В тот день у нас дважды объявляли ракетную опасность. Что это? Это когда мгновенный подскок, ноги в руки и бегом выносить, выводить раненых на эвакуационные площадки (формально их четыре, а не формально она одна), погрузка их в коробочки и максимально быстрая транспортировка на место временной дислокации (там как бы временный госпиталь), которое неизвестно противнику и незаметно для дронов. А потом ещё надо вернуться в расположение и снова расположиться. Есть время и регламент и всё с учётом наших «авосей» максимально исполняется, но выглядит это всё каждый раз очень футуристично и ничего кроме сострадания к раненым, которых мы туда-сюда таскаем, в душе не оставляет. Но раз надо, значит надо.
Стоим под маскировочными сетями. Все ловят возможность накуриться вдоволь. Пятеро раненых сгруппировались у каких-то драных матрасов и тоже курят. Я подошел к ним и обратился, чтобы завязать разговор: «Как думаете, это всё пролетит мимо нас?» «Мимо нас пролетит. Скорее всего, Краснодон пытаются кошмарить. Нас вроде бы наши начальники хорошо запрятали. Если сейчас наши ПВОшники их не собьют, то завтра утром услышим обычную сводку про сгоревший магазин и про погибших при взрыве и пожаре мирных бабушек». Так сказал боец без ступни и с двумя костылями под мышками.
Они представились. По моей оценке, это были опытные штурмовики уже давно воюющие. Я переспросил их, и, действительно, оказалось, что у каждого их них за плечами было по более двух десятков выполненных боевых заданий. Впрочем, для внимательного взгляда не составляет особого труда разглядеть опытного бойца. Спокойные, не дёрганные, негромко говорящие – таковы они наши герои.
Разговор как-то не очень клеился. Бойцы стеснительно помалкивали, и тогда я решил немного спровоцировать их. Спрашиваю: «Зачем вы все столько курите, ведь наверняка знаете же, что это грех постепенного самоубийства, и если кто-то из вас умрёт с диагнозом лёгочной недостаточности, или от рака лёгких, то Церковь будет рассматривать такую смерть, как самоубийство?» Они тихо засмеялись и ответили мне, что я не первый батёк, который их адом стращает из-за греха курения, но: «На самом деле в ад мы не хотим и когда-нибудь бросим это гиблое дело, но пока курение помогает нам и пусть оно является 100% самообманом, но с ним как-то легче, хотя и сильно дороже. И вообще мы при каждой новой простуде сразу бросаем курить, а после выздоровления снова начинаем».
– «Такой подход к греху не верен. Вы действительно сами себя обманываете. Самообман, как и обман – дело не полезное для спасения души».
– «Ой-ой, батенька! – сквозь повязку на лице быстро заговорил другой боец. – Для спасения души враньё конечно не полезно, а вот для нашей солдатской работы, оно всегда очень важно – как лассо для коневода. Почти треть успеха на войне зависят от того, кто кого сильнее обманет. Маскировочные халаты, сети, радиокоды, пароли, шпионы, надувные танки, ложные аэродромы и прочее – всё это направлено на обман противника. Да вот мы сейчас живы, возможно, именно благодаря обману.
Чуть больше недели тому назад мы брали укрепрайон на подходе к Плещеевке. Там было множество хорошо оборудованных долговременных огневых сооружений, которые ощетинились огнём, и только мощная работа нашей артиллерии вынудила немцев ретироваться. Враг быстро отошёл, но опыт нам подсказывал, что ушли не все. Мы попросили подкрепления для быстрого прочёсывания траншей и бункеров. Быстро подошли ещё два взвода штурмовиков, и мы буквально за 3 часа всё прочесали тихо и качественно.
В траншеях и дотах никого, кроме чужих двухсотых не было, но наша собака потянула своего инструктора в поле. Собаку сразу увели (чтобы не шумела) и став в цепь пошли по направлению её рывка. Буквально за пять минут обнаружили сильно затоптанное место. По приказу все отошли подальше в поле и залегли, а нашу группу оставили изучить место. Мы очень тихо – буквально на животах всё осмотрели на предмет мин и по ходу обнаружили схрон. Такие схроны часто бывают с запасными выходами и могут хранить в себе 6-8 человек хорошо вооружённых разведчиков, или диверсантов, которые при случае могли бы скрыться, или может даже себя подорвать вместе с нами (такие герои у них тоже встречаются).
Наш командир приложил указательный палец к губам и жестами приказал отползти и приготовиться к огневому соприкосновению с противником. Потом он жестом подозвал к себе ефрейтора с позывным Чернобай, который был родом из Херсонской Чернобаевки и кратко объяснил для него задачу. Потом командир показал мне пальцами, что надобно бы кинуть в сторону схрона пару лимонок. Я их тут же точно бросил. После того, как пыль от двух взрывов осела в дело вступил Чернобай, который стал надрывно орать на мове: “Москалі! Здавайтесь! Ваш наступ відбито. Ви оточені. Виходьте по одному без зброї з піднятими руками”.
Минуты через три земля на утоптанном месте слегка зашевелилась, приоткрылся металический люк и из него мужской голос тоже заорал: “Брати не стріляйте. Ми свої. Ми розвідники”.
Чернобай опять заорал: “Чи не стріляти!”
Командир посмотрел на меня и показал рукой, чтобы я приготовил гранаты. А в это время крышка схрона открылась полностью и из неё показались руки с оружием. Я взглянул на командира и понял его молчаливый приказ, который мгновенно и точно исполнил. Граната, навесом, влетела прямо в люк. Взрыв! Потом еще три гранаты вдогонку. Командир скомандовал подъём и все вскочили, в том числе и бойцы в оцеплении. Стали внимательно смотреть в поле и в траншеи – не выскочат ли где выжившие. Долго смотрели, но так никого и не высмотрели.
Я спустился в схрон и включив фонарь осмотрелся. Небольшое помещение примерно три метра на три метра и потолок тоже почти в трёх метрах от пола с примыкающим к нему сортиром закрытым фанерной дверью. На полу лежали убитыми два украинских солдата в форме и две очень взрослые гражданские женщины, худощавые и невысокие ростом. Живых среди них не было, как и не было там второго входа. Нам подали верёвки и мы их всех вытащили на Свет Божий.
О завершении зачистки сообщили наверх по инстанции, и вскорости приехали эвакуационные бригады, а с ними и следователь прокуратуры с бригадой помощников, чтобы быстро разобраться с гибелью гражданских женщин. Судмедэксперт осмотрел их и доложившись следователю стал собирать оборудование для своего отъезда. Фотограф сфотографировал лица всех погибших и тут же ввёл их в свою электронную базу. У каждой из погибших женщин, в одежде были обнаружены небольшие с тонким лезвием ножи и столь же небольшие двухпатронные пистолеты замаскированные под вид фонариков, а документов у них при себе не было и жетонов тоже у них при себе не было. Следователь только и сказал: “Скорее всего, это их разведчицы”, и, собрав вещи и документы, вскорости уехал со всеми своими помощниками.
Мы было уже подумали, что сейчас приляжем и отдохнём, но не тут-то было...
Возможно, кто-то наблюдал за нами из посадки в полукилометре от нас на север и они видели, как мы вытаскивали из бункера их разведгруппу. Как только исчез из виду уазик следователя, на нас с мерзейшим воем упали с неба мины, очевидно выпущенные из нескольких полковых миномётов древнейших (ещё советских) образцов. Они били по нам точнёхонько, а мы встретили их прибытие прямо верхом на земле, а не в укрытиях. Наш командир (позывной Иваныч) скомандовал всем прыгать в окопы и откатиться на 50 метров южнее, чтобы занять имеющиеся там долговременные огневые точки, ранее отбитые нами у противника.
Мы без паники отошли к ДОТам, но, увы, не без потерь. Трое тяжелораненых, в том числе и я, обременяли группу своими стонами. По рации вызвали санитаров, и они довольно быстро приехали. Быстро всех обработали, наложили лангетки, забинтовали. Быстро-то быстро, но на дворе уже была глубокая ночь. Тем не менее, командир скомандовал увозить раненых в расположение лазарета. Нас аккуратно уложили в самодельный кузов эвакуационной Нивы, и мы выдвинулись в кромешной темноте (возможно, тогда месяц только нарастал) по полевой дороге.
Как говорится, “не долго музыка играла, не долго фраер танцевал”. Заблудились мы и когда это поняли, то сразу же остановились. Сержант, санитарный инструктор, вызвал по рации лазарет, но в виду того, что их операторы не знали наши координаты, они не смогли нам помочь с ориентировкой, но приказали продолжить движение на Юг, как получится, чтобы мы могли бы максимально выйти из зоны работы дронов противника. Наш водитель как-то сориентировался со сторонами света, и мы опять поехали, но долго ехать не получилось.
Водитель расписался в своём непонимании ситуации – дорог много а знакомых ориентиров ни одного. Что было делать? Только одно – молиться и уповать на помощь Божью. Я попросил водителя остановить машину, заглушить двигатель, выключить фары и уже в поной тишине громко запел тропарь Святому Духу: “Царю Небесный! Утешителю душе истинны! Иже везде сый и вся исполняяй. Сокровище благих и жизни Подателю, прииди и вселися в ны и очисти ны от всякие скверны и спаси Блаже души наша!”
В тишине ночи стало еще темнее и повеяло сыростью, пошёл мелкий дождь, а мы без тента. Водитель и санинструктор стали нас укрывать натягивая от борта к борту непромокаемый брезент.
Пока они возились, я увидел на небе отражение света от какого-то осветительного прибора большой мощности и тут же, подозвав водителя, указал ему на это видение. Водитель ободрился и попросил меня продолжать молитву, а сам быстро прыгнул за руль и, усадив сержанта, выдвинулся с нами по просёлку в сторону света на облаках, который, как ему думалось, светил прямо с севера. Петляли мы по полям и посадкам около часа. Свет то появлялся ненадолго, то исчезал тоже буквально не более чем на пять шесть минут, чтобы опять появиться и поддержать нас. На часах было уже три ночи, когда мы остановились и заглушили двигатель, чтобы попытаться услышать источник света.
И мы тут же его услышали. Совсем недалеко от нас урчали дизелями “Уралы”. Кто связан с техникой, тот умеет на звук отличать работу разных марок русских грузовиков, и наш водитель тоже в этом разбирался.
Он выключил свет фар и поехал очень медленно и так медленно ехал ещё какое-то время пока звук моторов не стал реально близким. Он остановил Ниву и вышел из салона, не глуша двигатель, прислушался. Потом попросил сержанта разведать ситуацию, и сержант быстро ушёл от нас по направлению откуда слышались звуки моторов. Он вернулся быстро и ободрил нас: “Похоже, что там наши. Там большая дорога и трафик довольно таки насыщенный. Бог даст – не пропадём. Молитесь!” Мы опять поехали и подъехали к дороге, но выезжать на неё не стали, потому как не могли точно гарантировать, что это наша дорога.
Сержант (рискуя быть захваченным в плен противником) сам вышел на обочину дороги – в неизвестность и, дождавшись подхода первого попавшегося грузовика, проголосовал ему рукой, а тот сразу же остановился. Из грузовика никто не вышел. Его водитель взял сержантские документы и сразу передал их своему сопровождающему. Тот недолго посветив на них, спросил сержанта, почему он стоит на дороге один, как попал на это дорогу и чего хочет. Сержант ему все кратко объяснил и попросил помочь сориентироваться на местности.
Человек в кабине сказал, что не может этого сделать, но впереди будет блокпост, и там разберутся и помогут. Сержант сошёл с дороги к нам и приказал водителю выехать на трассу и пристроиться за этим Уралом. Мы выехали и, пристроившись, поехали за грузовиком и так ехали минут десять поглядывая на торчащий из слегка раздвинутых пол тента РПК, пока нас не тормознули на блокпосту. Там нас не мучили. Проверили наши документы, позвонили нашему начальству, дали нам воды и, развернув, отправили в обратном направлении, предупредив, что после указателя (61 км) нас встретят свои и проводят в лазарет. Так оно и случилось почти через час.
Наступил рассвет. Дождь так и не полил. Где тучи? Где дождь? Небо было идеально чистым!
Вот так, батенька, мы попали сюда и очевидно поедем дальше. Ну что Вы теперь скажете о “вранье”, ведь тут всё как на ладони – мы обдурили укропов, они погибли, а Дух Святой, немного нас постращав ранами и ночью, вывел нас, как говорится, “из кромешной тьмы заблуждения”»?
Я сделал умное лицо, а потом сказал строго, но сквозь улыбку: «Но ведь постращал же таки?! Значит, проблема всё же была».
Их увезли в Россию в этот же день вечером. Выздоравливайте, мои герои! Вернётесь домой – ещё поговорим с вами о церковных канонах и правилах. Главное – возвращайтесь живыми.
Протоиерей Вячеслав Пушкарёв, благочинный Второго Иркутского районного округа, духовник Иркутской и Ангарской епархии
