В 2014 году в нашей статье «Антиалкогольная политика царского правительства в годы Первой мировой войны» (Стогов Д.И. Антиалкогольная политика царского правительства в годы Первой мировой войны // Межвузовская научная конференция «Россия в Первой мировой войне: проблемы истории и историографии». 28 ноября 2014 г. Сборник докладов. СПб., 2014. С. 150–157) мы подробно рассмотрели вопросы, связанные с введением в России в самом начале Первой мировой войны антиалкогольных ограничительных мер. Анализируя данные исторических источников, мы пришли к выводу, что так называемый «сухой закон» 1914 года не подразумевал полный запрет производства и реализации алкогольной продукции, а лишь вводил ряд ограничений, прежде всего, на крепкие напитки. Тем не менее, даже несмотря на неполный характер, эта правительственная мера способствовала резкому уменьшению как пьянства, так и преступлений, связанных с употреблением горячительных напитков в первые месяцы войны.
В настоящей статье мы продолжим рассмотрение положения вещей, связанного с употреблением алкоголя (в том числе и пива) в России во второй половине 1914 г., то есть в самом начале Первой мировой войны. При этом источниками, которые мы используем в нашей работе, являются ранее нигде не публиковавшиеся архивные данные из фонда Департамента полиции Министерства внутренних дел (агентурные донесения и материалы перлюстрации), хранящиеся в настоящее время в Государственном архиве Российской Федерации (ГАРФ).
Отметим, что данная статья является логическим продолжением вышедшей в 2015 году нашей работы под названием «Борьба с пьянством в России в 1914 – 1916 гг. (по материалам Департамента полиции)» (Стогов Д.И. Борьба с пьянством в России в 1914–1916 гг. (по материалам Департамента полиции) // Соратник. Газета Союза борьбы за народную трезвость. 2015. № 6 (220). С. 10; Он же. Борьба с пьянством в России в 1914–1916 гг. (по материалам Департамента полиции) // Государство, общество, церковь в истории России ХХ – XXI веков: Материалы XV Международной науч. конференции. 23–24 марта 2016 г. Иваново: Ивановский государственный университет, 2016. Часть 2. С. 634–640).
Напомним основные выводы, сделанные нами в той работе:
«В первые месяцы Первой мировой войны, сразу после введения царским правительством антиалкогольных ограничительных мер, количество лиц, употребляющих крепкие напитки, заметно снизилось, а общественное мнение в целом поддерживало борьбу с пьянством. Однако военные неудачи, общая усталость от войны, экономический кризис и другие негативные явления способствовали тому, что уже к 1916 году употребление алкоголя как среди мирного населения, так и в армии заметно увеличилось. При этом, ввиду нехватки крепких напитков, население зачастую употребляло разного рода суррогаты (денатурат, политуру, технический спирт и пр.). Несмотря на исходившие из общественных кругов предложения по духовному оздоровлению общества, по развитию народных развлечений (библиотеки, театры, кинематограф, массовый спорт и т. д.), […] соответствующие меры в силу ряда причин (многочисленные насущные проблемы, связанные с войной, и нехватка времени на решение бытовых проблем; неповоротливость бюрократической машины и пр.) не были реализованы. Проявления пьянства среди рабочих, солдат и матросов в февральские дни 1917 года, в условиях революционного брожения, уже приобрели необычайный размах» (Стогов Д.И. Борьба с пьянством в России в 1914–1916 гг. (по материалам Департамента полиции) // Соратник. 2015. № 6 (220). С. 10; Он же. Борьба с пьянством в России в 1914–1916 гг. (по материалам Департамента полиции) // Государство, общество, церковь в истории России ХХ – XXI веков… С. 639–640).
Привлечение к нашему исследованию дополнительного материала, относящегося к перлюстрации писем периода второй половины 1914 г., как мы убедимся, лишний раз подтверждает наши прежние выводы.
Как мы отмечали в статье «Антиалкогольная политика царского правительства в годы Первой мировой войны», введение запрета на реализацию крепких напитков вводилось в самом начале войны на основании объявления в ряде местностях империи (в ее западных и центральных районах) военного (осадного) положения (Стогов Д.И. Антиалкогольная политика царского правительства в годы Первой мировой войны. С. 152). Архивные документы дают возможность пролить свет на ряд особенностей, связанных с принятием этих мер на местах.
Вот как обстояли дела с продажей алкоголя (а точнее с отсутствием его продажи) в Бежецком уезде Тверской губернии. Известный государственный деятель, впоследствии, в 1916 г., министр внутренних и иностранных дел, председатель Совета министров России Б.В. Штюрмер писал 24 августа из Рыбинска государственному деятелю, поэту, историку, драматургу, редактору И.Я. Гурлянду в Петроград: «У нас настроение прекрасное, был в деревне, в Бежецком уезде, война популярна, едва ли не священна. Крестьяне согласны на какой угодно налог, чтобы только избежать открытия казенок. Хулиганство исчезло, храмовые праздники проходят мирно, складывается дисциплинированность молодежи, общее настроение серьезное, сосредоточенное; о смутах и помину нет. Вот настоящее, а будущее зависит от хода военных событий» (Б.В. Штюрмер, Рыбинск, – И.Я. Гурлянду, Петроград, 24 августа 1914 г. // ГАРФ. Ф.102. ОО. Ф. 265. Д. 994. Л. 1348).
Итак, как следует из письма, крестьяне Бежецкого уезда не только не выступали против антиалкогольной политики правительства, но, наоборот, всецело поддерживали ее. К тому же, после введения ограничительных мер поведение крестьян в целом заметно улучшилось.
Можно было бы подумать, что такая ситуация была характерна только для Бежецкого уезда? Или, может быть, Б.В. Штюрмер, как видный государственный деятель, монархист, приукрашивал ситуацию?
Но вот перед нами совершенно другое свидетельство, относящееся, к тому же, к совершенно иному региону России, но которое в целом подтверждает высказывания Б.В. Штюрмера. К тому же, его автор не являлся столь убежденным монархистом, как Б.В. Штюрмер, а, наоборот, придерживался либеральных взглядов (был, ко всему прочему, одним из основателей и руководителей Конституционно-демократической партии). Речь идет о великом ученом естествоиспытателе, философе, мыслителе, общественном деятеле Владимире Ивановиче Вернадском (1863–1945), который писал 29 августа 1914 г. из своего имения «Хутор Ковыль Гора» Полтавской губернии известному черносотенцу (лидеру Русского народного союза им. Михаила Архангела) В.М. Пуришкевичу в Петроград: «Я вернулся на днях после 17-ти-суточной поездки от границ Монголии и Манчжурии. В Сибири идут корпуса боевые, стрелковые. В Омск и Читу идут поезда с запасными для развертывающихся новых корпусов. Я должен сказать, что впечатление этого движения поразительное. Все идет в огромном порядке, толпа солдат серьезная, бодрая, здоровая. Ни одного пьяного. Нигде я не встречал никакого замедления и путаницы с воинскими поездами, не видел шовинизма, ни легкого отношения. Точно какой-то огромный удар потряс весь наш народный организм и в этом смысле то, как населением принято закрытие кабаков, производит удивительное и, должен сказать, поднимающее дух впечатление» (Вернадский В.И., хутор Ковыль Гора Полтавской губернии, – В.М. Пуришкевичу, Петроград, 29 августа 1914 г. // Там же. Л. 1369).
И опять-таки мы видим – простой русский народ горячо поддержал трезвеннические инициативы Императора Николая II, пьяные с улиц, площадей, железных дорог и т.д. практически исчезли, народ испытывал подъем духа.
Но оставались в России и те силы, которым было совершенно невыгодно закрытие кабаков и прочих питейных заведений. Во что бы то ни стало они пытались сохранить свой пошатнувшийся бизнес, основанный на спаивании русского народа. Это касается, прежде всего, винокуров и пивоваров. И те, и другие (а зачастую это были одни и те же лица) всяческим образом сопротивлялись ограничительным мерам, повторяли лживые мифы о «полезности» вина и пива.
В архиве Департамента полиции сохранилась весьма красноречивая выписка из письма А. Хвостова из Петрограда к графу П.К. Ламздорфу в Киренцы Полтавской губернии от 29 августа 1914 г. А. Хвостов в этом письме сетует: «Нас, винокуренных заводчиков, беспокоит вопрос о дальнейшей судьбе наших заводов. Прошу тебя выяснить – могут ли сельскохозяйственные заводы надеяться на продолжение своего существования. Или их придется закрыть, или переделать на какие-нибудь другие промыслы. Я в критическом положении вдвойне: другой мой продукт – хмель, – в такой же опасности, если будет преследование продолжаться в торговле пивом. Насколько я приветствую и сочувствую прекращению пьянства от водки, настолько считаю, что гонение против пива несправедливо. Пиво, содержа 8 граммов алкоголя в бутылке, вреда принести не может и едва ли можно на одном пиве сделаться пьяницей» (А. Хвостов, Петроград, – графу П.К. Ламздорфу, Киренцы Полтавской губернии, 29 августа 1914 г. // Там же. Л. 1372).
Как все это напоминает наше время, когда производителя градусного пойла аналогичным образом пытаются «доказать» безвредность или даже пользу небольших доз алкоголя!!!
Следует отметить, что в целом в архивных материалах перлюстрации Департамента полиции за 1914 год материалов, посвященных проблеме пьянства и алкоголизма, буквально в разы меньше, чем в материалах за 1915 и 1916 гг. Как это объяснить? Очень низким потреблением спиртосодержащей продукции в начале Первой мировой войны и постепенным увеличением потребления алкоголя после 1914 года и, как следствие, увеличением числа различных эксцессов, связанных с пьянством. Росту употребления алкоголя (к тому же, в связи с ограничительными мерами, как правило, некачественного, суррогатного) способствовали такие отрицательные явления в жизни страны, как военные неудачи на фронтах Первой мировой войны, все более нараставшая общая усталость от войны, вызванный тяжелой кровопролитной войной экономический кризис, постепенная утрата в широких народных массах веры в победу и справедливость войны и т.д.
Стогов Дмитрий Игоревич, кандидат исторических наук, доцент кафедры истории культуры, государства и права Санкт-Петербургского государственного электротехнического университета «ЛЭТИ» им. В.И. Ульянова (Ленина)
