Христос, Ленин, Стив Джобс, или Чем отличаются традиционные религии от псевдокультов

Небольшое интервью, данное Президентом России В.В.Путиным для документального фильма «Валаам», снятого телеканалом «Россия», стало предметом активного и горячего обсуждения.

Следует, правда, сказать, что в сетях активно обсуждались не рассуждения Президента, а их специфическая интерпретация, основанная на распространенном приеме отрыва нескольких слов от контекста, с последующей произвольной трактовкой. Президент говорил о «семенах единения», «остававшихся с нами» «благодаря Русской Православной Церкви», «которые никогда нас не покидали», даже в самые жестокие богоборческие годы. О том, что «Православная вера нас всегда сопровождала, когда нашей стране, нашему народу было особенно тяжело». Говорил о том, что и коммунисты многое взяли из христианства, «приспособив» под свои нужды и использовав традиционную для русского народа православную веру.

Иллюстрируя «приспособление» большевиками Православия под свои задачи, он упомянул и о теле Ленина, которое должно было играть роль «святых мощей». Речь шла не об отождествлении тела «вождя мирового пролетариата» с мощами святых, а о сопоставлении культа, создаваемого большевиками, с традиционной для русского человека религией. Заметим, интервью Путин давал на Валааме, в самом монастыре, который он посещает уже не в первый раз. Да и Рождество Президент встречает не в Мавзолее, а в православных Храмах. И Крещение провел в благословенной Ниловой пустыни, а не в экскурсии «по ленинским местам». Любопытно, кстати, как отреагировали на его купание в проруби. Известный «блогодиакон» предположил, что в Ниловой был двойник, где-то заявили, что все это постановка, дескать пара не видноии лицо у Президента спокойное - не дрожит, не кричит. Президент там был, точно знаю, а не дрожал и не кричал, потому что тренирован и в проруби купается не впервые, в отличие от некоторых своих «конкурентов» в избирательной кампании.

Так вот, не интервью Президента в целом, а именно специфическая интерпретация вырванных из контекста его слов смутила многих. И сторонников В.В.Путина из числа православных людей, готовых поддержать действующего Президента РФ на предстоящих выборах, и даже тех, кто не склонен видеть в советском прошлом только негатив, признавая реальные достижения державы, созданной В.И.Лениным.

Действительно, в данной интерпретации повод для смущения есть. Сравнение мумии «вождя мирового пролетариата» с мощами святых, мягко говоря, задевает не только православного человека, но и приверженцев любой традиционной религии.

Главный вопрос, который следовало бы поставить в данной связи, - что может быть общего между религией в полном смысле слова и квазирелигиозными системами, имеющими, как правило, идеологические или коммерческие корни.

Прежде всего, и те, и другие направлены, говоря социологическим языком, на удовлетворение «религиозных потребностей человека», а в определенном смысле и общества, если считать общество интегративным субъектом, способным  иметь потребности наряду с отдельными людьми.

Социологи интенсивно спорят о классификации человеческих потребностей, но очевидно, что среди них однозначно присутствует та, что может быть названа религиозной потребностью. Она включает в себя потребность в вере, потребность в надежде, потребность в любви, связанные с признанием бытия некой высшей реальности, несмотря на свою «потусторонность», близкой и неравнодушной к нам, превосходящей все природные законы, разъясняющей все недоумения, пусть и требовательной, но милосердной, придающей смысл именно моему существованию, поддерживая его и, преодолевая смертность, делая бесконечным.

В социальном и религиоведческом знании все это объединено понятием «функции религии» (перечень которых, впрочем, гораздо шире описанного выше), а психологи выделяют «религиозное чувство» как психологический механизм проявления и реализации данной потребности.

Неудовлетворенность религиозной потребности, как и всякой другой, чревата серьезными фрустрациями, имеющими чрезвычайно негативные социальные корреляты.

Причем, помимо индивидуальных проблем и их социальных следствий возникают проблемы интегративные - общественная солидарность, легитимность норм и властных институтов.

Вот почему всякая эпоха усиленной секуляризации заканчивается религиозным ренессансом. Причем, зачастую сами секуляризаторы вынуждены, ниспровергая прежнюю религию, придумывать ей замену, некий секулярный эрзац, призванный хотя бы до определенной степени выполнить те функции, которые присущи религии.

До второй половины XX века подобные эрзацы носили, как правило, политико-идеологический характер.

Так, эпоха Просвещения, «раздавив гадину», изобрела религию Разума, Природы и Прав человека. Большевики, истребляя «опиум для народа», создали марксизм-ленинизм, который из достаточно рациональной идеологической концепции быстро эволюционировал в религиозно окрашенную идеологию, а под конец вообще превратился в специфическую религию со своими «богами и пророками» (Маркс, Энгельс, Ленин), «священными текстами» (труды классиков), «священным преданием» (история КПСС и революционного движения), «культом» (партийные собрания и съезды), «клиром» (партийно-идеологический аппарат) и даже со «святыми мощами» (мумия в Мавзолее).

Вспоминается курьезный, но весьма показательный случай из собственной преподавательской практики. Рассказывая в сер. 90-х гг. в рамках курса философии об учении Маркса, я всегда должен был отвечать на вопрос из аудитории: как соотносились марксизм и советский социализм. Я отвечал популярным некогда анекдотом: «Просыпается Маркс в сер. XX века, смотрит вокруг и вздыхает: «Пролетарии всех стран, простите меня!». Подходит экзамен у студентов-заочников. Отвечает мне дама, на тот момент лет около сорока, т.е. «родом из СССР». По всему видно, очень старательная, лекций не пропускавшая. Подробно описывает биографию Маркса, не забыв упомянуть годы жизни - 1818-1883, излагает его учение. Затем продолжает: «Известно, что когда Маркс очнулся в середине  XX века, он посмотрел вокруг и принес свои извинения пролетариям всех стран...» Я опешил, думал, ослышался: «Простите, это анекдот?» «Почему? И Вы же сами об этом на лекции говорили...»  Смотрит на меня честными и совсем не безумными глазами. «Сударыня, Вы же только что назвали годы жизни Маркса, он умер в 1883 году...» «Но это же Маркс!» - воскликнула она. «Знаете, - сказал я как можно мягче, - всякое было в советском марксизме, но вот догмат  о воскрешении Маркса даже там ввести не успели».

Думаю, дама не была глупа, просто она выросла в СССР и была воспитана в рамках идеологической квазирелигии, где Маркс, Энгельс, Ленин были вовсе не живыми людьми, а ипостасями или воплощениями божества. Вот и сработал ментально-культурный стереотип, не разрушенный даже горбачевской перестройкой и ельцинской демократизацией.

Однако большинство подобных секулярных эрзацев, как бы они не мимикрировали под полноценную религию, оказываются, как правило, недолговечны, и уж во всяком случае неспособны пережить общественные системы, их породившие.

Особое место среди квазирелигий идеологического типа занимают государственные религии, наиболее ярким примером которых является конфуцианство. Особенностью государственных религий можно считать относительную устойчивость, определенность, а также явно декларируемый религиозный статус. И все же даже здесь религиозный компонент задавлен этатистским, государственным интересом. Отсюда жесткий прагматизм, свойственный, впрочем, конфуцианству еще на стадии философского учения и усилившийся по мере превращения его в государственную религию.

Постмодерная эпоха принесла и еще один вид квазирелигий, резко набирающий популярность, претендующий на лидерство, а также на статус образца по отношению ко всем, даже традиционным, религиозным системам. Речь идет о так называемых «корпоративных религиях».

Концепция «корпоративной религии» была разработана представителем Стокгольмской школы экономики Йеспером Кунде. Однако он лишь наиболее полно и точно описал явление, о котором говорили и говорят многие маркетологи и которое уже стало основой рыночной стратегии наиболее продвинутых корпораций.

Феномен «корпоративной религии» порожден двумя группами обстоятельств. Первая - сугубо экономическая. Вторая - культурная, приобретшая, однако, общесоциальное значение.

Сначала об экономических предпосылках. В определенный момент изобилие производимых рыночным хозяйством товаров делает невозможным обеспечение устойчивого конкурентного преимущества не только за счет мер ценовой конкуренции, но и традиционных мер неценовой (качество, новизна, функциональная уникальность, реклама, сервис и т.д.). И  тогда маркетологи обратили внимание на еще один конкурентный ресурс, в различных работах называемый по-разному: «истории», «впечатления» и т.д. 

На наш взгляд, все это можно было бы назвать эмоционально-ценностным фоном, сопровождающим приобретение и пользование каким-либо товаром. Первоначально превалировала эмоциональная составляющая. Но эмоции должны быть связаны с определенным ценностным набором, который данные эмоции порождает, а все это вместе должно подкреплять (или даже формировать) представление человека о себе, его, как сейчас принято говорить, идентичность.. Например, человек, приобретая определенный товар, ощущает себя мужественным, креативным, ответственным и т.д. Разумеется, такое было и раньше, но лишь как добавление к функционалу товара. Теперь именно эмоционально-ценностный фон выходит на первый план, оттесняя функциональное назначение товара как фактор его предпочтения.

Взяв на вооружение данный принцип, маркетологи столкнулись с двумя проблемами. Первая заключалась в том, что снабжать подобным фоном каждый товар сложно и недолговечно. Вторая - сам ценностно-эмоциональный выбор достаточно ограничен в условиях существования в культуре устоявшихся ценностных систем. Все хотят казаться «хорошими», а «хорошее» - не резиновое. В этих условиях трудно отличиться от других.

Первая проблема решилась за счет перехода от продвижения товара к продвижению брэнда, выступающего своеобразным «зонтиком», под которым можно продавать самые разные товары. А вот в решении второй сильно помогло распространение постмодерной культуры и создание адекватного ей общества тотальной аномии, в которое почуявшие прибыль «продвинутые» корпорации внесли немалый вклад. Важнейший в данном отношении принцип постмодерна - «все дозволено», нет ничего однозначно «хорошего» или «плохого», это всего лишь разные и равноправные «дискурсы», «позиции» и т.д. Обратное означает проявление власти - деспотической и репрессивной - одной группы по отношению к другой или другим. Например, утверждающих «не убий» по отношению к тем, у кого на это альтернативные взгляды. Возникающее на основании такого подхода общество тотальной аномии - общество, устраняющее нормы как таковые и заменяющее его ничем не ограниченным полем равноправных альтернатив. А так как общество без норм существовать не может, реализация тотальной аномии (если таковая осуществится в полной мере) будет означать самодеструкцию общества, общественное самоубийство.

Следует отметить, что безнормие порождает «номадического субъекта» - субъекта лишенного всякой определенной идентичности, четких ценностных предпочтений, а значит растерянного и легко поддающегося манипуляции.

Вот это и решает вторую проблему корпораций. Поле возможных эмоционально-ценностных конструктов становится неограниченным, а субъект - не только открытым для манипуляции, но и «жаждущим» ее. Жажду эту вполне можно интерпретировать как аспект неудовлетворенной религиозной потребности в новых условиях. Ответом на нее и становятся «корпоративные религии», в которых брэнд становится предметом религиозного поклонения, корпорация - клиром, потребители - общиной верующих. Корпорации следует целенаправленно формировать свою религию и организовывать общину («церковь»). Покупка товара - всячески поощряемое подтверждение лояльности, причем функционал становится малосущественен - важнее подтвердить свою приверженность брэнду, а вместе с этим получить признание, удовлетворение, самооценку и т.д. Вот как описывают это известнейшие наставники современных маркетологов Й.Риддерстралле и К.Нордстрём: «Люди ненавидят неопределенность. Мы все одержимы контролем. Недостаток ощущаемого контроля делает нас больными, вызывая тревожность и стресс. Мы любим уверенность и потому ищем успокоения в брэндах. Брэнд является безупречным коммерческим ответом на шизофреническую природу человека-желание одновременно выражать свою индивидуальность и ощущать принадлежность к чему-либо. Брэнды позволяют действовать, не раздумывая. Брэнды думают за нас. Они привлекают и успокаивают....

Миром правят брэнды... Создайте брэнд или будьте прокляты»

Подобным образом уже работают Apple, Virgine, Harley Davidson и многие другие. Недаром, книга С. Янга  и У.Л.Саймона о Стиве Джобсе так и называлась «Iкона: Стив Джобс».

Вопрос: а каково будет содержание «корпоративных религий»? Какие ценности и нормы они будут внушать своим адептам? Маркетологи уже ответили на данный вопрос: «грех притягательнее добродетели» (точнее, то что раньше называлось грехом, того. что раньше называлось добродетелью). И предлагают проштудировать религиозные тексты прошлых времен - семь смертных грехов и могут стать ценностными ориентирами корпораций. Гедонизм и голос плоти - те «веревочки», за которые следует дергать манипуляторам. Неудивительно поэтому, что даже не в самой продвинутой России юные девушки, попавшие в сферу влияния подобной культуры, идентифицируют себя как «взбесившиеся женские гениталии».

Корпорации - не монстры. Просто им нужна прибыль. Бизнес, только бизнес, ничего больше. «Корпоративные религии» могут «удовлетворять» не только индивидуальные религиозные потребности, но и общественные - они возвращают в общество нормативность. Вопрос только в том, что это за нормативность? И в том также, что в условиях паралича либерального государства не приведет ли подобное развитие событий к «корпоративному тоталитаризму»?

Любопытно, что происходит с традиционными религиями западного мира в условиях триумфального шествия корпоративных. Они уже принимают их за образец. Учатся. Стремятся «задрав штаны, бежать за комсомолом».

Осваивают новые методики. Например, обращаются к пиар-агентствам для подправки «имиджа Бога». Последнее - не фантазия. Упомянутые выше теоретики постмодерного «фанкового» бизнеса Й. Риддерстралле и К.Нордстрем, в своем бестселлере «Караоке-капитализм», ссылаясь на Реймера Теденса, СЕО ОgilvyOne Worldwide, привели следующую историю: «представители христианских церквей в Сингапуре пришли в компанию со словами: «У Бога проблемы с имиджем. Не могли бы вы помочь?». Помимо прочего, Реймер и его команда использовали SМS-сообщения, ориентированные на конкретные группы людей в определенные моменты времени. Некоторые из этих сообщений:

• Слава Мне, уже пятница! Бог.
• Даже я отдыхал в седьмой день. Бог.
• Хочу домой. Бог.»^[1]

В той же книге Риддерстралле и Нордстрем описывали встречу с вполне «традиционными» скандинавскими протестантскими епископами, которые интересовались их взглядом на бизнес в современном обществе. Выслушав рассказ «фанкимаркетологов», епископы постановили: «- Это наш рынок... В этом наш шанс»^[2]. 

Истории показательные. Протестантский и католический епископат готовы к конкуренции на фанковом рынке с «корпоративными религиями» (Й. Кунде) типа Apple или Virgine. Осталось дождаться только, когда иерархи снимут штаны, рекламируя свой «брэнд» или проведут акцию «кто придет в храм в одних трусах, получает отпущение грехов». Именно так продвигают собственные брэнды корифеи «фанкового» бизнеса. Впрочем, конкуренция предстоит серьезная. Ведь если, как говорилось выше, «грех привлекательнее добродетели» придется существенно поработать над приведением в соответствие «корпоративной идеологии» с требованиями времени и разнузданной похоти.

Только вот что интересно, а удовлетворят ли в самом деле религиозные потребности общества и человека оба указанных вида квазирелигий - идеологические и корпоративные? Боюсь, что вряд ли. Ибо они ведут не к совершенствованию человека и организации форм совместной деятельности людей, а к их разрушению. Особенно хорошо это видно в связи с «корпоративными религиями».

Здесь, как мне представляется, мы и сталкиваемся с основным отличием подлинных (традиционных) религий от «квазирелигий». Традиционные религии не связаны с коммерцией или политикой, не преследуют интересов земной власти или прибыли. Они антропологичны и социальны, но человеческое и общественное в них всегда подчинено горнему, сакральному; они как будто «тянут» земное к небесному, не давая в то же время забыть, что земное - это земное, а небесное - это небесное. Традиционные религии не потакают слабостям человеческой природы, а преображают ее; не поддерживают конкретный политический режим, а сохраняя стабильность общества, указывают на его недостатки и открывают путь к совершенствованию. Они содержат в себе безусловные постулаты, без которых немыслимо выживание человека и общества, они заставляют человека видеть идеал и стремиться к нему, этот идеал - священен и «не от мира сего», но именно поэтому он созидателен и в земной жизни.

Непроста земная история традиционных религий. Они подвержены влиянию исторических перипетий, их последователям знакомы расколы, ереси, заблуждения, конфликты. Но главное всегда остается неподвластным тлению, пока люди не отрекаются от него. Только традиционные религии могут «удовлетворить религиозные потребности» человека и общества, только они благодатны и созидательны.

Не берусь составить список таких религий, но, думаю, по крайней мере те, которые мы называем мировыми, к ним относятся.

Крах так называемого социализма в наше стране, похоронивший и квазирелигиозное образование идеологического типа под названием «марксизм-ленинизм» (но не научное учение Маркса!), привел к религиозному вакууму, который быстро начал заполняться, и увы, далеко не всегда тем, чем следует.  Резвые протестантские проповедники, щедро финансируемые из-за океана, апельсиновые кришнаиты, йожки всех толков, родноверцы, анастасисты... Список почти бесконечен.

Но в этой ситуации получила возможность социального возрождения и истинная религия, которой всегда держалась Святая Русь и русский человек - православие. Наша культура, история, наконец, некое ощущение неподдельности, подлинности возвращало людей в лоно Православной Церкви, вело к Богу, а не к божкам и идолам. Государство пошло навстречу Церкви - ей передавались Храмы, монастыри, возникла возможность широкого издания христианской литературы, проповеди Слова Божия...

И тут подстерегали новые опасности. От безбожия советского времени, так и не компенсированного марксистско-ленинским псевдокультом, люди сразу подошли к широко отверстым вратам истинной веры, но, не имея, к сожалению, на этом пути ни малейшего духовного опыта, не мудрых проводников. Острое религиозное чувство, даже самое чистое и искреннее, лишь свидетельствует о потребности духа, но не способно само по себе быть наставником и руководителем.

Для многих путь даже к истинной вере обернулся своеобразным религиозный психозом - состоянием, возникающим вследствие несоответствия духовного устроения человека и уровня его религиозного самоощущения[3]. Вчерашние пионеры, прошедшие через увлечение йогой и Блаватской, сразу ринулись в монахи; как ответ на социальный запрос объявилось множество «псевдостарцев», «благословляющих» кого в пустынь, кого в пещеры; рукополагали направо и налево, а в результате - «кикоти» и «Ахилла»...

Но это - болезнь роста. Главное - понимание того, что основой устойчивого развития страны, как в человеческом, так и в социальном измерении, могут быть только традиционные ценности, приходящее и к представителям интеллигенции, и к народу, и к власть имущим. А  что, как не традиционные религии являются хранилищами этих ценностей, и даже не хранилищами, а почвой, в которой эти ценности живут и из которой произрастают? Только важно плодоносную почву отличать от камней и солончаков, а «зерна» - «от плевел». Не всякая религия, а тем более квазирелигиозные образования полезны нам, нельзя ставить сатанизм, гедонистическое псевдоязычество, идеологические и коммерческие конструкты в один ряд с традиционными религиями. Нельзя поклонение Христу приравнивать к поклонению «Марксу-Энгельсу-Ленину» (не путать с научным изучением марксизма!), Стиву Джобсу или «богу Кузе».

Непроста ситуация в современной России. Наше общество фрагментировано и противоречиво. Президент обоснованно стремится к его консолидации. Безусловно, консолидация невозможна без взаимопонимания. Но безусловно и то, что консолидация невозможна без ценностной основы. Ценности должны быть созидательны, т.е. отражать потребности общественной стабильности и развития, соответствовать нашей социокультурной основе. Безусловно еще и то, что ценности станут основой тогда, когда будет Вера. Вера в их истинность и безусловность. Все это дает традиционная религия. Об этом и говорил Президент в своем интервью.

[1]Риддерстралле Й., Нордстрем К. Караоке-капитализм. Менеджмент для человечества // http://www.e-reading.club/bookreader.php/48365/Nordstrem%2C_Ridderstrale_-_Karaoke-kapitalizm._Menedzhment_dlya_chelovechestva.html

[2] Риддерстралле Й., Нордстрем К. Караоке-капитализм. Менеджмент для человечества // http://www.e-reading.club/bookreader.php/48365/Nordstrem%2C_Ridderstrale_-_Karaoke-kapitalizm._Menedzhment_dlya_chelovechestva.html

[3] О религиозном психозе см.: Ефремов О.А. Религиозный психоз как новый путь к безбожию (Размышления по мотивам книги Марии Кикоть «Исповедь бывшей послушницы») https://stbasil.center/2017/03/17/religioznij-psihoz-kak-novij-put-k-be/