Стеклянные картинки

«Короче воробьиного носа» - точнее не скажешь. Этот изустный оборот - о декабрьском деньке, конечно. Убывающем, ускользающем сквозь пальцы. Не развиднелось еще, а уже темнеет. Никуда не успеть, ни за чем не угнаться. И вот в сумеречной спешке, в предновогодней суетной торопкости - случайно, не машинально едва ли - заглядываю в окна детской библиотеки. И вижу сквозь закругленный отталочек на оконном стекле: дети склонились над столом, вырезают снежинки из фольги, клеят разноцветные цепи, а одна девочка бережно выкраивает крылья рождественского ангела.

Сразу же вспомнилась мне стародавняя елочная игрушка, передававшаяся в нашей семье от поколения к поколению, можно сказать. Но все-таки так и не сохранившаяся. Я об ангелочке, сделанном еще задолго до революции. Я держал его в руках, когда был совсем маленьким. Удивительное ощущение! Безо всяких там блесток, мягкого телесного цвета и совершенно невесомый. Каждая деталька - вплоть до крошечных пуговичек и хрупчайших пальчиков - абсолютно живая. Он был не восковой, как в рассказе Леонида Андреева, нет, а из тонированного стекла. И был он не купленным, а подаренным.

Помню, как моя бабушка, художница Екатерина Алексеевна Кабанова, рассказывала о елочных украшениях далекой поры своего детства. В начале двадцатого тяжелые и сверкающие - драгоценные почти что - шары стали заменяться картонными фигурками ювелирной работы. У этих фигурок было как бы два одинаковых лика, как ни поверни, а все на тебя глядят. (Гораздо позже я узнал, что назывались подобные изделия дрезденским картонажем). Еще появились миниатюрные яблоки и апельсины из папье-маше, а также фигурки из ваты. Но особенно ценились фарфоровые игрушки. Главная тема украшений - рождественская. Отсюда ангелочки, вифлеемские мотивы. «Раньше Новый год не считался чем-то особенным, - поправляла очки баба Катя, - все ждали Рождества, рождественского чуда!»

Наверное, то, что в тяжелые военные годы ей удалось уберечь и поставить на ноги пятерых детей, тоже можно назвать чудом. Баба Катя рисовала на стеклянных прямоугольничках (бывших негативах, найденных случайно на подловке старого дома) масляной краской - пейзажи, портреты, снегирей на заснеженной ветке. И люди, представляете, поставленные войной в условия, когда физическое выживание, кажется, единственная цель, - все­таки тянулись к красоте. Вот как писал об этом мой отец Владимир Пырков в рассказе «Стеклянные картинки»: «Вечером, при свете мигушки (пузырек с керосином, пара жестянок да ватный фитилек) размещалась мать у стола и принималась за дело... Мороз наглухо занавешивал наши окна без занавесок, но смешливые голубые колокольчики рождала твоя рука, но ромашки небоязливо и мудро смотрели в небо. И, кажется, зима переставала пугать нас, когда усаживала ты на заледенелую ветку бодрого, красногрудого снегиря... Мы засыпали - мать ниже склонялась над столом, мы просыпались - дома ее уже не было...».

Когда мне было лет пять-шесть, самое большее, я увидел, как бабушка рисовала. Она меня сама позвала - посмотреть, поучиться. Надеялась, наверное, на меня - бездаря. Никогда не забуду, как колонковые или тончайшие беличьи кисточки разводили на тыловой стороне непрозрачного стеклянного листа разноцветные пятна, не имеющие ничего общего с мостиком через речку, лесным озером, заснеженной крышей деревенского дома. «Ну когда перевернем, ну когда?» - донимал я бабушку. А потом форма переворачивалась, и глазам являлась картина. Всегда немного идеализированная, как я теперь понимаю. Но в чем-то главном, в самом главном - правдивая.

Еще я хорошо запомнил рассказ бабушки о том самом стеклянном ангелочке, созданном, по ее словам, в старинном подмосковном Клину, где искони развивался стеклодувный промысел.

И когда я вспоминал все это, мне захотелось провести маленькое разыскание: а у нас, в Саратове, елочные игрушки изготавливались ли когда-нибудь? И какие? И где?

До революции - нет. Но в лавках на Немецкой, да и на Воздвиженской отчасти они продавались в самом конце девятнадцатого и в начале двадцатого. И елки, разумеется, наряжались еще с позапрошлого века, но не были у нас явлением повсеместным. В книге С. Клименко «Тепло родительского дома» приводятся уникальные, по-моему, воспоминания Екатернины Пыпиной - кузины Н.Г. Чернышевского: «В доме Гаврилы Ивановича был такой обычай: каждый праздник, а на Рождество... особенно, со всех концов стекались к нему нищие и убогие. Их принимали в девичьей, где для них ставились самовары и расставлялась всякая еда». И еще о рождественском Саратове: «Как проводили праздники? Чистили-скоблили несколько дней подряд, и разговоров было столько об этих праздниках... Елки никогда не устраивали, я... только слышала о них. А заманчивыми казались праздники потому, что в гости ездили, оживление было. ...Интересно было на праздниках катание. Оно начиналось на Б. Сергиевской улице с трех часов дня и до ночи - вереница экипажей, народу, конечно, видимо-невидимо...».

О том, как в Саратове выпускались первые елочные игрушки и электрогирлянды, говорили и писали немало. Взять, например, выставки в Саратовском областном музее краеведения, посвященные истории производства елочных украшений в нашем городе. Как не упомянуть, допустим, имя Валентины Павловны Черновой - замечательного мастера, чьи руки подарили лесной красавице Царевича и Царевну, Серого волка, Морозко и Снегурочку. Валентина Павловна работала в пятидесятых-шестидесятых в «Артели игрушки», располагавшейся на улице Кирпичной (ныне Посадского). Ее творческая стихия - вата. Опушка, крахмал, блестки, глазурь - вот лишь некоторые ингредиенты ее творческой лаборатории. Известно и о том, что стеклянные, в том числе и на поток поставленные, новогодние изделия выпускались на Заводе приемно-усилительных ламп. Говорят, что там, на ПУЛе, даже специальный цех имелся по производству игрушек из стекла. Однако об особенностях производства, так сказать, о самой технологии, об ассортименте - информация крайне ограниченная. Давайте обратимся к человеку, который может рассказать обо всем этом в мельчайших подробностях.

«Да, - улыбается Александр Васильевич Кочелаев, долгие годы работавший диспетчером завода, - был у нас девятнадцатый цех. Там огромные печи горели без перерыва, стеклодувные. И имелись специальные формы, заполняемые раскаленной субстанцией. Горячим стеклом. Заливалось, застывало - вот тебе и шишечки, шарики, кукурузинки, снегурочки, мячики, рыбки, лошадки... Потом, в семидесятые, формы стали какими-то, знаешь, однообразными - разноцветные шары, шесть штук комплект. Раньше, еще до меня, все эти фигурки вроде бы как выдували стеклодувы штучно, но потом, конечно, поставили автоматику».

Так когда-то выдували игрушки для Рождественской елкиЯ снова поворачиваю разговор к елке:

- У саратовского стекла для елочной игрушки есть какая-то особинка неповторимая?

- Да как сказать, - разводит руками мой собеседник, - у нас ведь на шестьдесят восьмом (так мы звали меж собой завод, по номеру) лампы производили, плафоны, отсюда и специфика. Если на Техстекло добавляли соду в материал, то мы - свинцовый сурик. Для игрушек - самое то! Бились, конечно, но как же без этого?

- А дальше, - не унимаюсь я, - после цеха № 19 куда отправляли заготовки, на какой-нибудь другой завод?

- Зачем? В другой цех отправляли, в четырнадцатый. Там игрушки красили, оформляли, добавляли к ним, если надо, блестки и упаковывали. Гирлянды мигающие делали. Сейчас они светодиодные, китайские все больше, а у нас были неоновые. По-иному, газоразрядные. Они не перегорают, а выгорают, газ, неон выгорает в них постепенно. Потому и служили так долго, и для глаза были приятными, как настоящие свечи мерцали...

- А случай какой-нибудь можете вспомнить, ну, святочную какую-нибудь историю?

- Святочную? Да времена-то какие были! Рождество дома всегда праздновали, а на работе - Новый год он и есть Новый год. Вообще-то, знаешь, был случай один. Однажды, в шестидесятые где-то, премию нам пообещали в конце года. Мы ее ждали, надеялись, и ее выплатили... елочными игрушками. А мамушка моя, Александра Ивановна, в 14 цеху как раз трудилась, шары там разные блестками украшала, расфасовывала их и все такое. И говорит мне уж дома: «Саш, гляди!». И на одном шаре - большом таком, тяжелом - написано: «С Новым годом! (ну это обычное, типовое), а рядом серебряными буквами приписано: «И Рождеством!». Такая вот, значит, идейная диверсия... Он у нас до девяностых каждый год на елке висел, тот шарик, а после уж разбился...

Хрупкое оно, стекло, и осколки времени не собрать воедино. Невозвратен он, тот снегирь, сорвавшийся с ветки. Много в истории нашей было и сумбура, и жестокости, и неверия. «Сусальная Рождественская открытка», - говорим мы, слишком привыкшие к торжеству низа жизни, о чем-то, с нашей точки зрения, идеализированном или невзаправдашнем. И все-таки удивительно: сквозь морозное ли узорочье на окошке посмотреть, или сквозь замутненный стеклянный негатив времени, или поднести к глазам воображаемого ангелочка, или отыскать в старой коробке с елочными игрушками осколок раритетного шара с надписью, сделанной от руки, - каким же родным, каким же близким к детским годам твоим он окажется, дух рождественского праздника.

В точности, как у Ивана Шмелева: «На уголке лавчонка, без дверей. Торгует старичок в тулупе, жмется. За мерзлым стеклышком - знакомый Ангел с золотым цветочком, мерзнет. Осыпан блеском. Я его держал недавно... Бумажный Ангел. Ну, карточка... осыпан блеском, снежком как будто... Идешь из церкви. Все - другое. Снег - святой. И звезды - святые, новые, рождественские звезды. Рождество! Посмотришь в небо. Где же она, та давняя звезда, которая волхвам явилась?»

И не про нас вроде бы, но и про нас, грешных, тоже - сказано.

Газета «Православная вера» №24 (500)

Иван Пырков

http://www.eparhia-saratov.ru/pages/2014-steklyannie-kartinki


Загрузка...

Организации, запрещенные на территории РФ: «Исламское государство» («ИГИЛ»); Джебхат ан-Нусра (Фронт победы); «Аль-Каида» («База»); «Братья-мусульмане» («Аль-Ихван аль-Муслимун»); «Движение Талибан»; «Священная война» («Аль-Джихад» или «Египетский исламский джихад»); «Исламская группа» («Аль-Гамаа аль-Исламия»); «Асбат аль-Ансар»; «Партия исламского освобождения» («Хизбут-Тахрир аль-Ислами»); «Имарат Кавказ» («Кавказский Эмират»); «Конгресс народов Ичкерии и Дагестана»; «Исламская партия Туркестана» (бывшее «Исламское движение Узбекистана»); «Меджлис крымско-татарского народа»; Международное религиозное объединение «ТаблигиДжамаат»; «Украинская повстанческая армия» (УПА); «Украинская национальная ассамблея – Украинская народная самооборона» (УНА - УНСО); «Тризуб им. Степана Бандеры»; Украинская организация «Братство»; Украинская организация «Правый сектор»; Международное религиозное объединение «АУМ Синрике»; Свидетели Иеговы; «АУМСинрике» (AumShinrikyo, AUM, Aleph); «Национал-большевистская партия»; Движение «Славянский союз»; Движения «Русское национальное единство»; «Движение против нелегальной иммиграции».

Полный список организаций, запрещенных на территории РФ, см. по ссылкам:
https://minjust.ru/ru/nko/perechen_zapret
http://nac.gov.ru/terroristicheskie-i-ekstremistskie-organizacii-i-materialy.html
https://rg.ru/2019/02/15/spisokterror-dok.html

Комментарии
Оставлять комментарии незарегистрированным пользователям запрещено,
или зарегистрируйтесь, чтобы продолжить
Введите комментарий
Иван Пырков:
Андерсен советского кино
К 80-летию со дня рождения режиссера Леонида Нечаева (3.05.1939 - 23.01.2010)
19.06.2019
«Крест на возглавии»
Прощание с Валентином Распутиным
27.03.2015
«И кто-то камень положил...»
Послеюбилейные раздумья об одной букве Михаила Лермонтова
01.12.2014
Все статьи автора