Молчи, скрывайся и таи
И чувства и мечты свои
Пускай в душевной глубине
Встают и заходят оне
Безмолвно как звезды в ночи -
Любуйся ими и молчи.
(Ф.Тютчев)
Как достичь мира после Победы? Почему трансформация смысла Победы в гибридных войнах — неизбежна? Какую философию войны и мира готовы предложить учёные, эксперты, аналитики с учётом кардинального изменения военно-политической реальности в 21 веке? Как аксиологическое измерение власти влияет на сохранение политической субъектности и суверенитета государства? Почему обладание властью не всегда приводит к «попаданию» в состав политической элиты? Что такое «знание-власть»? Какие факторы обуславливают различные сценарии внутриэлитных отношений? Насколько учтены культурно-исторические особенности формирования российской политической элиты в современности? Каков социальный портрет современной политической элиты? Какова роль интегративной идеологии в современных политических процессах и может ли русская национальная идея, вечная по содержанию и различная в своих исторических формах проявления, быть альтернативой политической идеологии? Остаётся ли в современном мире место для мечты, русской мечты, русской миссии и какова роль «русского молчания» на пути к мечте?
В представленной статье будут даны ответы лишь на некоторые из обозначенных вопросов, постановка которых, тем не менее, важна в русле осмысления заявленной проблематики.
Концепт мечты изначально возникает не в русской культурной среде, а в китайской, американской... В русской философской традиции речь всегда шла в большей мере о русской национальной идее. Национальная идея как русская мечта... Счастье быть приобщённым к великой миссии России, такое счастье безжалостно, его нельзя избежать, но это не предопределение, а свободный выбор — русского, советского, российского человека. Осуществляя такой выбор, каждый из нас приближается к «знанию-власти» и мечтает приблизить политические практики к общественному идеалу [1, с.61-70].
Понятие «знание-власть» было предметно проанализировано в работах М.Фуко, в которых предлагалось принципиально новое понимание власти, связанное не с приобретением/сохранением каких-либо привилегий, а с совокупностью стратегических позиций [2]. Критики работ Фуко особенно акцентировали внимание на обоснованном автором тезисе о том, что истина (знание) обусловлено породившим её режимом, что исключало существование относительно вечного «знания». Действительно, именно Фуко принадлежит понятие «режим правды», предполагающее, что в каждую эпоху создаётся определённое «знание», легитимизирующее политический режим и, конечно, режим заинтересованно поддерживает такой тип знания. Иное «знание-власть» могло быть доступно только при смене политического режима, что было практически невозможным, легитимная борьба с существующим порядком «знания-власти» — исключалась, так как оно и поддерживало определённый уровень легитимности[2].Таким образом, одно из первых философских обоснований «знания-власти» связано с его легитимизирующей функцией и временной ограниченностью (не синоним ущербности — имеется ввиду политическое время).
Смена политического режима была исключена, так как он и создавал, и поддерживал «знание-власть», которое легитимировало существующую власть.
Пересмотр транслируемого «знания-власти» становился возможным только в случае радикальных социальных перемен, когда изменение когнитивной парадигмы, частичное отрицание или пересмотр научного знания и «знания-власти» совпадают с транзитом политической элиты.
Проблема обретения нового «знания-власти» в 21 веке не исключает такого понимания, но и не сводится к нему. Предлагаем рассмотреть феномен «знания-власти» шире, тем более, что во многих научных исследованиях констатируется факт возникновения новых характеристик современной политической элиты.
Насколько они «новые» и какова их взаимосвязь со «знанием-властью»?
На протяжении всей истории человечества шёл поиск универсального рецепта не просто эффективной власти, а силы-могущества, не сводимой к властным амбициям, а связанной с гениальным предназначением властвующих над властвуемыми, с сакральным и символическим измерением феномена власти.
История знает «сильных» и «слабых» правителей, сам факт обладания властью ещё не означает обретения её «секрета».
Почему российская управленческая элита всегда обращалась к ресурсу «знания-власти», даже когда ещё не было этого понятия, объясняющего сущность власти?
Например в эпоху Ивана Грозного возникает «тайная Дума», которая кардинально влияет на окончательное решение царя, независимо от позиции Избранной Рады, Земского Собора и других институтов. Роль советников, особ, приближенных к царю, к генеральному секретарю, Президенту, «закулисные переговоры» определяли и определяют самобытность русской власти, связанную не только с латентными механизмами её реализации, но и с феноменом сакральности власти.
«Режим правды», созданный в эпоху И.Грозного иногда осмысливается негативно в условиях современной политической реальности. «Режим правды» создается свой в каждую историческую эпоху, его изменение происходит в период роковых событий (войн, революций), можно констатировать, что сейчас возник социокультурный запрос на новый «режим правды». Насколько современная политическая элита сможет его учесть?
Образ современной политической элиты изменился, что отчасти связано с утратой «знания-власти» и это явление не только российское.
Учёные выделяют основные черты современной политической элиты как принципиально нового типа властной группы [3]:
- моноцентричность
- неконкурентность
- приоритет персонифицированных отношений над институциональными - ориентация на технологии управления общественным мнением (!)
- усиление экономических субэлит.
Среди выделенных характеристик особенно интересна четвёртая и вторая — ориентация на технологии управления общественным мнением и неконкурентность. Последняя черта, очевидно, связана не с отсутствием политической конкуренции как таковой, а с её уничтожением как условия доминирования властной группы. Обозначать негативные последствия столь жёсткого дискурса в процессах формирования властных элит нет особой необходимости.
Технологии управления общественным мнением в 21 веке практически не имеют пределов — ни этических, ни правовых. Анализ региональных предвыборных кампаний последних лет фиксирует факты приведения к власти людей с изначально низким «индексом узнаваемости» (ниже 10%). Политические технологии выместили подлинную политику на периферию и свели её суть к экономике. Обрести власть может «любой», что безусловно отразилось не только на эффективности государственного управления, но и на восприятии образа современной политической элиты и характере взаимоотношений «общество-власть». Однако, как уже было обозначено выше, обретение власти не гарантирует овладения «знанием-властью», которое позволяет не только обладать «магической» властью над окружающими, но и опережать время.
Способность политика «опережать» события может восприниматься современниками как недостаток по причине разного содержания прогнозируемого будущего, в том числе и негативного, но именно эта способность позволяет сохранять власть длительное время (при условии учёта прогноза) вопреки любым политическим условиям. Знание и чувствование будущего даёт возможность политику формулировать стратегии развития государства, в которых будет содержаться проблемное поле и новый вектор государственной политики.
Какие прогностические сценарии будущего России и человечества актуальны в современности? Один из возможных прогнозов будущего дан нашим современником-футурологом С.Переслегиным — привожу его ниже в авторской интерпретации.
Глобальный вызов коснется всех но не каждого. Сверхвызов коснется всех и каждого. Локальные вызовы затронут политиков, экспертов, ученых, аналитиков.
Кризис, считает Переслегин, начался не в 2020, а в 2018 году — совещание в Санта фе (серьёзные люди, разведчики), на котором были заслушаны 6 докладов о будущем человечества и обозначены 4 возможных сценария:
1. Оптимистический сценарий (человечество справляется со всеми вызовами и угрозами)
2. Революционный сценарий (человечество осуществит технологический прорыв и ответ на глобальные вызовы)
3. Модель антропологического перехода (создание нового типа общественных отношений с колоссальным уровнем социального неравенства — касты, биологические виды и др.).
4. Катастрофический сценарий.
90% участников считают первые два сценария маловероятными. 55% участников считают наиболее вероятным четвёртый вариант — катастрофический. 25% участников склонны к третьему варианту — модели антропологического перехода, если удастся избежать катастрофы. И западный — «фабрики мысли» (Британия, США), и российский прогнозы сходятся в одном — большая война начнется к 2030-му году, продлится около 20-30 лет и к 2060-му году возникнет «новый мир», что совпадёт с 6-й технологической войной. Различия в том, что для Запада кризис, который никто уже не отрицает, носит системный характер и в нем проигрывают слабейшие. В российском прогностическом сценарии — кризис фазовый, когда каждые 700 лет меняется тип производственных, социальных, политических отношений — и в нем проигрывают сильнейшие.
Актуализируется угроза искусственного интеллекта (единственная реальная угроза, под вопросом сущность человека), когнитивной войны, которая идёт сейчас полным ходом, климатические, экологические и другие угрозы. У нас другой прогноз, но не считаться с данным прогнозом нельзя.
Антропология государственного управления постепенно меняется в сторону формирования «цифровой элиты», у которой нет представления о социальной справедливости и социальной ответственности. Например, на недавнем форуме «Русская мечта» выступали молодые блоггеры, обозначившие роль нейросети в процессах постижения реальности и возникновение нового вида творчества — цель — в рамках проекта можно сэкономить 1 млн рублей и заработать 2 млн.рублей. «Знание» как ценность подменяется скоростью обработки информации и созданием текста на необходимую тему. Отношение к научному знанию и «знанию-власти» определяет не только интеллектуальный потенциал народа, но и научный суверенитет государства. Зарабатывать на текстах и «творить» текст (литературный, философский)— два разных часто несовместимых процесса.
Субъектность России зависит от того, насколько независим народ, насколько он ощущает свою цивилизационную самобытность, свободу — «волю вольную» и готов её отстаивать. Возрождение культуры в условиях гибридных войн становится инструментом политической борьбы, в которой субъекты политики часто забывают и о народе, и о культуре, девальвируя саму идею возрождения и сохранения России.
Таким образом, возвращаясь к характеристикам политической элиты, одна из её черт (ориентация на технологии управления общественным мнением) имеет жёсткие ограничения, которые задаются объективной реальностью, её игнорирование приводит к частичной утрате «знания-власти» теми, кто сделал приоритетную ставку на манипулятивные технологии. Более того, возникает новый тип реальности, когда события, которых не было в реальности, формируют новую политическую повестку (в том числе военную)[4] и создают новый тип человека. В итоге, общество «беспокоится» о том, что особой угрозы не представляет и не имеет практически никакого представления о реальных угрозах. Какое время просуществует такое население (не народ), народ обычно бытийствует — вопрос риторический.
Если раньше, политическая борьба шла за идеи, экономическое превосходство, политический суверенитет, то сейчас происходит кардинальный слом привычной системы ценностей, связанный с выстраиванием новой модели государственного и политического управления, в которой важным является приобщение к цифровой реальности, технологические навыки вместо способности «мыслить» сложную реальность и находить способы решения самых острых и, казалось бы, «нерешаемых» проблем.
Регламентация ценностей, которая активно происходит в нормативно-правовой сфере, не оказывает серьёзного влияния на решение огромного количества проблем государственной политики России. Например, реализация Указа№809 Президента РФ представляется невозможной именно в части аксиологии, достижение основных смыслов документа полностью обусловлено человеческим фактором - «кадры решают всё». Однако, усилия, которые направлены на поиск именно правовых механизмов реализации разного рода документов, их аксиологического содержания масштабны с точки зрения привлечения кадров и материальных затрат, но, к сожалению, бесперспективны.
Ценности вне человека, вне народа не существуют, поэтому механизмы привнесения аксиологического содержания в сферу культуры, образования и иные виды человеческой деятельности никакого отношения к правовой сфере не имеют. Насколько реально сейчас реализауется цель народосбережения?
Социальная политика в современной России сводится к адресной помощи многодетным семьям (5-6%) от общего количества семей. Двухдетные, однодетные, бездетные семьи остаются вне сферы социальной поддержки государства. Молодые семьи часто не могут позволить себе родить первого ребёнка по причине отсутствия жилья или стабильной работы. Тотальная подмена ценностей происходит и в сфере семейной политики, материальная мотивация рождаемости (материнский капитал, погашение ипотеки за рождение 5-го ребёнка и другие) никогда не была свойственна для российской модели семейных отношений, поэтому не даёт и не даст ожидаемого результата, а скорее приведет к вымещению коренного населения России народами, которые традиционно ориентированы на многодетность. Все эти вопросы находятся в сфере национальной безопасности России и требуют незамедлительных решений с точки зрения объективной реальности.
Отдельного внимания требует сфера образования и культуры. Через образовательные и культурные практики в современной России запущены деструктивные сценарии распада страны, при чём эти процессы связаны с активным формированием патриотизма, с борьбой против фальсификации исторической памяти и другими позитивными целями, но по факту происходит разрушение коллективной идентичности российского общества и единого
культурно-исторического пространства. Например, модуль «Основы российской государственности», модуль «Обучение Служением», «Разговоры о важном», «Уроки истины» и другие подобные проекты содержат серьёзные политические риски, которые пока никто не учитывает [5].
Формирование ценностей вне идеологии невозможно, а попытка «уравнять» цивилизационную теорию и идеологию — абсурдны. Очевидно, что значимые ценности обусловлены политической идеологией, например, «справедливость» в рамках социализма и либерализма имеет совершенно различный смысл. Вне идеологии невозможна подготовка государственных служащих.
Конституционный запрет на государственную идеологию не означает её отсутствия, государство не может развиваться вне идеологического дискурса.
Интегративная идеология разработана, нет противоречия Конституции РФ, но для её реализации требуется иное «знание-власть», которое может быть создано только новой политической элитой.
В сферах подготовки государственных служащих акцент до сих пор делается на бизнес-технологиях, на экономическом измерении государственного управления, на умении молодёжи «выстраивать карьеру», тогда как отсутствие идеологической подготовки, знаний отечественных управленческих традиций и культуры управления, в целом отсутствие ориентации будущих управленцев на ценность «служения» - подготовка будущей элиты невозможна. Такой перекос в содержании образовательного процесса неизбежно приведет к формированию «абстрактной» будущей политической элиты, с потребительским отношением к жизни, а люди, получившие административный ресурс будут не «служить» России, а выстраивать наиболее «удобный» дискурс, не обозначая долгосрочных стратегий развития страны. Иначе говоря, формирование лояльности к власти подменило формирование бескорыстного служения Родине.
На наш взгляд, для подготовки будущих управленцев необходимо включить в образовательный процесс следующие тематические направления:
- идеологическое обоснование современных политических процессов;
-интегративная идеология и современная политическая элита;
-аксиология власти и общественный идеал;
-российская модель государственного и политического управления;
-политические идеологии и национальная безопасность России и постсоветского пространства;
- возрождение Союзного государства в новом идеологическом измерении;
- моральные фреймы политических идеологий и многие другие.
Умение формулировать острые проблемы в сфере управления позволит приблизиться к их решению, тогда как их «замалчивание» создаст дополнительные риски в сфере общественной и национальной безопасности.
Возвращаясь к обозначенному выше прогнозу, возможно ли ещё избежать «большой войны»? Да, возможно, при условии транзита власти в России и обозначении нового «знания-власти», которое давно детально проработано научным, экспертным и аналитическим сообществом. Актуализация нового политического дискурса, интегративной идеологии [6] с целью возрождения Союзного государства — жизненная необходимость, от которой зависит сохранение самобытности, субъектности и суверенитета России и российской цивилизации.
Список литературы
1. Беспалова Т.В. Аксиология современной российской власти и общественный идеал//Политическое пространство и социальное время: аксиология власти и общественный идеал. Сборник научных трудов XLI Международного Харакского форума. Симферополь. 2023 — С.61-70.
2. Семяновская Е.С. Соотношение концептов «знание» и «власть» в философских работах Мишеля Фуко URL.: https://cyberleninka.ru/article/n/sootnoshenie-kontseptov-znanie-i-vlast-v-filosofskih-issledovaniyah-mishelya-fuko/viewer (дата обращения 30.03.2024).
3. Пустовойт Ю.А. Политическая элита в условиях современного российского общества.
URL.: https://www.dissercat.com/content/politicheskaya-elita-v-usloviyakh-sovremennogo-rossiiskogo-obshchestva (дата обращения 29.03.2024).
4. Беспалова Т.В. Проблема миротворчества и научная дипломатия в современных военно-политических конфликтах. URL.:
https://ruskline.ru/news_rl/2023/08/11/problema_mirotvorchestva_i_nauchnaya_diplomatiy a_v_sovremennyh_voennopoliticheskih_konfliktah (дата обращения — 31.03.2024).
5. Татьяна Беспалова «У нас отсутствует системный подход к формированию нравственных смыслов». URL.:https://rusmechta.ru/news/tatyana-bespalova-u-nas-otsutstvuet-sistemnyj-podhod-k-formirovaniyu-nravstvennyh-smyslov/ (дата обращения 31.03.2024).
6. Беспалова Т.В., Свиридкина Е.В. Культурно-цивилизационные смыслы государственного патриотизма. Монография. Москва. 2019 -212 с.
