После тяжелой и беспокойной фазы этнического надлома наступает стабильная фаза инерции (цивилизации). (О фазе надлома см. на РНЛ ст. «Почему народы болеют…»). В начале этой фазы этническая система восстанавливается и вновь обретает устойчивость. Энергии в этот период меньше, чем в предыдущих фазах, но зато она вполне поддаётся координации со стороны власти. Что позволяет консолидировать этнос, навести порядок в стране и даже совершить рывок вперёд.
Главная причина восстановления этно-системы по Гумилёву заключается в том, что в фазе инерции народ вновь обретает единство после расколов и столкновений фазы надлома, когда пассионарная энергия гасится во внутренних конфликтах. Кроме того, этнос освобождается от паразитов-субпассионариев – бомжей, «алкашей», тунеядцев и пр. – число которых заметно сокращается. Они не исчезают полностью, но уходят в тень до фазы обскурации. Эти два фактора выздоровления и позволяют этнической системе стабилизироваться.
Поскольку Российский суперэтнос в эту фазу только собирается входить, или вошёл пока одной ногой (антисистема!), приведём примеры из мировой истории. В Древнем Риме фаза инерции занимает более двухсот лет – с конца I века до н.э. по II век н.э., когда после окончания гражданских войн и победы Октавиана Рим начинает экспансию, богатеет и становится процветающей империей. В Византии – это IX–XI вв. – время успокоения после религиозных столкновений иконоборчества (VIII в.) и период развития экономики, науки и образования. В Западной Европе – это вторая пол. XVII–XX вв. – эпоха капитализма и колониальных войн, в ходе которых цивилизованные европейцы ограбили полмира.
В среднем инерционная фаза этногенеза продолжается 250–300 лет – в это время развивается производство (техносфера), накапливаются материальные и культурные ценности, благоустраивается быт, растёт комфорт, повышается уровень жизни. «Этнос жиреет и постепенно слабеет». Но происходит это так медленно, что современники нарастающую слабость не замечают. А если некоторые и замечают, как, например, Шпенглер в «Закате Европы» (нач. XX в.), то это вызывает бурю негодования.
«В этой фазе мы наблюдаем торжество особей гармоничных – обывателей», – писал Гумилёв. Посредственность становится идеалом. Количество пассионариев небольшое, и оно постепенно снижается. Однако и субпассионарии уходят в тень. В фазе инерции появляется новый императив: «будь таким как я!». Это идеал среднего человека, которому следует подражать. В Риме это «золотая посредственность Августа». В Европе XIX века – «джентльмен» и «буржуа», в XX веке – «массовый человек» из среднего класса.
Если в Европе на ранних стадиях этногенеза образцом для подражания был благородный рыцарь, который денег не копил, а всю добычу пропивал-прогуливал с друзьями («зачем копить – всё равно в ближайшей войне убьют, а если не в этой, так в следующей»). То в фазе инерции начинают доминировать люди буржуазного типа – аккуратные, трудолюбивые и «эмоционально пассивные» накопители денег. Можно называть таких людей шкурниками, кулаками, торгашами и т. д., но они – главные герои. Увы…
«В это время, – писал Гумилёв, – риска уже избегают. Доходы помещают в банк. Внутренние войны заменяются голосованием в парламенте». Вместо вызова на дуэль на обидчика подают в суд. Внешние войны становятся делом военных, а не всего народа. Ведь, действительно, сколько можно геройствовать! Пора уже успокоиться и жить, как все «нормальные люди».
С привычной, социально-экономической точки зрения – фаза инерции в Европе – это буржуазная фаза, с культурологической – эпоха «модерна».
Немногочисленным идейным пассионариям в эту эпоху жить скучно и даже противно; они зачастую не находят себе применения в жизни и превращаются в «неуспешных» людей. У многих из них возникает вопрос: ради чего всё было?! Об этом хорошо сказал великий мыслитель Константин Леонтьев: «Не ужасно ли и не обидно ли было думать, что … апостолы проповедовали, мученики страдали, поэты пели, живописцы писали и рыцари блистали на турнирах для того только, чтоб французский, немецкий или русский буржуа в безобразной и комической своей одежде благодушествовал бы «индивидуально» и «коллективно» на развалинах этого прошлого величия?..».
Однако, «эта эпоха обывателю так нравится, – писал Гумилев, – что он придумал для неё почётное название «цивилизация», состояние, по его мнению, бесконечное». Но конец рано или поздно наступает. История учит, что именно цивилизованные империи древности – «колоссы на глиняных ногах» – распадались с потрясающей лёгкостью, под напором малочисленных и «отсталых» варваров. Не сразу, конечно, а спустя несколько столетий «нормальной» жизни.
Комментарий. В Византии благополучная фаза инерции заканчивается с ослаблением империи в XII веке и взятием Константинополя крестоносцами в 1204 году. После чего город был тотально ограблен и частично разрушен. После этого погрома столица Византии уже не оправилась. Однако особенность православной Византии была в том, что там загнивание и умирание (последняя фаза обскурации) шло довольно медленно и чередовалось с краткими периодами регенерации. Агония наступила только в XV веке – в 1453 году Константинополь пал.
В Древней Руси фаза инерции Славянского суперэтноса (ровесника Византийского суперэтноса) выпадает на X–XII вв. – от усиления Киева в X веке и Крещения Руси – до Владимира Мономаха и его сына Мстислава (1125–1132). В этот период уровень русской экономики и культуры заметно превышает европейский. Киевская Русь процветает, а Киев становится одним из самых больших и богатых городов мира. Однако с наступлением обскурации в XII веке, еще до прихода монголо-татар, влияние Киева начинает падать, Древняя Русь слабеет. Монголы в XIII веке наносят лишь последний удар по распадающемуся Восточнославянскому суперэтносу.
А как это было в Азии? В Азии было сложнее, но общая закономерность – та же. Например, фаза инерции в Древнем Китае – это великая империя Хань, после жестокой «войны царств», с кон. III в. до н.э. (от Цинь Шихуанди до нач. III в. н.э.). В Средневековом Китае – империя Сун, после тяжелого периода «десяти царств» – с X до XIII в. н.э. (до монгольского завоевания). Эти спокойные века стали счастливым временем процветания, накопления богатств и культурных ценностей в Поднебесной, вследствие чего ее жители искренно считали (и считают до сих пор) все остальные народы отсталыми и варварскими.
Другой пример – Турция. Турки с великороссами ровесники, поскольку они сформировались как этносы в результате пассионарного толчка XIII в. Однако турки вошли в надлом несколько раньше и поэтому сегодня находятся в начале фазы инерции. Отсюда, повторим, их имперские амбиции (неоосманизм), возвращение к исламу и всплеск национал-патриотизма (т.е. все признаки выздоровления; см. на РНЛ ст. «Пассионарность»). И это несмотря на то, что собственно турки, как государствообразуюший этнос, уступают русским в процентном соотношении ко всему населению что, в свою очередь, таит в опасность преждевременного распада этно-системы.
В начале фазы инерции происходит возвращение к традиционным устоям, но в очень умеренном виде, без прежнего накала. Когда всё в меру, всё на среднем уровне – и религиозность, и патриотизм, и количество детей в семье. Такая среднепассионарная (или чуть ниже) этническая система, как правило, хорошо организована и функциональна.
В этом смысле она выгодно отличается от высокопассионарной системы в акматической фазе, когда все хотят быть первыми и яростно дерутся друг с другом (в России, напомним, это – опричнина, Смута, Церковный раскол, бунты XVII–XVIII вв.). А также – от расколотой этнической системы в фазе надлома, когда все враждуют (идейные и социальные столкновения в XIX – нач. XX в., и рецидивы конца XX в.), и где для наведения порядка необходимы радикальные меры (Сталин). При этом, повторим, с XIX века надо делать серьезную поправку на глобализацию, которая искажает природные этногенезы, но не отменяет их.
Важно отметить, что в цивилизованную эпоху, точнее ближе к её концу, усиливаются безнравственность и беззаконие. При предшествовавшем повышении пассионарности характерными чертами были суровость, твёрдость, требовательность к себе и другим. «При снижении – характерно «человеколюбие», прощение слабостей, потом небрежение к долгу, потом преступления… Уровень нравственности этноса – такое же явление природного процесса этногенеза, как и хищническое истребление живой природы», – подчеркивал Гумилёв.
Именно в это время в Европе складывается «теория прогресса», согласно которой «царь природы» человек должен взять от природы как можно больше. Надо заметить, что такой хищнический («прогрессивный») подход к природе существовал и в древние времена, но поскольку доиндустриальная техника была намного слабее, испорченные ландшафты успевали восстанавливаться. Как это, например, произошло после распада Римской империи. Но природа – мстит: 15 тысяч лет назад, отмечал Гумилёв, на Земле почти не было пустынь, а теперь куда ни глянь – пустыня…
«Но самое плохое в фазе цивилизации, – писал Гумилёв, – это стимуляция противоестественных миграций, а точнее – переселение целых популяций из натуральных ландшафтов в антропогенные, т.е. в города». В них могут жить пришельцы из совсем непохожих стран. Поэтому, рано или поздно, мигранты начинают вытеснять аборигенов. Города теряют национальный облик, становятся полиэтничными. (Сегодня – с поправкой на козни глобализаторов.)
В Древнем Риме. Рим в конце инерционной фазы представлял собой огромный город с многонациональным населением, среди которого коренных римлян почти не осталось. Жители древнего мегаполиса почти полностью оторвались от своих корней, т.е. от своей земли и родных этносов.
Уже к концу II века (с императора Коммода) в римском обществе проявляются симптомы грядущего упадка фазы обскурации. Заметно увеличивается число субпассионариев, которые не хотят работать, а хотят «хлеба и зрелищ». Государство идёт им на уступки – даёт еду и бесплатные зрелища… «В сытое время цивилизации, – писал Гумилёв, – для каждого найдётся крыша над головой, кусок хлеба и женщина». На этой почве нарастает социальная апатия, подскакивает уровень преступности, в первую очередь – уличной (субпассионарной), становится популярной «древнейшая профессия» – проституция.
Характерный признак фазы цивилизации – снижение прироста населения. Замужние женщины в городах Римской империи не стремятся иметь детей. Они берегут фигуру и занимаются куда более важными делами – то есть собой… В моду входит гомосексуализм. Мужчины начинают делать маникюр, завивать волосы и подкрашивать глаза. Расслабленный римлянин периода поздней империи очень не похож на своего предка – сурового воина эпохи республики.
Следующий признак упадка Рима – постепенная деградация культуры, точнее – снижение качества произведений культуры и увеличение их количества. Шедевров в это время почти нет (а в конце – совсем нет), происходит тиражирование уже наработанного, – отмечал Гумилёв. Во II–IV вв. увеличивается производство статуй и фресок, но качество этих произведений искусства невысокое. Но главное – классическую культуру вытесняет массовая культура. Культурная жизнь сосредотачивается на зрелищах и спортивных состязаниях. Создаётся целая индустрия зрелищ, рассчитанная на вкусы субпассионарной толпы. Это кровавые представления в цирках, примитивные и пошлые постановки в театрах. Апофеозом культурной жизни становятся пьяные празднества, перетекающие, порой, в коллективные оргии.
Надо сказать, что развлекались поздние римляне довольно гнусно. Обжорство и пьянство вошло в норму. Например, на пирах объевшиеся гости проталкивали в глотку гусиное пёрышко, вызывали рвоту и, освободив желудок, опять начинали есть и пить – растягивали удовольствие. И такие пиры могли длиться по нескольку дней...
Разврат и половые извращения в это время становятся привычным делом. Коллективный секс уже никого не смущает. Зажиточные люди заводят себе гаремы не только из девочек, но и из мальчиков. Рабы в Риме дешевы, их навезли со всего света. От скуки над ними можно и поиздеваться. А если это надоест, можно пойти в цирк и посмотреть, как людей разрывают на куски дикие звери.
В эпоху «цивилизации» происходит постепенный упадок религии. В конце фазы инерции наступает пора безверия. В Риме II–III веков в языческих богов уже никто не верит, хотя их статуи стоят на каждом углу. Языческая религия, писал Гумилёв, обретает роскошные формы, но утрачивает внутреннее содержание. На этой почве безверия расцветают разнообразные лжеучения и жизнеотрицающие концепции. Увеличивается число антисистемных людей, не любящих окружающий мир. Свою злобу они переносят на общество и природу…
Начавшись так хорошо, фаза инерции кончается некрасиво. «В этой фазе, – писал Гумилёв, – этнос, как Антей теряет связь с почвой, т.е. с жизнью и наступает неизбежный упадок. Облик этого упадка обманчив. На него надета маска благополучия и процветания»… Ничего не напоминает?
В Европе. О фазе инерции в Западной Европе и США Гумилёв подробно не говорил, но очевидно, что там происходили те же самые процессы, с поправкой на НТП и фактор глобализации. В начале и середине фазы инерции (XVII–XIX вв.) – стабилизация, экспансия, укрепление системы; затем, со второй половины ХIХ века, – постепенный упадок. То, что Шпенглер описал в «Закате Европы».
Признаки пассионарного упадка Запада – безверие, безнравственность (утрата «души культуры» по Шпенглеру) материализм и культ денег. То, что Достоевский назвал «дорогим кладбищем», на котором каждый камень говорит о «горячей минувшей жизни». Плюс к этому, в XX веке – мегаполисная урбанизация, торжество «массового человека» и массовой культуры, миграции из Азии и Африки, и вытеснение национального космополитическим.
При этом западная экономика в XIX–XX веках бурно развивается на рельсах промышленного и торгового капитализма. Европа превращается в «мастерскую мира», становится безусловным экономическим лидером, накапливает огромные материальные ценности.
Однако, с точки зрения этнической истории экономика всегда вторична, первичен природный процесс этногенеза, который порождает и разрушает вместе с народами и созданные ими экономики. При этом, разумеется, в экономике тоже имеются свои «уклады» и циклы («понижательные», «повышательные» и пр.), но это вещи – тактические, т. е. с точки зрения Большой истории довольно поверхностные. Пример – отставание европейской экономики после вхождения Европы в фазу обскурации в конце XX века. (См. на РНЛ ст. «Что будет после капитализма?»)
Другое дело, что с момента появления первых земледельческих цивилизаций IV–III тыс. до н.э. развитие техносферы шло своим путём, по нарастающей. Все суперэтносы, когда-либо создававшие культуры – начиная с Древнего Египта и Древнего Китая – вносили в общечеловеческую научно-техническую копилку что-то своё. Накопление происходило в течение многих тысячелетий, и, наконец, количество перешло в новое качество. Произошёл взрыв – научно-техническая революция XIX–XX вв. – от изобретения парового двигателя до компьютера.
И тут важно подчеркнуть, что этот мировой технологический рывок совпал по времени с европейской фазой инерции. Это придало дополнительный, мощный импульс развитию Западной цивилизации и одновременно подтолкнуло глобализацию, которая также имела свой длительный финансово-оккультный генезис – от ростовщиков древнего Шумера, Вавилона и Финикии до современного Фининтерна, о чем разговор особый.
В этот период очень многое было построено, изобретено, открыто. Европейская культура, безусловно, достигла небывалого расцвета, далеко обогнав все остальные культуры (цивилизации) в области науки, техники, образования, искусства. И казалось, что это – навсегда. На этой почве возникла модная до сих пор «теория догоняющих цивилизаций», согласно которой весь мир должен следовать за Западом, копируя его образцы. И, надо согласиться, что до поры до времени так оно и было, особенно если говорить о научно-технических заимствованиях.
Но всему приходит конец. Сегодня наступает пора передавать эстафету другим цивилизациям, в первую очередь – Китаю, Индии, Исламским странам. Да и у России появляется возможность ликвидировать главный тормоз – либерально-олигархическую антисистему, завязанную на Запад, и сосредоточиться, наконец, на собственном цивилизационном развитии. (Подробнее об инерционной фазе этногенеза в России (вероятностный прогноз) см. на РНЛ ст. «Пассионарная теория этногенеза Л. Гумилёва о будущем России».)
Евтушенко Евгений Альбертович, историк, Красноярск
_монах.webp)
