«Выражение "права и интересы детей" являются четким маркером ювенальной позиции»

Всегда радует, когда лица, занимающие ответственные посты, реагируют на высказанные мнения об их деятельности. Только через подобную реакцию и может быть осуществлена коррекция официальной деятельности в соответствии с мнением народа.

В частности, российский народ сильно обеспокоен опасностью, связанной с чрезмерной регламентацией государством семейной жизни, которую обычно принято называть «ювенальной угрозой». Поэтому любые новости, связанные с темой семьи и детства, обращают на себя пристальное внимание общественности. Этим вниманием, не скрою -  повышенным и пристрастным - и была вызвана моя «статья» «Астахов ратует за ювенальное ведомство. Президент охолаживает». Слово «статья» взято в кавычки, так как материал тянет не более чем на новость с авторским комментарием - из 3300 знаков более 1300 пришлось на цитаты из официального отчета о встрече.

На данную заметку поступил отклик от руководителя пресс-службы Павла Астахова Рената Абдеева. То, что ведомство Уполномоченного по правам ребенка при Президенте РФ интересуется общественным мнением, это отрадно. Однако текст Рената Абдеева вряд ли можно признать ответом по существу. Если обратиться к тексту, который вызвал гневную отповедь Рената Абдеева, то он сводится к выражению обеспокоенности всего по двум пунктам.

1. Акцент на теме социального сиротства. Господин Абдеев считает такой акцент нормальным: «социальное сиротство сегодня приобрело масштабы, немыслимые для России даже в самые трудные исторические периоды ее развития». Мой скепсис сводится к вопросу: так ли это? Астахов на встрече с Президентом привел какие-то цифры. Мне показалось, что озвученные цифры специально подобраны, чтобы усилить эффект. Казалось бы, самый простой путь прояснить ситуацию - просто озвучить статистику по годам (с 2005 по 2012) по всем интересующим показателям: сколько детей в детдомах всего, сколько из них - социальные сироты, сколько проводилось изъятий из семей, сколько родителей лишено родительских прав. И всё станет ясно, и все подозрения в манипулировании цифрами отпадут. Но г-н Абдеев такой статистики не приводит. Почему? Вопрос, заданный в моей «статье» остаётся. Статистики, кстати, нет и на сайте Уполномоченного.

2. Создание единого ведомства по делам семьи и детей. И тут господин Абдеев меня просто удивил. Он заявляет, что я «передергиваю», «ввожу читателей в заблуждение», «навожу тень на плетень». Из этого должен, вроде бы, следовать вывод, что я страшно ошибся, когда написал, что Астахов предложил создать единое министерство по делам семьи и детей. Но ведь Астахов действительно предложил это! И г-н Абдеев сам пишет: «Уполномоченный продолжает продвигать идею создания единого федерального государственного института, который сможет системно, эффективно и грамотно выстроить работу, преодолев неизбежные при действующем порядке межведомственные барьеры. Речь идет не о перераспределении функций между министерствами, а об объединении усилий всех заинтересованных ведомств для решения поставленных руководством страны задач». И где я не прав?

Г-н Абдеев, вероятно, возмущен, прежде всего, тем, что я назвал чаемое министерство «ювенальным»? Так это вопрос терминологии. В общественном сознании термин «ювенальный» используется как характеристика любых систем контроля над жизнью семьи, мотивированных заботой о правах и интересах детей. Выражение «права и интересы детей» являются четким маркером ювенальной позиции. Что же касается органов государственного управления, то я глубоко убежден, что есть области, в которых государственное управление осуществляться не может, и одной из них является жизнь семьи. Это не означает, что государство не должно заниматься профилактикой, предотвращением и реагированием на преступления против личности, но это должно делаться на общих основаниях. Поэтому я категорически против создания специализированного ведомства по делам семьи в любой форме и под любым названием. И, думаю, многие граждане России придерживаются таких же убеждений.