Двигаться прямо, а не бежать по кругу

Еще раз о возрождении России и аутентификации образа

Государственность в глубоком оцепенении. Вчера еще вбиравшая в себя полноту национальных сил, представлявшая квинтэссенцию истории, с четкостью передававшая по своим звеньям и подразделам веления политического гения, сегодня она повсеместно останавливается в нерешительности, уступает инициативу, слагает с себя ответственность, прозябает в посредственности. Каким будет государство будущего, не берется судить никто. Усиление теократий в исламском мире и в Израиле, процессы переформатирования власти в США и ЕС, формирование новой сверхноменклатуры Китая, сочетающей в себе черты обычного администрирования, идеократии и деловой мегакорпорации, - каждое из упомянутых явлений по-своему отражает специфику наступившего "негосударственного" века.

Напомним, о чем говорит классическая цивилизационная теория. В общем смысле государственность определяется ею как политическая форма организации жизни общества. Три элемента и источника ее - это население (народ), территория и единая власть на данной территории. В конституционном праве государство рассматривается как властная структура, обладающая суверенными полномочиями решать вопросы организации общества в масштабах и определять ее отношения с внешним миром. Очевидно, что ни одно из представленных определений не отвечает изменившимся условиям. Государственность эпохи модерна исчерпывает себя наряду с исчерпанием пределов "цивилизационного" роста. Глобализация размывает национальную идентичность и государственный суверенитет. В дело вступают модели нелинейного управления: "стратегической нестабильности", "управляемого хаоса". Обороты двадцати крупнейших транснациональных компаний превышают ВВП крупной индустриальной страны. Внутри глобального сообщества появляется множество новых субъектов, экстерриториальных и анонимных. Беспрепятственно, как нож в масло, они проникают внутрь государственных структур, подменяют собою их отдельные части и смысловой алгоритм, произвольно генерируют веера фиктивных контекстов: антитеррористический, миротворческий, "демократизации", правозащитный, оппозиционный и т.п. В данных условиях традиционные институты и ценности, такие как государственность, конституционный и правовой строй, легитимное представительство и т.п., начинают играть роль фетишей-приманок для транснационального плебса.

Патриотизм, державный инстинкт, социальная и национальная солидарность - все то, что в рамках обычной просвещенческой парадигмы представляет сильные стороны и точки общественного роста, - в нелинейной игре выступает как точки потенциальной уязвимости, зависимости, психологического давления. Пример: Украина "оранжевых", государственность которой представляет собой даже не компрадорство, но парадное фойе "новых организованностей". В отношении России пример измененного дискурса дает упоминавшееся уже интервью владельца компании "Русский алюминий" О.Дерипаски бюллетеню "Время Евразии". Сама публикация носила очевидно подложный характер, и пресс-служба "Русала" незамедлительно отреклась от нее. Однако, замечают, что к дезинформациям, относящимся к О.Дерипаске, бывает по большинству причастен сам О.Дерипаска. Во всяком случае, представляется знаковым появление в сети откровений миллиардера вслед за программным докладом В.Суркова на собрании партактива "Единой России". В своем выступлении главный путинский идеолог заявлял о происшедшей "победе над олигархами" и активно критиковал "власть немногих", которые подменяют собой государство и реализуют манипуляцию взамен легитимного представительства.

Имел ли отношение О.Дерипаска к скандальному интервью или нет, не столь важно. Принципиально наличие внутри России центров и, безусловно, влиятельных центров, пользующихся нелинейной логикой и схемами управления. Само содержание публикации - закрытые олигархические клубы как субъекты реальной власти, правительство и президент как наемные менеджеры, виртуальные выборность и партийность, подчинение силовых структур и спецслужб интересам крупного бизнеса - не представляет ничего исключительного, а кальку с имеющих хождение на Западе концепций постдемократии, глобальной сетевой экспансии, "нового мирового беспорядка". Активно продвигаемая ныне модель - это планетарная тирания, "меритократия": интернационал богатых, "золотой миллиард", составленный уже не из массовых обществ, а из узкой прослойки элиты, которая из глубины своей анонимности дирижирует работой национальных правительств, имитирует международные отношения и пр. Похоже, к началу XXI в. среди всех определений государства в ходу останется только марксистское: государство как механизм подавления одного класса другим...

Большинство читателей "Русской линии", участников форума-обсуждения публикации о смерти политики и аутентификации России, убеждены тем не менее в необходимости государственного решения проблем кризиса-безвременья и национального возрождения. Не вполне ясно, что говорит в этом: государственный инстинкт и готовность к практической консолидации или подсознательная обусловленность образцами советской великодержавности. Во всяком случае, странно спасать Россию тем, чего нет и что сам не знаешь. Остается открытым также вопрос, считать ли происходящее с нами продолжением перестроечного падения или Россия вместе со всем миром вошла в общее пике, так что распад государства и общества является до известной степени объективным явлением: приближением времени "Ч", давно ожидаемого судного дня просвещенческой "цивилизации".

Мировоззрение, охватывающее патриотические круги, С.Григорьев на форуме характеризовал как "советско-западно-православное". Кажется, это так. В отношении перспектив национальной государственности наблюдается странный симбиоз этатизма с увлеченностью демократией и политической конкуренцией. В довершение ко всему - чаяния возрождения православной России и посрамления ее недругов. Читатель А.М. указывает на необходимость русским "вновь осознать себя в координатах реальной истории". Остается самая малость: понять, какие координаты реальные? Отвечают ли этим "координатам" нынешние Соединенные Штаты во главе с Дж. Бушем? Или Западная Европа, подобно удаву, проглотившая сразу и много и теперь корчащаяся болями несварения? Или в реальных координатах считать живущим Китай, рост которого жестко привязан к потребительской и биржевой пирамидам стран Запада? Увы, путаница непреодолимо преследует нас на любом из этапов политпроектирования.

Именно это явилось для автора побудительным стимулом к написанию краткого экскурса в семиотику и аксиологию понятия "национальное". Напоминаем, принципиальный вывод был в том, что кризис-безвременье имеет смысловую основу. Он оттого тяжело переживается русским сознанием, что несет печать неопределенности, общего неконтролируемого и необъяснимого хода событий, отсутствия смысла, смешения смыслов, биения большого числа производных обертонов и полу-смыслов. В самом деле, подобное положение тягостно. Потенциально человек готов к неудачам. Непереносимы неудачи, логика которых не просматривается, воспринимается как проклятье. В самом критическом положении, случается, мы говорим: "нет ничего хуже неопределенности", или: "пускай самая горькая, но правда".

Но если текущий кризис имеет аксиологическую природу, то выход из него также должен быть аксиологическим - прямым и не предполагающим дополнительных сложных условий: возрождения империи или торжества морали в масштабах целого общества. Кризис смысла разрешается смыслом! Преградой же этому, если что-нибудь и является, то лишь сам человек.

Читательский отклик Сергея Григорьева посвящен необходимости сохранения традиций. Он пишет: "[живое национальное творчество] может относиться только и исключительно к традиции прошлого. Не так бессмысленны попытки реконструкции Домостроя сегодня. Для верующих и ищущих спасение [традицию следует считать] вспомогательным средством для противостояния искушениям. Для воцерковленных людей, не ищущих спасения, - [это] утешительное чувство принадлежности... средство идентификации, общего ориентира в жизни. Для неверующих - удержание от скотства". Перед нами развернутое и открытое исповедание убеждений человеком, для которого, по его собственному признанию, не представляется возможным "жить без традиции, без штампов". Естественным в данном мировоззрении выглядит то, когда собака хозяевами помещается в будку, а не в городскую квартиру, когда женщина в храме соответствующим образом одета или когда священник не ходит по улице в джинсах. Хочется согласиться также и с тем, что "в обществе, хоть немного упорядоченном, значительно легче спасаться, чем в хаотичном или в обществе безнравственных традиций". Данный тезис ранее выразительно озвучивался Е.Холмогоровым, который вводит особое понятие "социального воцерковления" - усвоения обществом в качестве базовой православной идентификации. Целью "политического Православия", по мнению автора, является сецессия (разграничение) того социального пространства, "в котором для спасения человеческой души созданы максимально благоприятные условия, от того социального пространства, в котором это спасение предельно затруднено".

Все прекрасно и правильно. И, тем не менее, в порядке ли логика, смыслы? Достаточно ли раскрыта пропедевтическая сторона дела? Выходит, чтоб все обстояло хорошо, нужна дисциплина (традиция); но чтобы была дисциплина (традиция), нужно, чтоб все обстояло хорошо... Не приходим ли мы по следам замечательных, нравственных идей в логический и практический тупик? Программа возрождения России по сути чрезвычайно проста. "Необходимые точки идеологической кристаллизации", о которых упоминает читатель А.М., вполне очевидны: это глубокие вера и церковность, большие, крепкие семьи, быстрый прирост населения, сосредоточенный труд, минимальные потребности, взаимопонимание и солидарность с ближайшим кругом - трудовым коллективом, родом, окрестностью. "Цивилизация" не отменяет этой закономерности, и несомненным преимуществом по-прежнему обладают народы, сохраняющие известные дисциплинированность и сплоченность. Проблема в том, что описанное жизненное устройство может с трудом предъявляться распространившемуся психологическому типу. Если в социально-политических дискуссиях о православном возрождения и поддержании традиций часто звучит тезис о необходимости утверждения нравственных норм, то другим, более развитым смежным направлениям, таким как педагогика или прикладная психология, из опыта известна противоречивость и ограниченность дисциплинарного дискурса.

Нравственная дисциплина прекрасна, однако она не решает вопроса, откуда взять силы на исполнение правил? Даже в тех случаях, когда необходимость регламента признается, практическая жизнь бывает далека от соответствия провозглашаемым правилам. Признавая обязательными одни нормы, человек не придает значения другим; будучи исполнителен в мелочах, не справляется с более принципиальными и общими требованиями. С исполнением отдельных правил - не держать собаки в квартире или ходить к причащению в самой лучшей одежде - легко согласиться. Но как быть, например, с "традицией" иметь в доме до десятка детей? Трудиться, не покладая рук, с рассвета до заката? Обеспечивать себя в основных жизненных потребностях, уметь приложить руку ко всему: от починки обуви до постройки собственного дома? Упорядоченная, собранная жизнь, на которой настаивают С.Григорьев и Е.Холмогоров, есть результат и непростой результат, а не первопричина положительных сдвигов.

В религиозной сфере обрядовая, дисциплинарная сторона, предоставленная сама себе, еще быстрее приходит в упадок, перерождается в фарисейство. Православные убеждения ищут того, чтобы постоянно напитываться от более глубоких движений души: страха Божия, памяти смертной, сокрушения о грехах, сострадания к ближним и пр. "В добродетели, если она изнутри не озаряется горячим, одушевленным чувством Бога, исчезает возможность основного условия духовного возрастания - смирения перед Богом" (о. Василий Зеньковский).

Жизнь, представляемая в виде длинного перечня правил, предписаний и запретов, есть вообще проблематичный, изначально расколотый контекст. Кодексы поведения характерны в целом для традиционных культур и составляют необходимый фон для их продолжения и воспроизводства. В то же время все наиболее сильные, судьбоносные движения достигаются выходом за пределы жесткого поведенческого шаблона: "делай, как я", - к более самостоятельному и свободному действию. Ни в какое общее правило, обычай или норму нельзя, разумеется, уложить патриотический порыв Минина и Пожарского или инстинктивную, трепетную связь отечественной народной культуры с природой. Как глубоко нестандартны, лишены поверхностного и жесткого юридизма решения в рамках русского самодержавия, мира, церковной общины. Тем более прерванную традицию нельзя возродить за счет механического повторения отдельных и притом воспринимаемых субъективно исторических элементов.

Беда, если "реконструкцию Домостроя", о которой пишет Сергей Григорьев, начинают смешивать с прихотливой игрой в старину, и основной недостаток того, когда юноша изображает на себе крестное знамение "по инерции, формально", состоит в том, что в ближайшем будущем он по-видимому совсем перестанет делать это. К чему приукрашивать действительность, через силу, искусственно теоретизировать, когда перед нами стоит множество примеров православных домов с остывшей лампадой и мирской развязки так называемого "религиозного воспитания"? Началом же и предтечей апатии в большинстве случаев следует признать обычай и ритуал, поставленные на место живых, трезвых и ответственных решений.

"Реконструкция Домостроя" - первый и наиболее близкий пример того, какое значение имеет верная аутентификация образа. Мы не будем вслед за Бердяевым оценивать памятник XVI в. с позиции рафинированного интеллигента века ХХ-го, находя мораль Домостроя "гнусной, позорящей русский народ", а религиозные идеи его - извращением христианства. Как, с другой стороны, полную дикость представляют попытки иных политологов рекомендовать Домострой на роль "православного шариата" (Г.Павловский). Для начала заметим, что исторический "Домострой" Сильвестра не имеет реального отношения к народному быту. Для эпохи Ивана Грозного это портрет "передовой семьи", семьи городской и зажиточной, ведущей дела основательно и системно (чего, по всей видимости, сильно не хватало соотечественникам) - своеобразная технология успеха, заимствованная с итальянских и фламандских образцов. Соответственно, очень странно, когда современные семейные модели следуют за давно отошедшей Сильвестровой систематикой: порядок внутри помещений, сбережение, отношение к слугам, рукоделье, утварь, припас, ответственность хозяина, полномочия жены и т.д. Нынешняя злоба дня в ином, и жизнь семьи больше всего определяется проблематикой занятости родителей, ходом образования детей, отношениями со старшим поколением (особенно для молодых пар, не обладающих еще необходимой финансовой и бытовой самостоятельностью). Не иначе, как ханжеством следует назвать тиражируемые у нас схоластичные нравоучения по поводу семейной иерархии, распорядка дня, разделения обязанностей и т.п. Или мы не видим, что большую часть времени мать и отец проводят вне дома? Что хозяйство и уход за детьми часто оставлены на пенсионеров? Или не знаем примеров, когда по всем данным жена, а не муж, представляет реального лидера и главу семьи?

Современный Домострой, будь он написан, должен иметь своей целью отразить наше время, буквальным образом "сшить" семью в единое целое из имеющихся разнородных осколков, устранить катастрофические бреши между "работой" и "домом", взрослым и детским мирами, духовными и материальными потребностями, синтетическим урбанизмом и потребностями в естественном. Вера, церковность должны быть практически продлены во все это. Может быть, взамен отвлеченно пафосного: "семья - малая церковь", мы наконец станем говорить о семье открыто и просто, предлагая православным осмысливать свою жизнь в новых и перспективных смысловых контурах: "семья - малое предприятие", "семья - социальный приют", перспективное русское поселение на основе объединения семей?

Пока "православный семейный проект" остается лубочным, далеким от смысловой и практической завершенности. Что имеется, это только разрозненные догадки-гипотезы, в одних из которых русскому дому предлагается стоять вне перемен, устраниться от внешних влияний; в других же - явить образец успеха, благоустройства, умения находиться "на уровне". С. Григорьев далее пишет: "Творят традицию лучшие люди общества - те, кто являются примером для окружающих". "Если в православных семьях сейчас будет много детей, и дети окажутся успешными для своих сверстников, то это в следующем поколении проявится". Нельзя не увидеть за этим определенную правоту, но и смысловую неоднозначность, к сожалению, тоже. "Авторитет в обществе", "успешность по отношению к сверстникам" - аксиологически достаточно ли определены и устойчивы данные понятия, чтобы православные люди могли по ним поверять свои "домостроительные" тактику и стратегию? Дети, воспитанные в Православии, в каком-то смысле действительно имеют преимущество. Однако, успешность их с точки зрения окружающего мира не всегда будет очевидной. Назовут ли сегодня успешной молодую девушку, которая взамен того, чтобы делать карьеру, выходит замуж и рожает одного за другим двух-трех-четырех малышей? Особенно при том, что мужа почти не бывает дома (зарабатывает деньги на нескольких "работах"), жилплощади не хватает, а у детей постоянные проблемы со здоровьем? Отнесут ли к разряду "лучших людей общества" тех, кто принял в семью ребенка-инвалида из детского дома? Нет, скорей, просто пожмут плечами и отойдут в сторону. И это еще большой вопрос: не станут ли преткновением для православной души косые взгляды со стороны и расхожие представления по поводу жизненного успеха.

Еще пример смысловой слабины, субъективного прочтения традиции. Постоянный читатель и участник форумов "Русской линии" Александр Турик, касаясь близкой ему темы будущего российского казачества, замечает: "Возьмем, например, возрождение казачества. Есть такое выражение "асфальтовые казаки". Свидетельствует оно не о том, что казаки полюбили городскую жизнь, а о том, что до сих пор не созданы условия для казачьего бытования в естественных условиях: земля, служба. Нет ни того, ни другого. А без государства и помимо государства пересесть с асфальта на землю в массовом порядке невозможно".

Вообще-то, объяснение выглядит странным. Казаки в истории никогда не просили у государства ни земли, ни казенной службы, а были как раз тем уникальным сословием-общностью, которое по традиции самостоятельно определяло свою судьбу. Это государственная власть была вынуждена считаться с казачеством как с готовым фактом, подыскивать для него достойное применение, принимать их условия. Длительное время казачьи земли находились вне юрисдикции российского скипетра. Выше всего ценилась независимость решений (сакраментальное: "с Дону выдачи нет"), казачья воля прямо противопоставлялась мужицкому, подъяремному началу. Так верно ли предлагаемое восприятие аутентичного казачьего образа? Не оказалась ли сердцевина "казачьей идеи" - эмансипация от государственности, самоопределение и саморазвитие - подменена производными и в общем второстепенными историческими деталями, вошедшими в обиход уже после распространения во второй половине XVIII - начале XIX в. на казачьи территории российского имперского правления?

Небольшое, как может показаться, смещение смысловых акцентов - и перед нами встают две диаметрально противоположные линии действий. В одном случае, как у А.Турика, казачество идентифицирует себя с неким официальным статусом; в другом - видит в роли саморазвивающейся и наиболее дееспособной, сплоченной части общества. В первом примере "асфальтовые казаки" напряженно и, может быть, безуспешно ожидают признания на государственном уровне; во втором - проявляют ту же, что и у предков, быстроту и сметливость, независимость, взаимную поддержку и национальный дух, свободно мигрируя внутри социального пространства, осваивая в нем подходящие ниши, творя новые перспективные формы и пр. Речь не идет о территориальном обособлении, но о создании новых, неформальных социальных и экономических прецедентов. Этнические диаспоры с успехом используют данную тактику. В российской реальности они чувствуют себя в значительной мере эмансипированно от власти и общественных ограничений, свободно и в соответствии с собственным выбором образуют и развивают свои неформальные сетевые сообщества. Но если чужак в большинстве случаев проявляет себя как хищник, не будучи обременен долговременными обязательствами, моралью, социальной ответственностью, а деятельность диаспор нередко приобретает открыто паразитический и криминальный характер, то приход в данные сферы здоровых национальных сил как нельзя лучше отвечал бы интересам России и ее граждан.

Говоря попросту, "обратиться к казакам", "съездить к казакам" в новой России должно было стать синонимом самой широкой общественной коммуникации и взаимопомощи, решения разнообразных вопросов и предложения услуг: от авторемонта до оказания шефской помощи, например, строящемуся храму или школьным соревнованиям. Казачество таким образом творило бы свою экономику, диктовало собственные общественные нормы, основанные не на отчуждении и рвачестве, но на любви к своему делу, династическом преемстве, солидарности, дисциплине, ответственности за результат. Артельное дружное и мастеровое начала могли быть остро востребованы современностью.

Новые Дон и Яик - это предместья больших городов, где в сплоченных артелях и семейных предприятиях находится все: от классической кузни до поставленного на поток производства дачных коттеджей. Это поселки вокруг технозон, которые наполняют улыбчивые, участливые, истинно русские лица. Большие семьи, выразительные черные очи и брови, гостеприимство, чистота и порядок на улицах и в палисадах. Свои школы, ежедневная трудовая практика для детей. Контроль на ближайших дорогах, отсутствие чужих, спокойствие и безопасность для всей округи. В этом случае мы могли бы говорить о настоящем возрождении казачества и его положительных перспективах. В этом случае и власть предержащие поневоле были бы вынуждены искать взаимодействия с казачеством, де-факто уже показавшим свою эффективность в решении вопросов, с трудом поддающихся обычному бюрократическому регулированию.

Увы, проблема казачьего возрождения, как и ренессанса всей матушки-России, глубоко искалеченной советскими преобразованиями, одна: государство должно - вынь да положь! - обеспечить, организовать, трудоустроить, доглядеть, оградить. В крайнем случае готовы идти окольными путями, ударяться в политику, создавать партии, менять власть... Чтобы опять очутиться в начале того же круга и с разочарованием признавать: нет, снова не та! Только бы не сознаться в своем несоответствии - казачьей, русской, православной идее. В фактическом нежелании что-либо менять, сниматься с насиженного места, браться и делать, продуктивно используя ту свободу выбора, которой в современном российском обществе, признаемся, даже в избытке.

Так что же впереди? На что надеяться тому же "асфальтовому казачеству", за 15 лет так и не сдвинувшемуся с мертвой точки? Больше того, за 15 лет успевшему удариться во вся тяжкие, во многом разувериться, потерять нить, стать разобщенным, как и все остальные? Ущерб от пятнадцатилетнего ожидания и культивирования пустых надежд оказался едва ли не горше, чем от предыдущих семидесяти. Ибо под прессом советской власти казачья и русско-православная идентификация чего-нибудь стоила, в болтовне и апатии последнего времени она неуклонно сходит на нет.

Рискну повторить выводы одной из недавних своих публикаций: "Наше время, увы, не оставляет такой роскоши, как позитивная жизнь в соответствии с общей традицией. Она, общественная традиция, сама переменяет модальность с "+" на "-": из традиции солидарности становясь традицией разобщения и личного произвола. Ностальгия по "восстановлению традиций" в соответствии с этим тоже начинает проявлять себя как одна из утопий - признание нами преимуществ за обществом прежнего типа еще ни о чем не говорит практически. Вполне вероятно, что с патриархальностью, сословным делением, нормативной моралью, равно как с некоторыми другими атрибутами старой России мы попрощались уже навсегда. Вместо этого на некоторое время мы должны заявить приоритет убеждения и самодисциплины над традицией - восстановление положительных убеждений [и смыслов] сегодня первично по отношению к консерватизму и восстановлению традиций. Ибо, признаемся, "консервировать" что бы то ни было из эпохи разрушения и упадка становится попросту странным. Но если обществу удастся прийти к [видению нового, отвечающего времени национального смысла], положительному, солидарному убеждению на основе Евангельского, православного идеала, со временем оно произведет из своей среды и новую положительную традицию, никак не наоборот.

"Православие, самодержавие, народность" таким образом продолжает сохранять свою актуальность для современности в качестве наиболее общих условий национального возрождения. Но это уже не уваровская и победоносцевская охранительность (тогда было что охранять, теперь нечего), и не сказочное: "крэкс, пэкс, фэкс" - которым открываются двери и исполняются желания. В России в настоящий момент нет царя, но обязаны сохраняться ростки самодержавного, а не анархического или отвлеченно коллективистского отношения к действительности; не существует как данности нигде, даже в самых укромных уголках, самобытного народного уклада, но должны поддерживаться предпосылки к возникновению новой народности.

Составляющие триады "Православие, самодержавие, народность" как некоей духовной криптограммы должны быть поэтому заново расшифрованы в доступных, практических категориях. Читатель может сам попытаться сформулировать свое видение этого. С моей точки зрения, "человеческая" доктрина спасения России должна состоять в том, чтобы последовательно выводить вперед следующие три качества православного русского характера:

- христианское убеждение, навык церковный, духовную дисциплину и самопроверку (адекватное потребностям дня проявление православной веры);
- способность признавать над собой власть и промыслительные обстоятельства (как минимально возможное проявление самодержавия Духа),
- предпочтение пользы совместно совершаемого дела своей личной пользе (в качестве доступного минимума народности)
.

Итак, среди всех возможных путей на сегодняшний день путь построения национально-ориентированной государственности нужно признать наименее прямым и реалистичным. Как бы ни близка была к нам по времени великодержавность советской поры, каким бы горячим не было желание торжества русской идеи в мире, духовная трезвость не должна подводить нас, указуя на цели, заведомо превосходящие силы и разумение.

В истории Руси были времена, когда по тем или иным причинам самостоятельная государственная жизнь оставалась затруднена или невозможна. Не представляет сомнений, с 1243 г., времени Батыева нашествия, и до самого Куликова поля не было дня, в который русская душа не вопияла бы к Небу об избавлении. Но сперва русской национальной жизни предстояло возвыситься и произвести из себя новый тип, засвидетельствовать в Сергиевом образе внутреннюю силу и превосходство над завоевателями, чтобы в 1380 г. князь Дмитрий Донской сумел доказать державную самостоятельность от Орды. Наоборот, все стихийные и горячечные попытки свержения ига, проходившие как теперь, так и в те отдаленные времена под гневные возгласы: "Доколе? Терпеть больше нельзя!", - оканчивались карательной экспедицией и еще большим закабалением. С проклятьем вспоминают летописи "патриотов-ревнителей", насылавших на Русь очередную беду, и прославляют имена князей-миротворцев и князей-мучеников, сумевших отвести угрозу нашествия и разорения.

Бог весть, сколько можно и нужно терпеть. В Его руках остается судьба восстановления царства, хотя бы гордецам теперь и мерещилась роль вождей, "избавителей Отечества". Реалистично и ответственно - говорить о задаче сохранения русского характера и национальных форм жизни: семейственности, уравновешенности, приятия, работоспособности, мастеровых навыков, выносливости, соборного чувства, умеренности личных запросов. Что толку для русского в самой упорной и изощренной политической борьбе, если она переделывает его на иезуитский или еврейский лад? Потеряем русский образ - потеряем все. Без него только и останется, что биение воздуха и пустой бег по кругу...
Загрузка...

Организации, запрещенные на территории РФ: «Исламское государство» («ИГИЛ»); Джебхат ан-Нусра (Фронт победы); «Аль-Каида» («База»); «Братья-мусульмане» («Аль-Ихван аль-Муслимун»); «Движение Талибан»; «Священная война» («Аль-Джихад» или «Египетский исламский джихад»); «Исламская группа» («Аль-Гамаа аль-Исламия»); «Асбат аль-Ансар»; «Партия исламского освобождения» («Хизбут-Тахрир аль-Ислами»); «Имарат Кавказ» («Кавказский Эмират»); «Конгресс народов Ичкерии и Дагестана»; «Исламская партия Туркестана» (бывшее «Исламское движение Узбекистана»); «Меджлис крымско-татарского народа»; Международное религиозное объединение «ТаблигиДжамаат»; «Украинская повстанческая армия» (УПА); «Украинская национальная ассамблея – Украинская народная самооборона» (УНА - УНСО); «Тризуб им. Степана Бандеры»; Украинская организация «Братство»; Украинская организация «Правый сектор»; Международное религиозное объединение «АУМ Синрике»; Свидетели Иеговы; «АУМСинрике» (AumShinrikyo, AUM, Aleph); «Национал-большевистская партия»; Движение «Славянский союз»; Движения «Русское национальное единство»; «Движение против нелегальной иммиграции».

Полный список организаций, запрещенных на территории РФ, см. по ссылкам:
https://minjust.ru/ru/nko/perechen_zapret
http://nac.gov.ru/terroristicheskie-i-ekstremistskie-organizacii-i-materialy.html
https://rg.ru/2019/02/15/spisokterror-dok.html

Комментарии
Оставлять комментарии незарегистрированным пользователям запрещено,
или зарегистрируйтесь, чтобы продолжить
Введите комментарий
Андрей Рогозянский:
Концепция четвертая: «Альфа-родительство»
О четырех популярных системах воспитания
26.11.2019
Концепция третья: «Маленькие профи»
О четырех популярных системах воспитания
25.11.2019
Концепция вторая: «Развивалки»
О четырех популярных системах воспитания
22.11.2019
Концепция первая: «Сам с усам»
О четырех популярных системах воспитания
19.11.2019
Все статьи автора
Последние комментарии
Еще раз о могиле «екатеринбургских останков»
Новый комментарий от казак.бел
10.12.2019
Нельзя осуждать суррогатное материнство
Новый комментарий от Ксения Балакина
09.12.2019
Модернистские потуги или обыкновенное невежество?
Новый комментарий от София7
05.12.2019
Убогая кураевская методология
Новый комментарий от Oldman1312
09.12.2019
Заработала авторизация и форум
Новый комментарий от Разработчик РНЛ
04.12.2019
Протодиакон Кураев примеряет мундир апологета нацизма?
Новый комментарий от Ортодоксос
07.12.2019
«Полуправда хуже лжи» нужно адресовать самому Ю.А. Григорьеву
Новый комментарий от Николай Волынский
28.11.2019