось ему совсем не подходящим по их характерам: она была женщина властная, связать свою судьбу с ней казалось ему крайне жестокой расплатой за прежний грех... В <арвара> Л <укинична> потом вышла замуж, имела 3-х детей. Ив <ан> Ал <ександрович> постоянно помогал ей и ее детям в устройстве их материального положения. По воскресеньям навещал... детей в Институте, возил им конфекты, Когда В<арвара> Л<укинична> овдовела, Ив <ан> Ал <ександрович> помог ей устроиться классной дамой в одном из Институтов. Это мне рассказывала Дарья Леонтьевна Кирмалова".

Итак, перед нами одно из семейных преданий о Гончарове. Варвару Лукиничну автор воспоминаний называет как один из возможных прототипов Веры в романе "Обрыв". Однако следует учесть, что рассказ Д.Л. Кирмаловой мог быть (естественно) недостаточно достоверным. Это ясно хотя бы из того, что время романа между Гончаровым и Лукьяновой отнесено к "возвращению из плавания". Во всяком случае, в рукописи дан словесный портрет Варвары Лукиничны - первый, насколько нам известно: "Красивая, высокая, с прекрасными глазами, нежная красота, вызывающая".

При этом называется еще одна знакомая Гончарова - Аделаида Карловна Рудольф, о которой известно, в частности, из воспоминаний В.М. Чегодаевой, что она действительно могла быть одним из прототипов Веры. Правда, следует учитывать, что и В.М. Чегодаева писала об отношениях Гончарова с семьей Рудольф с чьих-то слов: она описывает 1840-е годы, тогда как сама родилась в 1844 году. Воспоминания Е.А. Гончаровой прибавляют к уже известному несколько штрихов. В частности, она дает портрет Аделаиды Карловны: "Аделаида Карл<овна>, была среднего роста, некрасива, большие рот и нос, брюнетка, но глубокие, карие, умные глаза украшали это лицо, и оно привлекало. Я знала ее уже старухой, но понимала, что она могла сильно нравиться".

Вообще, что касается прототипов, то воспоминания Е.А. Гончаровой дают весьма приблизительные сведения. Единственное, видимо, исключение - это упоминание прототипа Софьи Беловодовой. Как известно, О.М. Чемена считает, что скорее всего прототипом Беловодовой могла быть Елизавета Васильевна Толстая, которой Гончаров был увлечен определенное время [22]. Воспоминания В.М. Чегодаевой и Е.А. Гончаровой указывают на иное лицо. В.М. Чегодаева обозначает это реальное лицо лишь инициалами: "В семье Рудольф познакомился Иван Александрович и с красавицей, их кузиной, Е.И.Э., которая с своей семьей приезжала на зиму в Петербург из Смоленской губернии. Она, как и Аделаида Карловна, обращала на себя внимание на балах своей красотой, но это была бессловесная красавица. Первым браком она была замужем за кн. Др. С - м, с которым, однако, разошлась, и вышла за своего двоюродного брата, по фамилии тоже Э. Ее черты - в Софье Беловодовой" [23]. Е.А. Гончарова в своих воспоминаниях расшифровывает загадочные инициалы: Е.И.Э. - это Екатерина Ивановна Энгельгард: "Софья Беловодова первоначально списана была с княгини Екатерины Ивановны Друцкой-Соколинской, рожд<енной> Энгельгард, по второму мужу тоже Энгельгард. Она была двоюродная сестра девицам Рудольф. Ек<атерина> Ив<ановна>, была очень богатая женщина, имела дом в Смоленске и имение в... Смол<енской> губ<ерни> С. Покровское, где был громадный 7-ми этажный дом с куполом. Детей не имела. Была красавица, спокойная, холодная, очень светская, имела массу поклонников, мужа не любила..."

Насколько нам известно, это первое упоминание Е.И. Энгельгард как знакомой Гончарова и как прототипа Софьи Беловодовой. В портрете, нарисованном Е.А. Гончаровой, много сходства с образом Софьи Беловодовой, как она изображена в "Обрыве".

Хотя рукопись Е.А. Гончаровой дает представление почти обо всех прототипах романа "Обрыв", не следует, вероятно, сводить все к обнаруженным конкретным прототипам. В апреле 1869 года Гончаров писал Е.П. Майковой: "Там (в Симбирске - В. М.) задумана была и Вера, никогда не существовавшая, - это мой тогдашний идеал. Марфеньки никакой я не знал никогда..." Однако, с другой стороны, в статье "Лучше поздно, чем никогда" романист признавался, что если Софья Беловодова "сочинение", то бабушку и внучек он писал "с живых лиц" (бабушку, например, - со своей матери, в чем он признается в том же письме к Е.П. Майковой).

Противоречие понятное: писатель создавал глубоко типические образы, не сводимые к какому-либо одному конкретному прототипу. Семейная же легенда всегда "центростремительна", втискивает громадные художественные обобщения в знакомые черты близких людей, абсолютизируя значение житейского факта. Не избежала этого и Елизавета Александровна в своих воспоминаниях. Но во всяком случае указания, сделанные в "4-й тетради", в ряде случаев новы и интересны.

В архиве известного русского юриста и мемуариста Анатолия Федоровича Кони, близкого знакомого Гончарова в последний период его жизни, хранится письмо Е.А. Гончаровой к нему. Письмо это как раз и показывает, что "4-я тетрадь", помеченная 1917 годом, была, очевидно, почти готова уже к октябрю 1916 года. Также письмо бросает свет на подготовку к печати воспоминаний Евдокии Петровны Левенштейн. Вот это письмо:

Покровское, 14 октября 1916 г.

Глубокоуважаемый Анатолий Федорович!

Не осудите, что пишу Вам. Дело в том, что Б.Л. Модзалевский [24] от Академии Наук обратился ко мне с просьбой - нет ли у меня каких-либо писем, бумаг, воспоминаний об Ив<ане> Ал<ександровиче> Гончарове. Я собрала немногое из неиспользованных еще материалов, что имела - под рукой, запросила кое-кого из родных. Создалась небольшая статья. Но я, помня наш краткий разговор в Симбирске, не хотела бы передавать статью мою в печать без Вашей санкции. Не сетуйте же на меня, что посылаю Вам мою статью на просмотр. [25] Я знаю, как Вам дорого все, что касается Ивана Александровича. Но и мне тоже дорога его память, и мне не хотелось бы коснуться имени его неумелой рукой. Кроме моей статьи, посылаю Вам отрывки из воспоминаний о нем Елиз<аветы> Петр<овны> Левенштейн, приемной дочери Музалевской. Если Вы найдете что лишнее в обеих статьях, вычеркните, прошу Вас. Если одобрите, напишите мне об этом, и тогда я спокойно могу поместить статью в какой-нибудь журнал.

Я бы не смела беспокоить Вас, если бы это касалось кого-либо иного, но тут другое дело, и я не могу обойти Вас.

Глубоко уважающая Вас Е. Гончарова.

г. Перемышль Калуж<ской> губ<ернии> с<ель>цо Покровское.

Статья, о которой говорит здесь Е. А. Гончарова, разумеется, "4-я тетрадь". Очевидно, А.Ф. Кони не одобрил ее содержание, посчитав малозначительным для помещения в журнал. А вот вторая часть воспоминаний Левенштейн (первая появилась в журнале "Вестник Европы" за 1908 год) была опубликована М.Ф. Суперанским в сборнике "Огни" [26].

Еще одно весьма важное обстоятельство: "4-я тетрадь" приоткрывает завесу над судьбой семейного архива Гончаровых. В этом архиве были, в частности, многочисленные письма романиста к брату Николаю Александровичу и племяннику Александру Николаевичу. Вот что мы узнаем из рукописи Е.А. Гончаровой: "На этих страницах мне хотелось бы поместить все, что мне известно о Гончарове. Есть еще один неиспользованный источник. Это архив Николая Александровича Гончарова. После его смерти архив хранила его жена Елизавета Карловна, перевезла чемодан с письмами в деревню к сестре своей Эмилии Карл<овне> Ульяновой, в Симбирскую губ<ернию>, около г<орода> Курмыша, деревня Ульяновка (описанная Луговым-Тихоновым в одном из его романов). После смерти Елиз<аветы> Карл<овны> там же в 1883 г. архив был снесен на чердак, со многим хламом и старьем, оттуда он был извлечен и рассмотрен настоящей владелицей Ульяновки княгиней Верой Михаиловной Чегодаевой - дочерью Аделаиды Карл<овны> Дмитриевой. В 1910-1912, разобрав этот архив, она выбрала письма Ив<ана> Ал<ександровича> к брату и племяннику Ал<ександру> Ник<олаевичу>, отослала их в редакцию Нов<ого> Вр<емени>, где некоторые из них и были напечатаны [27]. Кн<ягиня> Чегодаева, двоюродная сестра моего мужа, пишет мне, что у нее не осталось больше писем Ив<ана> Ал<ександровича>. Так ли это, и не уничтожила ли она писем его к своей матери? и что было еще в архиве, кроме этих, посланных в редакцию Нов<ого> Вр<емени> писем?

Итак, гончаровские письма переходили из рук в руки, затем были частично опубликованы в газете "Новое время", после чего их следы теряются. Елизавета Александровна ставит весьма интересные вопросы в конце своей рукописи. Действительно, что еще было в архиве, кроме писем, опубликованных в "Новом времени"?

Уже сейчас, без подробного исследования, можно утверждать, что в этой газете были помещены лишь некоторые из писем, хранившихся в таинственном чемодане. По просьбе М. Ф. Суперанского (очевидно, в 1907 или 1912 году) В.М. Чегодаева написала свои воспоминания о Гончарове, опубликованные сравнительно недавно, в 1969 году. Так вот, в этих воспоминаниях она цитирует письмо романиста к брату Николаю от 12 августа 1862 года. А ведь это письмо неизвестно: оно не было опубликовано ни в "Новом времени", ни в каком-либо другом издании. Более того, оно не обнаружено в архивах. Значит, в упомянутом чемодане наверняка были еще гончаровские письма (для пятнадцати не понадобился бы целый чемодан). Где же они сейчас?

Рукопись Е.А. Гончаровой обозначает направление поиска. Она пишет: "Кн<ягиня> Чегодаева теперь через меня дала доверенность М.А. Котляревскому [28] на получение из редакции Нов<ого> Вр<емени> всех писем Ив<ана> Ал<ександровича>; они были ею посланы в собственность Академии Наук, где они, вероятно, теперь находятся".

Таким образом, становится совершенно ясно, что в "Новом времени" была опубликована лишь часть сохранившихся гончаровских писем, - иначе не понадобилось бы давать академику Н.А. Котляревскому доверенность на получение из редакции газеты всех писем, посланных туда. Ясно также, что письма Гончарова к брату и племяннику скорее всего должны были все-таки попасть в руки Н.А. Котляревского.

К сожалению, опись архива Н.А. Котляревского в Пушкинском Доме сведений об этих письмах не содержит. До сих пор было неизвестно, что Н.А. Котляревский вообще каким-то образом мог быть связан с гончаровскими письмами. Возможно, ему так и не удалось по каким-либо причинам получить их в собственность Академии Наук. Пока этот вопрос остается открытым. Но при этом представляет интерес следующий факт. В журнале "Звезда" (1945, N 7), было опубликовано еще одно письмо Гончарова к брату Николаю Александровичу - от 30 июня 1858 года. Скорее всего, перед нами письмо, следы которого ведут все к тому же упомянутому чемодану. Оригинал письма хранится в Рукописном отделе Российской библиотеки в Петербурге, в архиве искусствоведа Платона Львовича Векселя.

Между прочим, вместе с упомянутым гончаровским письмом в архиве искусствоведа хранятся и другие гончаровские материалы, не имеющие отношения ни к "Новому времени", ни к упомянутому "чемодану" В.М. Чегодаевой. К числу этих материалов принадлежат: недатированное письмо романиста к А.Н. Майкову, а также два его фотопортрета с автографами, один из которых датирован 2 февраля 1883 года. Как попали эти материалы в архив П.Л. Векселя? Не является пи письмо к брату от 30 июня 1858 года одним из тех, которые должны были попасть в Академию Наук, но оказались рассеянными по различным частным архивам и коллекциям? Необходим дальнейший поиск.

Остается только добавить, что Е.А. Гончарова вскоре после 1917 года эмигрировала во Францию, где в 1920-е годы вышли ее воспоминания. А в 1974 году ее внук Саша Симон опубликовал в издательстве "Шток" роман "Душка моего детства" - роман-воспоминание, посвященный бабушке, Елизавете Александровне Гончаровой.
Владимир Иванович Мельник, доктор филологических наук, профессор




ПРИМЕЧАНИЯ:

1 - И.А. Гончаров в воспоминаниях современников. Л., 1969. С. 316.
2 - И.А. Гончаров в воспоминаниях современников. Л., 1969. С. 316.
3 - Вестник Европы, 1908. N 12.
4 - И. А. Гончаров в воспоминаниях современников. С. 292.
5 - Вестник Европы. 1908, N 11.
6 - Ляцкий Евгений Александрович (1868 - 1942) - историк русской литературы, этнограф. Один из самых глубоких исследователей И.А. Гончарова, знавший писателя лично и исходивший в объяснении творчестваю. Представитель культурно-исторической школы литературоведения. В трактовке Ляцкого романы и другие художественные произведения Гончарова представляют собою своего рода развернутую автобиографию. Его книга "И.А. Гончаров. Жизнь, личность, творчество" выдержала несколько изданий и не потеряла своего значения до наших дней.
7 -ИРЛИ. Ф. 163. Арх. Ляцкого Е.А.. Опись 2. N 152.
8 - Речь идет о книге Е.А. Ляцкого: Гончаров. Жизнь, личность, творчество. Критико-библиографические очерки. СПб., 1912.
9 - Вероятно, речь идет о работе Ляцкого:И.А. Гончаров. Критические очерки. СПб., 1904.
10 - Александр Николаевич Гончаров - племянник Гончарова, сын его брата - Николая.
11 - Говоря о "жестоком нападении" на своего мужа, Е.А. Гончарова допускает явное преувеличение. В своих книгах Е.А. Ляцкий очень часто прибегает к воспоминаниям гончаровского племянника, хотя и ссылается при этом на мнение М.Ф. Суперанского о степени их объективности.
12 - Неустановленное лицо.
13 - Известно, что И.А. Гончаров не любил жену своего брата. Существует мнение, что именно она является прототипом Ульяны Андреевны, жены учителя Козлова в "Обрыве".
14 - Имеется в виду, конечно, Варвара Лукинична Лукьянова, у которой с И.А. Гончаровым был роман в 1849 году в Симбирске
15 - РО ИРЛИ РАН. Ф. 163. Оп. 1, N 150.
16 - Гревинк Константин Иванович (1819 - 1887) - профессор геологии и минералогии Дерптского университета.
17 - Манасеин Вячеслав Авксентьевич (1841 - 1901) - врач-клинист, общественный деятель, редактор газеты "Врач", член и председатель Литературного фонда, автор трудов: "Материалы для вопроса о голодании" (СПб., 1869), "Материалы для вопроса об этиологическом и терапевтическом значении психических влияний" (СПб.,1876), "О значении психических влияний" (СПб., 1877), "Лекции общей терапии" (ч. I, СПб., 1879).
18 - Потанин Гавриил Никитич (1823 - 1910) - писатель, уроженец и житель Симбирска, автор романа "Старое старится - молодое растет" (Современник, 1861. NN 1 - 4 ).
19 - Вестник Европы, 1908, N 12. С. 456.
20 - Впервые это предположение высказал П.Н. Сакулин, публикуя письма Гончарова к Е.В. Толстой (Голос минувшего. 1913. N 11. С. 51).
21 - См.: Гончаров И.А. Полн. собр. соч. В 20-ти томах. Т. 1. СПб., 1997.
22 - Чемена О.М. Создание двух романов. М., 1966. С. 29. О Е.В. Толстой см.: Мельник В.И., Мельник Т.В. Благословляю судьбу, что встретил ее... (Елизавета Толстая в жизни автора "Обломова") \ Волга. Саратов. 1996. N 5-6. С. 149-156.
23 - И. А. Гончаров в воспоминаниях современников. С. 104.
24 - Модзалевский Борис Львович (1874 - 1928) - известный литературовед, с 1918 года - член-корреспондент Академии Наук, один ив организаторов Пушкинского Дома, "собравший его основные рукописные, книжные, изобразительные фонды... Основная заслуга Модзалевского - систематические разыскании и публикации литературных и исторических документов" (Краткая литературная энциклопедия. Т. 4. М., 1967. С. 912). В частности, Б.Л. Модзалевский опубликовал письма И.А. Гончарова (Временник Пушкинского Дома. 1914. Пг., 1915. С. 94-130; Невский IX. Вып. 2. Пг., 1917. С. 8 - 43).
25 - Встреча Е.А. Гончаровой и А.Ф. Кони, очевидно, состоялась на праздновании 100-летия со дня рождения Гончарова в Симбирске, куда приезжал и А. Ф. Кони. Письмо дает возможность предположить, что Гончарова сама обратилась к Кони, который согласился взять на себя роль предварительного "цензора".
26 - Огни. Кн. 1. Пг., 1916. С. 179 - 184.
27 - В газете "Новое время" в 1912 году были опубликованы 13 писем романиста к брату и 2 - к племяннику.
28 - Котляревcкий Нестор Александрович (1663-1925) - литературовед, академик.

Загрузка...

Организации, запрещенные на территории РФ: «Исламское государство» («ИГИЛ»); Джебхат ан-Нусра (Фронт победы); «Аль-Каида» («База»); «Братья-мусульмане» («Аль-Ихван аль-Муслимун»); «Движение Талибан»; «Священная война» («Аль-Джихад» или «Египетский исламский джихад»); «Исламская группа» («Аль-Гамаа аль-Исламия»); «Асбат аль-Ансар»; «Партия исламского освобождения» («Хизбут-Тахрир аль-Ислами»); «Имарат Кавказ» («Кавказский Эмират»); «Конгресс народов Ичкерии и Дагестана»; «Исламская партия Туркестана» (бывшее «Исламское движение Узбекистана»); «Меджлис крымско-татарского народа»; Международное религиозное объединение «ТаблигиДжамаат»; «Украинская повстанческая армия» (УПА); «Украинская национальная ассамблея – Украинская народная самооборона» (УНА - УНСО); «Тризуб им. Степана Бандеры»; Украинская организация «Братство»; Украинская организация «Правый сектор»; Международное религиозное объединение «АУМ Синрике»; Свидетели Иеговы; «АУМСинрике» (AumShinrikyo, AUM, Aleph); «Национал-большевистская партия»; Движение «Славянский союз»; Движения «Русское национальное единство»; «Движение против нелегальной иммиграции».

Полный список организаций, запрещенных на территории РФ, см. по ссылкам:
https://minjust.ru/ru/nko/perechen_zapret
http://nac.gov.ru/terroristicheskie-i-ekstremistskie-organizacii-i-materialy.html
https://rg.ru/2019/02/15/spisokterror-dok.html

Комментарии
Оставлять комментарии незарегистрированным пользователям запрещено,
или зарегистрируйтесь, чтобы продолжить
Введите комментарий
Владимир Мельник:
Все статьи автора
Последние комментарии
Модернистские потуги или обыкновенное невежество?
Новый комментарий от Александр Тимофеев
05.12.2019
Лукашенко дезавуирует создание Союзного государства
Новый комментарий от Юрий Светлов
06.12.2019
Асмолов и Реморенко против Министерства просвещения
Новый комментарий от Коротков А. В.
02.12.2019
Заработала авторизация и форум
Новый комментарий от Полтораки
04.12.2019
Георгий Франциск Скорина
Новый комментарий от Здравый
05.12.2019
Запрет на ценностное мышление
Новый комментарий от Александр Волков
21.10.2019
Либерализм как греховная идея
Новый комментарий от Александр Волков
15.11.2019