Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

Трудные пути российского патриотизма

Владимир  Немыченков, Православие.Ru

05.11.2013


Часть 1. От Древней Руси до СССР …

Два чувства дивно близки нам -
В них обретает сердце пищу -
Любовь к родному пепелищу,
Любовь к отеческим гробам.

На них основано от века
По воле Бога Самого
Самостоянье человека,
Залог величия его.

Животворящие святыни!
Земля была б без них мертва,
Без них наш тесный мир - пустыня,
Душа - алтарь без Божества.

А.С. Пушкин

В октябре 2012 года Президент Российской Федерации подписал Указ «О совершенствовании государственной политики в области патриотического воспитания», в соответствии с которым в структуре Администрации Президента было образовано Управление по общественным проектам. А в декабре того же года в ежегодном Послании к Федеральному Собранию президент сказал, что гражданская ответственность и патриотизм являются консолидирующей базой российской политики, а патриот - это тот, кто не только с уважением и любовью относится к своей истории, но и служит обществу и стране.

 

Фото: В. Ходаков
Фото: В. Ходаков     

Для того чтобы лучше понять, какой патриотизм мы собираемся воспитывать в новой России, вспомним, как его понимали в прошлые эпохи русской истории.

В начале

Отмеченные в Послании президента любовь и уважение к истории своей родины архетипически восходят к понятию и чувству священного, потому что изначально патриотизм был связан с религией. Как пишет И.А. Ильин, религиозная основа патриотизма культивировалась уже у древних языческих народов. «Для них гражданственный патриотизм был, прежде всего, делом поклонения богам родного города. Клятва юноши, вступающего в кадр граждан, гласила: "Буду оборонять святилища и священные обряды и почитать святыни моей родины" (Поллукс); согласно этому "быть гражданином" было равносильно "соучастию в жертвоприношениях" (Демосфен)»[1]. В понятие патриотизма входила, конечно, и ответственность за свою семью, род, племя, землю и служение им[2]. «В древности начало религиозного единения и начало патриотического единения просто совпадали: единый народ творил единую духовную культуру и имел единую веру», - писал Ильин[3].

Таким был патриотизм и у языческих славянских племен Древней Руси. Великий князь Киевский Владимир I (960-1015) для единения подвластных ему племен и предупреждения сепаратизма, который мог быть спровоцирован местными племенными культами, создал общегосударственный пантеон богов во главе с Перуном - объединил все «святыни», чтобы родина стала для всех общей (980). Эксперимент этот был признан неудачным. После Крещения Руси (988) религиозной основой патриотизма для славянских племен становится восточное христианство, в котором славяне, русь и другие народы обретают библейскую генеалогию и называются в древнерусских летописях потомками Иафета (одного из трех сыновей Ноя, ставших прародителями всего человечества после Великого потопа).

Процесс постепенного становления христианского мировоззрения и мироощущения в Киевской Руси отразился в гениальном патриотическом эпосе «Слово о полку Игореве» (кон. XII в.). Созданное в эпоху двоеверия на Руси[4] «Слово» явило переплетение языческих и христианских реалий того времени.

Фото: В. Ходаков
Фото: В. Ходаков     

В описании трагедии дружины князя Игоря, самонадеянно ушедшего в Дикое половецкое поле практически без союзников и потерпевшего поражение, исследователи находят не только политический мотив осуждения княжеских распрей, но и глубокий религиозный смысл. По мысли автора «Слова», русичи из греховной гордыни вопреки Божественному предзнаменованию вступили в нехристианские земли половцев и потому оказались к ним приравнены как потомки языческого бога («Дажьбожьи внуки»). Тем самым русичи из христиан вновь стали одним из языческих народов, за грех гордыни лишившись библейской генеалогии и Божией помощи[5]. Потому, бежав из плена, князь Игорь, не обращавшийся и в мыслях к христианскому Богу перед походом, по прибытии в Киев «едет по Боричеву к святой Богородице Пирогощей». В образе князя автор показывает процесс христианского «взросления» всего народа и заканчивает поэму словами, указывающими на новый принцип формирования идентичности: «Пусть пребудут здравы князья и дружина, сражающаяся за христиан против воинства неверных!»

Однако автор «Слова», искренний патриот Киевской Руси, так и «не убедил» князей прекратить споры о первенстве и собственности ради спасения их общей родины. Несмотря на объединяющий универсализм христианства, патриотизм в период феодальной раздробленности остался преимущественно местным - в пределах своего княжества. Тем самым земное, а с ним и прежнее языческое, до конца так и не подчинилось надмирному духовному началу. Славянским племенам еще предстояло стать единым народом, прийти «в единство веры... в меру полного возраста Христова» (Еф. 4: 13).

Замедление взросления стоило дорого. Вскоре последовали печальные события. Сокрушительное поражение объединенных дружин русских княжеств и союзного половецкого войска на реке Калке (1223). Покорение одного за другим всех собственно русских княжеств, гибель и многократное сожжение дотла родных городов, включая тогдашнюю мировую столицу - златоглавый Киев, «мать городов русских»... Всеобщее ордынское иго на 250 лет.

Таким образом, следствием «местного патриотизма» (назовем его так) стало полное поражение тогдашней элиты - княжеской династии Рюриковичей, переход ее в вассальное состояние по отношению к ордынским ханам - с выплатой дани, с обязательством участия русских дружин в военных походах ордынцев, с постоянным страхом перед их набегами на родные города и веси, с унизительными поездками прежде гордых и независимых князей в Орду за ярлыком на княжение... Начинается период упадка Киева и постепенного возвеличивания Северо-Западной Руси, а с нею и первоначально неприметного городка Москвы.


Ответом на вызов феодальной вольности и усобиц Киевского периода, приведших к иностранному порабощению, стало создание нового централизованного государства - Московской Руси, вначале как вассала и данника Орды, а потом и независимого Великого княжества Московского (1480). Как писал А.С. Панарин, в Московском государстве был достигнут специфический тип равенства «в виде консенсуса служивого государства», в котором каждое сословие по-своему служило стране: крестьяне кормили, знать осуществляла государственное управление и защищала от внешних врагов, а православное духовенство поддерживало во всех «живое присутствие высокого ценностного начала». Обретение независимости ознаменовало победу земледельческой цивилизации над кочевничеством. Именно в Московской Руси произошло отождествление смерда-землепашца и христианина, ставшего «крестьянином». В это время «возникает единая идентичность народа как народа христианско-крестьянского - при осознании неразрывной внутренней связи этих терминов». Московский период (в отличие от петербургского) характеризуется и «субстанциальным единством»: элита и народ принадлежат к одной культуре[6].

В этот период любовь к отечеству приобрела новые черты общерусского патриотизма. По мнению Льва Гумилева, это произошло еще в 1380 году на Куликовом поле: «Этническое значение происшедшего в 1380 году на Куликовом поле оказалось колоссальным. Суздальцы, владимирцы, ростовцы, псковичи пошли сражаться на Куликово поле как представители своих княжеств, но вернулись оттуда русскими, хотя и живущими в разных городах. И потому в этнической истории нашей страны Куликовская битва считается тем событием, после которого новая этническая общность - Московская Русь - стала реальностью, фактом всемирно-исторического значения»[7].

Со временем Московское княжество стало Русским царством (с 1547), а потом Российской империей (с 1721). Всё это время русский народ трудился в поте лица и вел бесчисленные войны: отражал нападения врагов, возвращал прежде утраченные земли, постоянно расширял сферу своего политического, хозяйственного и культурного влияния на запад, север, восток и юг, пока не достиг отведенных ему историей пределов.

Однако в результате реформ Петра Великого культурное единство элиты и народа было нарушено: дворянство в качестве «родных» усвоило французский язык, западноевропейское платье и чужую культуру. Консенсус служивого государства был также нарушен: по Манифесту Петра III от 1762 года, дворяне были освобождены от обязательной 25-летней военной и гражданской службы (могли уходить в отставку). Элита из служивого сословия стала постепенно превращаться в «лишних людей», что поставило под вопрос службу крестьян («зачем кормить дармоедов?»).

Тем не менее, знать, будучи преимущественно земельной аристократией, оставалась по понятным причинам национальной (землю в эмиграцию не увезешь). Поэтому с патриотизмом всё было более-менее понятно до конца ХIХ века, пока душами людей, формированием их сознания (смысложизненных ценностей) занималась в основном религия - православная вера и Русская Православная Церковь как ее общественный институт.

Патриарх Гермоген в темнице отказывается подписать грамоту поляков. Художник: Павел Чистяков, 1860
Патриарх Гермоген в темнице отказывается подписать грамоту поляков. Художник: Павел Чистяков, 1860     

В самые драматические моменты русской истории именно Церковь, ее проповедь, живое слово ее иерархов и рядовых пастырей, их личный жертвенный подвиг возрождали ослабевшие чувства народного единства, любви к своей земле, ответственности за ее судьбу. Так было в период Ордынского ига (святитель Алексий Московский был регентом-наставником малолетнего князя Дмитрия Донского; преподобный Сергий Радонежский благословил князя на Куликовскую битву), в решающий момент противостояния хану Ахмату и обретения независимости от Орды («Послание на Угру» епископа Вассиана, 1480). Примеры этого находим мы и в Смутном времени начала XVII века (вспомним патриотические письма Троице-Сергиевой лавры, благословение на второе общерусское ополчение Минина и Пожарского и мученическую кончину патриарха Гермогена), и в Отечественную войну 1812 года (когда священники с одним крестом в руках водили в атаку оставшиеся без офицеров батальоны, организовывали партизанские отряды в тылу французов), в русско-турецкие войны, в Крымскую кампанию и т.д. и т.п.

Интернационализм и социал-патриотизм

Карл Маркс Карл Маркс Однако в конце ХIХ века в дело формирования любви к «отеческим гробам» вмешалась идеология Маркса-Энгельса, имевшая своей основой новую экономическую теорию, «классовое сознание» и борьбу классов до всемирной победы пролетариата. Наступила эра «пролетарского интернационализма», мечты о мировой революции - с упразднением всяческих патриотизмов. Новый «избранный народ» мировой истории, пролетариат, которому было «нечего терять, кроме своих цепей», обязывался быть классово сознательным, одинаково враждебным только к своему классовому врагу буржуазии, а потому безнациональным и по сути отказавшимся от Родины. Для того чтобы не впасть в ложь «буржуазного патриотизма», любить можно было лишь «мировую революцию», персонификацией которой для многих стала такая же далекая и загадочная Роза Люксембург (по Андрею Платонову).

Первая мировая война (1914-1918) стала суровым испытанием для пролетарского интернационализма и особенного пролетарского патриотизма, который, по мысли Владимира Ульянова (Ленина), требовал от рабочих и их вождей продолжения классовой борьбы даже в условиях войны, а потому и политического лозунга о поражении собственного национального правительства. Но не все с ним согласились. «Оппортунисты», «социал-шовинисты» и их «прислужники» из II Интернационала (зарубежные и российские, например Каутский, Плеханов) вопреки ранее принятым резолюциям предпочли лозунг «Ни победы, ни поражения!» Последовательного революционера это взбесило, и в ноябре 1914 года он разразился статьей, в которой диагностировал смерть II Интернационала и необходимость создания нового[8].

В этой статье ошибку своих оппонентов Ульянов объяснял неверным прочтением «Коммунистического манифеста». Для многих это будет откровением, но, оказывается, по Марксу (и Ленину), Родина - это не святилища и святыни, не место (земля), где человек родился и вырос и которое он любит, то есть религиозно-территориально-культурно-психологический феномен, - а классовое, социально-экономическое понятие. Поэтому Родина может быть «буржуазной» - преходящей - и по отношению к ней «сознательный рабочий» должен испытывать «пролетарские» чувства. Ленин объясняет: Маркс в «Манифесте» действительно писал, что «рабочий класс должен сначала "устроиться в пределах нации"». При этом Маркс указывал «границы и условия нашего признания национальности и отечества как необходимых форм буржуазного строя, а следовательно, и буржуазного отечества». Но это «верно по отношению к эпохе возникновения капитализма», - добавляет Ленин. Нынешняя же империалистическая война - это «война... эпохи конца капитализма». А об этой эпохе, о задачах пролетариата в борьбе за разрушение не феодализма, а капитализма ясно и определенно говорит «Коммунистический Манифест»: «рабочие не имеют отечества»[9].

В следующем месяце (декабрь 1914 года) в статье «О национальной гордости великороссов» Ленин объясняет, что, по его мнению, есть подлинная любовь к Родине. «Мы, великорусские социал-демократы, - пишет он, - любим свой язык и свою родину», мы «полны чувства национальной гордости, ибо великорусская нация тоже создала революционный класс» (догнала, значит, передовую Европу, а больше, по Ленину, русскому народу и гордиться-то нечем!). «Мы говорим: нельзя в XX веке, в Европе... великороссам "защищать отечество" иначе, как желая поражения во всякой войне царизму как наименьшего зла для 9/10 населения Великороссии, ибо царизм не только угнетает эти 9/10 населения экономически и политически, но и деморализирует... приучая к угнетению чужих народов, приучая прикрывать свой позор лицемерными, якобы патриотическими фразами». При этом «мы вовсе не сторонники непременно маленьких наций; мы безусловно... за централизацию и против мещанского идеала федеративных отношений». Поэтому Бисмарк в Германии сделал «прогрессивное историческое дело», «помогал экономическому развитию, объединяя раздробленных немцев, которых угнетали другие народы. А экономическое процветание и быстрое развитие Великороссии требует освобождения страны от насилия великороссов над другими народами...»[10].

Такая вот извращенная логика, очень похожая на логику нынешних либералов: объединение Европы - способствует экономике, а для России полезен развал СССР, да и ее самой и недопустимы никакие формы экономической интеграции на постсоветском пространстве.

Лев Троцкий (Лейба Давидович Бронштейн) Лев Троцкий (Лейба Давидович Бронштейн) Однако даже «свой» Троцкий заявил, что желание поражения России есть «ничем не вызываемая и ничем не оправдываемая уступка политической методологии социал-патриотизма, который революционную борьбу против войны и условий, ее породивших, подменяет крайне произвольной в данных условиях ориентацией по линии наименьшего зла». По выражению Ленина, Троцкий увидел «методологию социал-патриотизма» в том, что «желать поражения России - значит желать победы Германии» (и в конечном счете оказался прав, как мы знаем). На самом же деле по Ленину «революция во время войны есть гражданская война»[11], и от этого никуда не деться.

Троцкому и прочим оппортунистам Ленин ответил в своей программной статье «О поражении своего правительства в империалистской войне» (26 июля 1915 г.), что война возбуждает «в массах» троякие чувства: 1) ужас и отчаяние; 2) ненависть к «врагу», разжигаемую «не столько попами», сколько буржуазией и выгодную только ей; 3) «ненависть к своему правительству и к своей буржуазии». А ведь «нельзя возбуждать ненависть к своему правительству и буржуазии, не желая им поражения», - резонно замечает он. Сам Ленин был категорически против «гражданского (классового) мира» и отказа от классовой борьбы, а последняя «невозможна без нанесения ударов "своей" буржуазии и "своему" правительству, - пишет он, - а нанесение во время войны удара своему правительству есть государственная измена... есть содействие поражению своей страны»[12].

Определяемую этой тактикой программу действий Ленин успешно осуществил. Результат известен: Россия потерпела поражение в войне с Германией и Австро-Венгрией, разразилась братоубийственная («классовая», по классику) гражданская война с последующей интервенцией (1918-1922) со стороны и врагов, и бывших союзников - «пролетариев-оппортунистов», оставшихся верными «буржуазному патриотизму». В дополнение к этому «красный террор», массовые репрессии новой власти против русского крестьянства, дворянства, духовенства, купечества, интеллигенции, офицерства; разорение страны («разруха»); массовый голод в Поволожье, на Украине, крестьянские восстания... Гигантская убыль населения - фактически геноцид русского и других народов Российской империи...

После развенчания «троцкистской» идеи «мировой революции», для разжигания которой Россия должна была послужить «горящей головней», Сталин и «сталинцы» начали формировать в массах взамен «пролетарского интернационализма» новый «советский патриотизм», тоже классовый. Защита «социалистического отечества» стала долгом пролетариата, колхозного крестьянства и советской интеллигенции. Советский патриотизм подвергся испытанию в Великую Отечественную войну. За партию Ленина-Сталина, не прекращавшую гражданскую войну со своим народом вплоть до 1941 года, за пролетарский интернационализм и солидарность трудящихся народ умирать не хотел. Поэтому наносная шелуха советской идеологии быстро слетела. Компартии пришлось вернуться к старому «русскому патриотизму»: вернуть в армию офицерство, погоны, вспомнить о Суворове, Кутузове, Нахимове и даже о святом благоверном князе Александре Невском (хотя и без первых двух «титулов», а просто как о патриоте, разбившем «псов-рыцарей» «крестоносцев»). Русская Церковь раньше партии и правительства (еще до официального выступления Сталина) обратилась к народу с патриотическим воззванием, которое написал местоблюститель Патриаршего престола митрополит Сергий (Страгородский)[13].

Иосиф Сталин (Джугашвили) Иосиф Сталин (Джугашвили) Показательной стала знаменитая здравица Сталина «За русский народ!» в победном мае 1945 года. Тогда на приеме в честь командующих войсками Красной армии в Георгиевском зале Большого Кремлевского дворца (24 мая) Сталин выступил с небольшой застольной речью, в которой провозгласил тост: «За здоровье нашего советского народа и, прежде всего, русского народа... Потому что он является наиболее выдающейся нацией из всех наций, входящих в состав Советского Союза... Потому что он заслужил в этой войне общее признание как руководящей силы Советского Союза среди всех народов нашей страны... Потому что у него имеется ясный ум, стойкий характер и терпение. У нашего правительства было немало ошибок, были у нас моменты отчаянного положения в 1941-1942 годах... Иной народ мог бы сказать правительству: ...уходите прочь, мы поставим другое правительство, которое заключит мир с Германией и обеспечит нам покой. Но русский народ... пошел на жертвы, чтобы обеспечить разгром Германии. И это доверие русского народа Советскому правительству оказалось той решающей силой, которая обеспечила историческую победу над врагом человечества - над фашизмом... Спасибо ему великое! За здоровье русского народа!»

Обратим внимание на два обстоятельства. Первое: вследствие политики, заложенной в послереволюционные годы Троцким и его соратниками, мечтавшими о всемирном интернационале, все послереволюционные годы русское самосознание («национальная гордость великорусов») считалось шовинистическим, националистическим и потому всячески угнеталось. Русский народ, несший основную тяжесть построения социалистического государства, был в ущемленном положении. Так, в отличие от национальных республик, в РСФСР не было ни своей Академии наук, ни даже своей коммунистической партии. Второе: в речи Сталина характеристика русского народа как руководящей силы в Советском Союзе ранее применялась исключительно к партии и рабочему классу, но не к этносу. Вероятно, тем самым Сталин не только отдавал должное подвигу, но и стимулировал национальные чувства русского народа, а также подчеркивал преемственность СССР с исторической Россией. Как пишет Председатель Союза писателей России В.Н. Ганичев, на этой волне в 1957-1958 годах был создан Союз писателей РСФСР, ставший единственной легально действующей организацией, стоящей на защите русских в Советском Союзе.

Худо-бедно «советский патриотизм», паразитируя на русском патриотизме и жертвенности, воспитанных в народе Православной Церковью в предыдущие века, просуществовал почти до конца XX века, помогая на энтузиазме строить «развитой социализм», выполнять «интернациональный долг» в разных горячих точках планеты и противостоять «мировому империализму» в «холодной войне». Возможно, что мог бы и дольше, но патриотизма не хватило элите. Партноменклатура сдала страну идеологическому и геополитическому врагу, проведя операцию по ленинской методике, но в обратную сторону - перейдя с «пролетарской» точки зрения на «буржуазную».

(Продолжение следует)

Владимир Немыченков

[1] И.А. Ильин ссылается на книгу историка Н.-Д. Фюстеля де Куланжа «Древняя гражданская община» («La cite antigue»), гл. 3-7.

[2] «Здесь моя вера, здесь мой род, здесь след моих отцов; я не могу выговорить, какой восторг охватывает мое сердце и мое чувство...» (Цицерон). Цит. по: Ильин И.А. Путь духовного обновления. Гл. 6: О Родине // Грядущая Россия. Минск, 2009. С. 498.

[3] Ильин И.А. Путь духовного обновления. С. 497-498.

[4] Например, в Юго-Западной Руси (на реке Збруч в Прикарпатье) человеческие жертвы (в т.ч. детей) славяне приносили до второй половины XIII в. (См.: Русанова И.П., Тимощук Б.А. Языческие святилища древних славян. М., 1993. С. 90).

[5] Петрухин В.Я. Были ли «русичи» Дажьбожьими внуками? // Категория родства в языке и культуре. М., 2009. С. 23-35.

[6] Панарин А.С. Православная цивилизация в глобальном мире. М., 2002. С. 224-228.

[7] Гумилев Л.Н. От Руси до России.

[8] Ленин В.И. Положение и задачи Социалистического Интернационала // Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 26. С. 37-42.

[9] Там же. С. 40.

[10] Ленин В.И. О национальной гордости великороссов // Там же. Т. 26. С. 107-109.

[11] Ленин В.И. О поражении своего правительства в империалистской войне // Там же. Т. 26. С. 286-287.

[12] Там же. С. 289-291.

[13] Поспеловский Д.В. Русская Православная Церковь в ХХ веке. М., 1995. С. 183-184. И. Сталин решился обратиться к народу только через десять дней после начала войны, начав свою речь словами: «Дорогие соотечественники! Братья и сестры!» Это было не партийно-классовое, а «церковно-приходское» обращение к братьям во Христе, которое генсеку было известно из обихода и его незаконченного семинарского образования.

http://www.pravoslavie.ru/jurnal/65427.htm



РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Наверх

 

Другие статьи этого автора

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме