В Успенском соборе Московского Кремля, справа, если стоять лицом к алтарю, есть сооруженное в 1551 году Иоанном Васильевичем Грозным царское место в виде узорной кровельной шатровой сени на четырех столбах. "Она поставлена на четырех символических животных, которые должны были изображать таинственный смысл как самого трона, так и особенно смысл царского достоинства и сана...
Один зверь есть лев, имевший и еще два имени лютой и скимент, другой зверь - уена, по азбуквенному - медведица, рысь, а по словарю Беринды - "зверя окрутное, без обернения шыи", два остальных названы оскроганами. Место в надписи названо престолом" (См. Забелин И.Е. "Домашний быт русских царей в XVI и XVII столетиях". М., 1990, с. 239). Обыкновение устраивать такие места восходит к временам отдаленным - это тот самый отный злат стол, упоминаемый в "Слове о полку Игореве", образ которого преобразовательно представлен и в Священном Писании: "И сотвори царь престол от костей слоновых велий, и позлати его златом искушенным. Шесть степеней престолу, и образы тельцов престолу созади и верх престола кругл бе создади его, и руце сюду и сюду на престоле седалище, и два лва стояща при руках. И дванадесять львы стояще ту на шести степенях сюду и сюду: не бяше тако во всяком царстве" (Царств III, 10, 18-20). Аналогичным образом устроено было царское место и при византийском дворе, и царские места в Москве в Кремлевских палатах. Однако в Успенском соборе царское место всегда имело особый, совершенно ничем не сравнимый онтологический, государственный и литургический статус. Исследователь "сакрального пространства" Московской Руси Б.А.Успенский писал: "При этом "царское место" в середине церкви, где совершается венчание, коррелирует с "царскими дверями", ведущими в алтарь, перед которыми совершается помазание; следует отметить при этом, что наименование "царские двери" в этот период - в отличие от периода более раннего - соотносится с Христом как Царем славы. Таким образом, два царя - небесный и земной - как бы пространственно противопоставлены в храме; иначе говоря, они находятся в пространственном распределении. Не случайно уже со времени Иоанна IV "царское место" в московском Успенском соборе именуется "престолом" - престол царя земного, расположенный посреди храма, очевидным образом коррелирует, опять-таки, с престолом Царя небесного, находящимся в алтаре". (Б.А.Успенский. "Царь и Патриарх. Харизма власти в России". М., 1998, с. 22). Московские Цари, сначала Рюриковичи, а затем и Романовы, каждое воскресение стояли на этом "царском месте" в главном соборе страны, "слушая божественнаго пения". Пребывание Царя на "царском" месте и Митрополита (а затем Патриарха) в алтаре служило образом "симфонии властей" и "священной сугубицы". С переездом столицы в Санкт-Петербург Императоры покинули Царское место, но при поставлении их на престол все равно поставляемый стоял именно там. Посягательство на Царское место было равнозначно разорению алтаря.
В Смутное время - предположительно в 1611 году - Царское место было разобрано, как предполагает И.Е.Забелин, по указанию Боярской Думы (бывшего "государева верха"), уплачивавшей жалованье охранявшим ее польским войскам за счет продажи вещей из Кремля и царской казны. Это было верхом падения тогдашего "олигархического" правительства, и восшедшие в 1613 году на престол Романовы застали Кремль в полном запустении. Даже в 1619 году при поставлении Филарета Никитича на Патриаршество Царь Михаил Феодорович принимал его в Золотой палате, сидя в малом царском месте, быть может, в обычном кресле. И лишь постепенно Царское место было восстановлено вместе с укреплением новой династии.
"Мир держится на скрепах литургических", - писал о.Павел Флоренский. Именно происходящее во время принесения безкровной жертвы за весь мир за Божественной литургией есть та незримая мировая ось, вокруг которой вращается Вселенная. На самом деле государственное устройство определяется литургией и нерушимо в той степени, в какой нерушима последняя. Это касается и формально не православной власти, поскольку жертва приносится "за всех и за всяческая".
До середины XVII века, то есть, до т.н. "никоно-алексеевской реформы", Божественная литургия совершалась на семи просфорах, причем одна из этих семи приносилась за Царя и весь Царствующий Дом. Так было и в Византии до падения Империи в 1459 году, после заключенной Константинопольским патриархатом т.н. Ферраро-Флорентийской унии с Римо-католической Церковью. Когда Империя пала, приношение за Императора-Царя всех православных прекратилось - что естественно - но оно продолжалось в Русской Церкви, как бы само собой перейдя с Византийских Императоров на Московских Великих Князей и Царей - Царей Третьего Рима. В восточных же Патриархатах ее приносить прекратили и не возобновили даже тогда, когда в ставленнических грамотах первого Московского Патриарха Иова Русское государство было официально именовано Третьим Римом. Иными словами - только на Руси был Царь, и только Русь за Царя приносила жертву. Так продолжалось до "справы" середины XVII века, когда "седмипросфорие" в Русской Церкви в подражание новому греческому чину заменилось "пятипросфорием" и приношение за Царя было прекращено - без всяких на то оснований. Стремясь овладеть Константинополем и стать Вселенским Императором, каковым он и так на самом деле был ("един есть всем християном царь", по словам священноинока Филофея Псковского), Алексей Михайлович - не без теократического, а, точнее, иерократического влияния Патриарха Никона - "исправив" службу по образу "безцарной" новогреческой Церкви, подрубил корень собственной власти: монархия, не питаемая Божественной Кровью и Духом, начала "умирать" и со всей неизбежностью пала, как падает высохшее дерево. В этом и был смысл пути "от семнадцатого века к семнадцатому году", а вовсе не в том, что "дворяне впали в масонство и западничество, а народ в безбожие, распутство и пьянство", как объясняют "никонианские" историографы - отечественные и зарубежные. Об истинных причинах падения видимой монархии у нас не писали и почти не пишут. И если уже иссыхающее древо внезапно зацвело во второй половине XIX-начале ХХ вв., особенно при последних двух Императора
Один зверь есть лев, имевший и еще два имени лютой и скимент, другой зверь - уена, по азбуквенному - медведица, рысь, а по словарю Беринды - "зверя окрутное, без обернения шыи", два остальных названы оскроганами. Место в надписи названо престолом" (См. Забелин И.Е. "Домашний быт русских царей в XVI и XVII столетиях". М., 1990, с. 239). Обыкновение устраивать такие места восходит к временам отдаленным - это тот самый отный злат стол, упоминаемый в "Слове о полку Игореве", образ которого преобразовательно представлен и в Священном Писании: "И сотвори царь престол от костей слоновых велий, и позлати его златом искушенным. Шесть степеней престолу, и образы тельцов престолу созади и верх престола кругл бе создади его, и руце сюду и сюду на престоле седалище, и два лва стояща при руках. И дванадесять львы стояще ту на шести степенях сюду и сюду: не бяше тако во всяком царстве" (Царств III, 10, 18-20). Аналогичным образом устроено было царское место и при византийском дворе, и царские места в Москве в Кремлевских палатах. Однако в Успенском соборе царское место всегда имело особый, совершенно ничем не сравнимый онтологический, государственный и литургический статус. Исследователь "сакрального пространства" Московской Руси Б.А.Успенский писал: "При этом "царское место" в середине церкви, где совершается венчание, коррелирует с "царскими дверями", ведущими в алтарь, перед которыми совершается помазание; следует отметить при этом, что наименование "царские двери" в этот период - в отличие от периода более раннего - соотносится с Христом как Царем славы. Таким образом, два царя - небесный и земной - как бы пространственно противопоставлены в храме; иначе говоря, они находятся в пространственном распределении. Не случайно уже со времени Иоанна IV "царское место" в московском Успенском соборе именуется "престолом" - престол царя земного, расположенный посреди храма, очевидным образом коррелирует, опять-таки, с престолом Царя небесного, находящимся в алтаре". (Б.А.Успенский. "Царь и Патриарх. Харизма власти в России". М., 1998, с. 22). Московские Цари, сначала Рюриковичи, а затем и Романовы, каждое воскресение стояли на этом "царском месте" в главном соборе страны, "слушая божественнаго пения". Пребывание Царя на "царском" месте и Митрополита (а затем Патриарха) в алтаре служило образом "симфонии властей" и "священной сугубицы". С переездом столицы в Санкт-Петербург Императоры покинули Царское место, но при поставлении их на престол все равно поставляемый стоял именно там. Посягательство на Царское место было равнозначно разорению алтаря.
В Смутное время - предположительно в 1611 году - Царское место было разобрано, как предполагает И.Е.Забелин, по указанию Боярской Думы (бывшего "государева верха"), уплачивавшей жалованье охранявшим ее польским войскам за счет продажи вещей из Кремля и царской казны. Это было верхом падения тогдашего "олигархического" правительства, и восшедшие в 1613 году на престол Романовы застали Кремль в полном запустении. Даже в 1619 году при поставлении Филарета Никитича на Патриаршество Царь Михаил Феодорович принимал его в Золотой палате, сидя в малом царском месте, быть может, в обычном кресле. И лишь постепенно Царское место было восстановлено вместе с укреплением новой династии.
"Мир держится на скрепах литургических", - писал о.Павел Флоренский. Именно происходящее во время принесения безкровной жертвы за весь мир за Божественной литургией есть та незримая мировая ось, вокруг которой вращается Вселенная. На самом деле государственное устройство определяется литургией и нерушимо в той степени, в какой нерушима последняя. Это касается и формально не православной власти, поскольку жертва приносится "за всех и за всяческая".
До середины XVII века, то есть, до т.н. "никоно-алексеевской реформы", Божественная литургия совершалась на семи просфорах, причем одна из этих семи приносилась за Царя и весь Царствующий Дом. Так было и в Византии до падения Империи в 1459 году, после заключенной Константинопольским патриархатом т.н. Ферраро-Флорентийской унии с Римо-католической Церковью. Когда Империя пала, приношение за Императора-Царя всех православных прекратилось - что естественно - но оно продолжалось в Русской Церкви, как бы само собой перейдя с Византийских Императоров на Московских Великих Князей и Царей - Царей Третьего Рима. В восточных же Патриархатах ее приносить прекратили и не возобновили даже тогда, когда в ставленнических грамотах первого Московского Патриарха Иова Русское государство было официально именовано Третьим Римом. Иными словами - только на Руси был Царь, и только Русь за Царя приносила жертву. Так продолжалось до "справы" середины XVII века, когда "седмипросфорие" в Русской Церкви в подражание новому греческому чину заменилось "пятипросфорием" и приношение за Царя было прекращено - без всяких на то оснований. Стремясь овладеть Константинополем и стать Вселенским Императором, каковым он и так на самом деле был ("един есть всем християном царь", по словам священноинока Филофея Псковского), Алексей Михайлович - не без теократического, а, точнее, иерократического влияния Патриарха Никона - "исправив" службу по образу "безцарной" новогреческой Церкви, подрубил корень собственной власти: монархия, не питаемая Божественной Кровью и Духом, начала "умирать" и со всей неизбежностью пала, как падает высохшее дерево. В этом и был смысл пути "от семнадцатого века к семнадцатому году", а вовсе не в том, что "дворяне впали в масонство и западничество, а народ в безбожие, распутство и пьянство", как объясняют "никонианские" историографы - отечественные и зарубежные. Об истинных причинах падения видимой монархии у нас не писали и почти не пишут. И если уже иссыхающее древо внезапно зацвело во второй половине XIX-начале ХХ вв., особенно при последних двух Императора