Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

Восточное путешествие отца Константина. Как католик-иезуит стал русским монахом

Валерия  Михайлова (Посашко), Фома

11.06.2015

Фото Станислава Марченко
Фото Станислава Марченко     

«Вера для меня была исполнением обрядов, пока я не столкнулся с русской литературой XIX века. Прочитав Толстого и Достоевского, я понял, что христианство - это жизнь», - признается иеромонах Константин (Симон). В этом году он, профессор богословия, бывший католик, член иезуитского ордена, принял постриг в православном Высоко-Петровском монастыре. Его взгляд на то, что для нас привычно, кого-то удивит, а кого-то заставит задуматься. О том, по каким причинам Европа стала постхристианской, почему «Троицу» Рублева можно встретить в костелах, зачем Церкви таинственность и старинные языки, и, конечно, о долгожданном переходе в Православие - наш разговор с отцом Константином.

Достоевский на Рождество

- Отец Константин, несколько лет назад в «Фоме» вышло интервью с иеромонахом Габриэлем Бунге из Швейцарии, католическим отшельником, принявшем Православие. Он говорил, что пришел в Православие через чтение восточных отцов Церкви. А что подтолкнуло Вас к такому выбору?

- Я пришел через русскую литературу XIX века - именно она очень на меня влияла. Поэтому принять Православие именно в России, в Русской Православной Церкви оказалось для меня очень важным. И, кроме того, на меня сильно повлияло православное богослужение.

- В какой религиозной атмосфере Вы росли и когда впервые познакомились с христианством?

- Я всегда был верующий, с детства. Но меня не заставляли молиться или ходить в храм, мама даже была против выбранного мной пути: она очень хотела, чтобы я стал врачом, а я пошел в католическую семинарию в Риме...
В смысле обращения к Церкви на меня очень повлияла моя русская бабушка. Своих венгерских прародителей - со стороны отца - я не знал, зато очень хорошо знал свою бабушку и провел с ней много времени. Она действительно принимала религию всерьез, вера была частью ее жизни, бабушка молилась всегда - и я это заметил.

- А родители?...

- Мой отец - венгр, он бывший кальвинист*, а мама с Украины, она была православной. Когда они встретились, выяснилось, что мама не хотела даже слышать о переходе в протестантизм, а отец не очень-то хотел быть членом Православной Церкви, потому что в то время все богослужения велись на церковнославянском, и он ничего не понимал, а для него все понимать было крайне важно. Поэтому они вместе решили принять католицизм, и мой отец был даже перекрещен. Хотя нельзя сказать, что они очень серьезно относились к вере. Каждое воскре­сенье мы вместе ходили в костел, но в то же время не молились перед едой, очень редко обсуждали религиозные вопросы дома и т. д. И до какого-то момента для меня вера была исполнением обрядов - до знакомства с книгами русских писателей XIX века, Достоевского, Гоголя и особенно Толстого.

- Каким образом Толстой стал для Вас проводником к христианству, ведь он был противником Церкви?

- Толстой на меня сильно повлиял, но, конечно, не его антицерковные произведения - я даже не знал «Воскресение» и не читал его идеологических, антиклерикальных трудов - в Америке, где я жил с родителями, в то время такая литература даже не была доступна. На меня оказали влияние его нравственные произведения, например, рассказы «Где любовь, там и Бог», «Крестник» и еще, может быть, 7-8 таких рассказов. Я прочитал их и понял, что вера - живая, это не только исполнение обрядов, но и нравственность, и жизнь! У Достоевского мне очень понравились «Братья Карамазовы», там глубоко религиозный смысл. «Идиота» я прочитал лет в 13-14, а не так давно увидел современный российский сериал, он мне очень понравился.

- Кто привил Вам интерес к этим книгам?

- Мама. Мне было лет 10, когда я получил от нее в подарок на Рождество книгу Достоевского. Надо сказать, я очень любил читать и всегда мечтал о книгах в подарок на Рождество. А когда мне дарили, допустим, одежду, я даже не смотрел на нее... Но если это оказывалась книга, я сразу же открывал ее, принимался читать и вообще не обращал внимания на происходящее вокруг! А в один год, я помню, в Нью-Йорке у нас состоялся такой украинский «святой вечер» - праздничный ужин, после которого мы дарили друг другу подарки. И мама мне купила две книги - по истории России и про искусство России - и сказала, что я должен познакомиться с ними, потому что это - часть нашей культуры. И с той поры я очень много читал про Россию, в школьной библиотеке искал все книги о ней, я стал изучать русский язык, когда мне было 10-11 лет.

- Самостоятельно?

- Да, все самостоятельно. Я никогда не изучал русского языка в университетах или школах, в отличие от французского и балканских языков.

- А на каких языках разговаривали дома?

- Дома звучали и русский, и украинский, и венгерский, и, конечно, английский, на котором родители общались между собой. Но я очень интересовался именно русским, а с произношением мне немножко помогла... любовь к опере. Когда мне было 10 лет, помню, я возвращался домой из школы и каждый день слушал какую-нибудь русскую оперу - «Борис Годунов», или «Хованщину», или «Евгения Онегина» - часа по полтора.

- То, что Вы оказались в такой мультикультурной среде, оказало на Вас влияние?

- Да, конечно! От Америки и англосаксонской культуры, может быть, у меня, остался прагматизм. По этой причине, например, мне не нравится чистая философия - там трудно найти что-то определенное. А вот богословие было любимым предметом, особенно мне нравилось изучение Библии - экзегезис, потому что я обожал языки, а эта наука связана с филологией, с различными переводами Библии. Сравнивать разные переводы - это было для меня очень интересно!

- Вы учились в Риме, впоследствии 30 лет преподавали в Италии, жили в Бельгии, 9 лет изучали балканские и славянские языки в Германии, в Мюнхене. К какому народу Вы себя, скорее, относите?

- Это трудный вопрос. Очень трудный! Наверное, полностью - ни к кому.

- Но при этом всю жизнь более всего симпатизировали русской культуре...

- Я и в иезуитский орден вступил не из-за их особой духовной практики - ее я как раз плохо понимал - а потому, что иезуиты всегда занимались русской культурой.

- Складывается впечатление, что Ваш переход в Православие обусловлен исключительно культурологическими причинами, симпатией к России, но ведь это не может быть так!

- Конечно, нельзя принять Православие только из-за культурных причин, надо еще, чтобы был и богословский фундамент. Я понял, что Православие - это Истина. Поэтому рано или поздно надо было осуществить этот переход.

- Когда Вы впервые задумались о нем?

- Я хотел принять Православие еще подростком, когда мне было 18 лет, но Россия была совсем закрыта. У меня не было никаких прямых контактов там. Были связи, может быть, с Американской Православной Церковью, но эта традиция меня не очень привлекала: я хотел присутствовать на богослужениях на церковнославянском. И к тому же американское Православие немного отличается от русского: православный батюшка там обычно работает еще на светской работе и служит в храме только по воскресеньям. Поэтому богослужебная жизнь не такая полная, насыщенная, как здесь, всенощное бдение обычно сильно сокращают, а во многих приходах служат только воскресную Литургию...

Кроме того, трудность перехода была и в том, что моя семья католическая, и было бы странно, если бы член такой семьи решил сменить конфессию.

- Вы опасались конфликта?

- Нет, конфликта не случилось бы - ведь моя бабушка и моя мама изначально были православными - но меня бы просто не поняли... И мне кажется, многие не совершают этого перехода из-за семейных связей, общественных связей, которые могут из-за этого нарушиться.

И «Троица» в каждом костеле

- Иезуит - в русском языке это имя нарицательное, с негативным оттенком. Немногие знают, что это действительно за орден. Иезуиты - монахи?

- Нет, хотя некоторые иезуиты считают себя монахами, но это не совсем так. У монашеских орденов Запада всегда есть обет «стабильности» - это значит, что они должны оставаться на месте, не перемещаться, а иезуиты - странствующий орден, они постоянно передвигаются с места на место. Они не собираются на общую молитву, потому у них нет устава. Но - дают обеты: послушания, нестяжания и целомудрия. Поэтому когда я принял Православие, я уже был на полпути к монашеству!

- В Риме Вы жили рядом с иезуитским колледжем Руссикум. Что это за учреждение, и откуда такой интерес к России? Он утилитарный или чисто исследовательский?

- В России существует миф о Руссикуме, будто там готовят своего рода шпионов для засылки в Россию. Первоначально (а основан колледж был в 1929 году) да, присутствовала такая идея - обратить через Руссикум как можно больше русских в католицизм. Но она потерпела крах. Тех выпускников, кто добрался до Советского Союза после войны, мне кажется, было человек пять, и их почти сразу арестовали. Кто-то был расстрелян, кто-то провел годы в разных лагерях...

А после Ватиканского собора* католики стали более или менее хорошо относиться к Православной Церкви, первоначальная идея была утрачена, и Руссикум превратился в место диалога между католиками и православными. Например, митрополит Ленинградский и Новгородский Никодим (Ротов) очень любил этот колледж и всегда жил в Руссикуме, когда бывал в Риме.

В Руссикуме не учатся, а живут, то есть это не образовательное учреждение, а, скорее, очень строгое общежитие семинаристов. Они могут учиться в Григорианском университете, или в Восточном институте, или в Анжеликуме. А те, кто интересуется Россией и Православием, могут участвовать в богослужениях синодального обряда - петь или прислуживать при алтаре.

- Что значит «синодальный обряд»?

- Восточный обряд, но не униатский, латинизированный, а более или менее приближенный к тому, как служат в России. Храм святого Антония Великого в Риме - единственный, где католики служили таким вот образом.

- А кто совершал богослужения?

- Обычно священники-иезуиты.

- Говорят, на Западе вообще сейчас высок интерес к восточному христианству, в неправославных храмах часто можно встретить православные иконы. Как Вам кажется, с чем связан этот интерес?

- С некоторой утратой литургической традиции на Западе - то есть уходили в прошлое исторически сложившиеся обряды и богослужебные обычаи. Нельзя сказать, что это единственная причина, поскольку католики интересовались восточным обрядом и русским богослужением еще до реформ. Но после Ватиканского собора интерес возрос - после того, как стали служить на разных языках, постепенно уходила система григорианского песнопения (вообще вряд ли сегодня еще можно услышать григорианское пение в католичес­ких храмах) и Месса перестала быть таинственной. Люди искали какую-то замену утраченным традициям и нашли ее... в традиции Православной Церкви.

- Почему именно в Русской Церкви? Есть масса Православных Церквей на Ближнем Востоке, в Восточной и Южной Европе...

- Русская культура, особенно XVIII-XIX веков, ближе западной, чем греческая, например, или болгарская, или румынская. Балканская культура, она вообще складывалась под влиянием Османского периода. В Русской Церкви многие католики нашли то, чего уже не было на Западе, - таинственность, исполнение обряда, великолепное пение. Это внешняя сторона, но и она очень важна.

Вот пример. Иезуитский новициат - период послушничества перед принятием в орден - я совершал в Южной Бельгии, в ее французской части. В Бельгии есть бенедиктинский монастырь Шеветон, где служат восточным обрядом, и под его влиянием в каждом бельгийском костеле пели «Отче наш...» Римского-Корсакова, по-французски, но пели; почти в каждом костеле была икона Андрея Рублева.

- «Троица»?

- «Троица»! И это можно было увидеть еще в 1980-х годах.

- Но ведь в тех же 1970-1980-х годах в Европе был период резко антиклерикальных настроений. Вы упоминали как-то, что даже на улицах исконно католического города Мюнхена в облачении священника было появиться небезопасно, что священники подвергались насмешкам...

- Да, было такое. И в Риме - нельзя было выходить из семинарии в рясе, один раз в нас даже кидали камнями. Во Франции в 1980-х годах нам говорили, что нельзя выходить в священническом воротнике, потому что ты рискуешь быть оплеванным. Хотя еще в 50-60-х годах, когда я был мальчиком, все люди ходили на Западе в храм. Сегодя такого уже нет. Молодое поколение сегодня более консервативное, а самые радикальные христиане, бунтари - это мое поколение, которое училось в семинариях в 1960-х и 1970-х годах. В Америке иначе - там объявить, что ты верующий, не считается зазорным - секуляризация не достигла такой степени, как в Европе.

 

Наместник Высоко-Петровского монастыря игумен Петр Еремеев совершает монашеский постриг о. Константина Наместник Высоко-Петровского монастыря игумен Петр Еремеев совершает монашеский постриг о. Константина     

- Как такое могло случиться в Европе, которая, в общем, христианская?

- Она больше не христианская, а постхристианская - даже в 1980-е годы Францию, Италию, Бельгию уже можно было назвать постхристианскими странами.

- С чем это связано?

- Антиклерикализм имеет очень длинную историю в этих странах Западной Европы. Но начнем с того, что Церковь не была гонима на Западе. Как ни странно, гонения очень помогли возрождению Православия в России, по иронии судьбы: верующие очень пострадали, но многое приобрели через эти годы преследования. На Западе же у Католической Церкви в руках оказалось очень много политической силы, она стала сливаться со структурами власти - в Италии, во Франции и особенно в Испании. И посмотрите: сегодня Испания стала, я бы сказал, центром порнографии в Европе...

Зачем бросать облачение в народ?

- Отец Константин, Вы упомянули, что на Вас сильно повлияло богослужение. Вы часто присутствовали на православных службах, будучи католиком?

- Когда я бывал во Франции и в Англии, в Германии, в Австрии, я всегда посещал православный храм. Будучи студентом в Риме, я мечтал путешествовать по Восточной Европе. В то время существовали определенные трудности с получением визы, ведь я был американским гражданином. Но на первое православное пасхальное богослужение, кажется, я попал в Болгарии в 1970-х годах. И то - там было оцепление, полицейские стояли вокруг собора Александра Невского, и меня пустили внутрь только потому, что у меня был иностранный паспорт.

- Когда Вы впервые оказались в России?

- В первый раз - еще в Советском Союзе, в 1973 году. Нам очень мало показывали, но мне удалось побывать на православном богослужении в Ялте, в Крыму. Это было будничное богослужение, довольно скромное, но все-таки!
В Советский Союз было попасть нелегко, а вот, например, в Югославию визу давали быстро, и я этим пользовался - много раз бывал в Сербии. Я ездил по всем монастырям уже несколько раз и даже был в Косове, когда не было так опасно. В то время я столкнулся с интересным явлением. Еще во времена коммунизма оказался я под Белградом и был в предвкушении: «Мы в православной стране, я смогу посетить православную Литургию - сегодня воскресенье! Как мне хорошо!» Нашли большой храм под Белградом, вошли туда... а там священник и попадья, и все. Было лето, все остальные сидели в тавернах, в кофейнях. Это очень благочестивый народ, но многие из них говорят, что молятся в основном дома, перед иконами.

Надо сказать, меня сильно удивила православная Греция. Пасха там совершенно не так празднуется, как у русских. У русских очень много людей стоят до конца - я помню, в мое первое пребывание в России на Пасху стояли в храме до пяти часов утра, потому что метро начинало работать только в это время. И бабушки оставались в храме, ждали, пока смогут уехать домой - меня очень это поразило! А в Греции я увидел другое: люди прибывали к началу службы, шли крестным ходом, читали Евангелие, потом - устраивали фейерверки во дворе и... все уходили. Или домой, или в ресторан кушать баранину. И только священники, епископ и совсем немного людей оставались, молились в храме во время пасхального канона и Литургии. По крайней мере, это то, что я видел в Афинах в 1970-х годах - два или три раза. Это было очень странно для меня.

Я 3-4 раза был и в Румынии, посещал их монас-тыри, это очень интересно, потому что есть такие большие обители, почти как города - особенно женские. Монашеская жизнь в Румынии не пострадала во время правления Чаушеску, и вообще Церковь мало пострадала по сравнению с другими странами Восточной Европы. У них очень живая вера! Хотя есть множество суеверий. Странные обычаи, которые русские не понимают вовсе. Например, после службы очень часто священник разоблачается и бросает облачение в народ.

- Зачем?

- Как благословение! А народ это облачение целует.

- Каждый народ воспринимает Евангелие по-своему?

- Да, и это нормально. Конечно, есть истина, но эта истина потом переводится в повседневную жизнь, в обряды - по-разному, у каждого народа появляются в том числе и свои, особо почитаемые им святыни. На Западе, на мой взгляд, утрачено подобное почитание святынь. Православные паломники, посещающие Рим, это всегда замечают: есть множество мощей, но они всегда под стеклом. Мощи, конечно, не творят чудес, вера творит чудеса. Но для многих людей через прикосновение к святыне - вера укрепляется, становится более живой.

 

Высоко-Петровский монастырь Высоко-Петровский монастырь     

- Зато многое, казалось бы, сделано для того, чтобы упростить путь к Церкви. Каково Ваше отношение, например, к богослужению на со­временных языках?

- Я считаю, что Католическая Церковь многое потеряла, когда разрешила совершать богослужение на современных языках. Да, люди лучше понимают Мессу, это правда, но, я бы сказал, понимают даже слишком хорошо. То есть Месса перестала для них быть таинственной, а стала обыденной. Не уверен, что это хороший результат.
Я не говорю, что все, что касается Ватиканского собора, было плохо. Нет, было много хорошего. Например, католики стали больше читать Библию, тогда как раньше - мне рассказывал один католик из Испании - Библия была неприкосновенна, она хранилась дома под стеклом как реликвия.

Но, Вы знаете, когда началась литургические реформы в Католической Церкви, я был подростком, и мне с самого начала не нравилось то, что происходит. Но помню одно: священник стал служить лицом к народу, а не к востоку. Все люди говорили: «Как интересно, мы сейчас увидим что-то, чего не видели раньше - все эти священные действия; может быть, даже увидим, как хлеб и вино претворяются в Тело и Кровь Христовы!». Потом священник стал читать все тайные молитвы в голос. «Как замечательно», - говорили люди, - мы все услышим».

- И разве это не замечательно?

- Это было хорошо первый, второй, третий, десятый раз, а потом... таинственность исчезла, все стало очень повседневно и нудно. И, мне кажется, было бы лучше, если б тайные молитвы в Католической Церкви читали втайне. Люди были более внимательны в это время. А сейчас реформы вылились в литургические ужасы, которые происходят, когда каждый священник хочет привнести что-то новое в службу, забывая, что повторение - основа обряда.

- А это не приводит к скуке?

- Иногда да, иногда нет. Все зависит от человека.

Когда я был мальчиком и католические богослужения велись на латыни, я помню, католики прекрасно всё понимали, поскольку у каждого был молитвенник, где все молитвы писались и по-латыни, и на современном языке. Они знали, что происходит. А у православных традиция следить за Литургией с книгой в руках слабо развита. И поэтому многие не понимают практически ничего, что происходит, особенно каноны - они сложны даже для тех, кто хорошо знает церковнославянский! Например, мой самый любимый канон - это второй канон Рождества, особенно девятая песнь. Там очень сложное содержание, и я не знаю, кто может воспринимать его на слух: «Любити убо нам яко безбедное страхом удобее молчание, любовию же, Дево, песни ткати, спротяженно сложенныя, неудобно есть; но и, Мати, силу, елико есть произволение, даждь»*. Но когда понимаешь все, то эти слова очень сильно звучат для верующего!

Первая русская Пасха

- Отец Константин, Ваша первая Пасха в России, Ваш первый Великий пост в новом качестве - как они прошли?

- Духовно не было тяжело, физически - немножко.

- Тяжело было поститься?

- Поститься - нет, я должен сказать, мне монастырская пища даже больше понравилась, чем обычная еда, потому что не было рыбы, которую я очень не люблю, зато были всякие маринованные салаты, они мне очень нравятся! Тяжелым было совсем другое: первая неделя Великого поста с богослужениями с 4-5 часов утра и вечерним чтением канона Андрея Критского; поклоны - мне уже тяжело их делать, все-таки мне уже 60 лет; постриг был тяжелый физически. Но все-таки мне очень по душе длинные богослужения! А то, что я впервые мог причащаться, на Литургии Преждеосвященных даров... это очень мне помогло. Я действительно был в восторге! И то, что я впервые причастился в православной церкви на Пасху, очень много значит для меня.

- Что самое ценное для Вас в нынешней, монашеской, жизни?

- Богослужебная жизнь монастыря. Это меня очень привлекало всегда! Я очень надеюсь сочетать монашескую жизнь и преподавательскую деятельность. В России были такие монахи, которые занимались наукой, писали большие произведения о догматике, о литургике - как, например, митрополит Макарий (Булгаков) и многие другие. Да и в нашем Высоко-Петровском монастыре существуют условия для такой творческой работы.

- Вы ведь преподавали историю Русской Церкви и славянских Церквей уже тогда, когда было принято решение уехать в Россию?

- Да. Я просил перехода в Православие еще три-четыре года тому назад, процесс длился очень долго. Я уже регулярно посещал православные всенощные бдения и Литургию каждое воскресенье, но, естественно, не причащался. И уже получив ответ, еще 8 месяцев жил среди иезуитов, потому что надо было найти какую-то замену моим лекциям. Они все знали и не препятствовали, даже когда узнали, что я уже стою на пороге Православной Церкви.

Вы знаете, я хочу подчеркнуть, что, хотя я принял Православие и считаю, что Православие - это истинная вера, я не говорю о неприязни или ненависти к католикам и католицизму, напротив, есть немало хорошего в нем - и некоторые его аспекты мне до сих пор очень по душе.

- Какие, например?

- Например, католическая литература XIX века во Франции - не религиозная, а художественная с религиозной тематикой. Жорж Бернанос** - я всегда его читаю, он на меня очень сильно повлиял.

- Мы привыкаем к тому, что дано нам как само собой разумеющееся. Русские привычны к Православию, хотя могут и не иметь понятия о его сути. Что бы Вы сказали нам, что, на Ваш взгляд, главное в столь привычной для нас вере?

- Для меня это всегда богослужение, церковное пение и... русская религиозная литература XIX века. Мне кажется, что Православие - это истина и самая настоящая вера, которая сохранила в совершенстве, без изменений, древнее предание, древнюю традицию. А традицию не стоит недооценивать, она очень важна для людей: без предания, без наследства человек не может осуществить себя в этом мире, не может жить полной жизнью.

Иеромонах Константин (Симон)

Иеромонах Константин (Симон) (Constantin (Simon) родился в 1955 году в г. Нью-Джерси (США) в венгерско-украинской семье. Был крещен в католичество. В 1973-1978 гг. изучал философию и теологию в Римских католических университетах. В 1980 году был рукоположен во священника Римско-Католической Церкви. В 1978-1982 гг. проходил обучение в Папском восточном институте Рима, где ему была присуждена докторская степень за диссертацию «Алексий Тот и православное движение». В 1982-1984 гг. проходил пастырскую практику в русских общинах Бельгии и Франции. В Бельгии на радио вел передачи на русском языке, а во Франции несколько месяцев проработал в Русском центре. В 1984-1987 гг. занимался изучением балканской филологии и славистики в Университете Людвига Максимилиана в Мюнхене. С 1987 году читал лекции по истории России и Балкан в Папском восточном институте, читал курс русской церковной истории в разных университетах Северной Америки. В 1994 году отцу Константину присвоено звание профессора славянской и русской истории. В 2007-2011 гг. - вице-ректор Папского восточного института. Помимо ведения преподавательской деятельности, являлся советником Папского Совета по содействию христианскому единству, а также Экуменической папской комиссии по подготовке ко второму тысячелетию Рождества Христова.

Валерия Михайлова (Посашко)

Фома.Ru



РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Наверх

 

Другие статьи этого автора

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме