Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

Времена года

Андрей  Михайлов-Еграшов, Вера-Эском

11.11.2011

На Никольском (зима)

В Питере, на Разъезжей, красно-белый Дед Мороз раздаёт рекламные листовки. Захотелось созорничать, говорю сзади: «Спартак - чемпион!» На меня оборачивается улыбающаяся смуглая физиономия таджика.

Хорошее лицо! Да - везде люди! И кто чем занят. Могу сколько-то внятно сформулировать одну из главных задач, стоящих лично передо мной, - сохранить здравомыслие, когда вокруг все сходят с ума.

Захожу на Никольское, где лежит отец. Могилка и подходы - всё укрыто толстым слоем снега. Непорядок: завтра 1 января, мученика Вонифатия, сюда люди придут. Иду к Никольскому храму, где вижу рабочее шевеление. Приблизился: молодёжь орудует снеговыми лопатами.

- Славяне, одолжите инструмент на пять минуток! - говорю в надежде, что отказа не будет от церковных трудников. Один из парней идёт в подсобку, приносит лопату.

- А вы откуда, такие хорошие? - интересуюсь, сладко почувствовав на сердце признательное тепло.

- Мы - бывшие наркоманы! Из православной общины! - чуть не с гордостью отвечает одна девушка.

- Бывших наркоманов не бывает! - весело поправляет её другая.

- Салют вам от бывшего пьяницы!

Хочу уйти, но не тут-то было - не отпускают:

- А сколько у вас стажа?

- Чего? - переспрашиваю оторопело.

- Ну, алкогольного стажа много у вас? Долго пили? Сильно?

- Долго и сильно. Всё как у людей! Пить так пить, гулять - так с дочкой Брежнева.

- Вы только учтите: бывших пьяниц тоже не бывает, - авторитетно говорит вторая девушка. - И вам теперь обязательно нужно исповедоваться и причащаться. Регулярно! А то будет рецессия.

- Милые мои, - говорю, - спаси вас Христос за участие. Стараюсь так и поступать.

- А вы к кому? - спрашивает первая, поглядывая в сторону, откуда я пришёл, - архиерейской аллеи.

- К владыке Иоанну?

- И к нему тоже, - отвечаю, - и к монахам, которых расстреляли. И ещё тут много знакомых разных, хороших.

Иду к отцовской могиле, а в горле комок. Господи, какие светлые детки! И через что прошли, куда мы их, взрослые, опустили! Неужели кто-то из них упадёт обратно? Да я и сам ещё не вполне обуркался. Помоги нам, Господи! Помоги нам всем!

Стихи (весна)

Окуловка. Вечнозелёным бором идём с Юрием Николаевичем. Сосны засыпали натоптанную в снегу тропку трухой, а солнышку только зацепиться за тёмненькое - готова проталина. В других местах белая перина пролежит до середины мая, особенно на северных склонах. А в Новгороде, слыхать, уже снега вовсе нет.

Настроение под стать яркому деньку, озорное. При подходе к автобусной остановке я загляделся на компанию белоствольных берёз - какие они тоже весёлые. А те вдруг надулись, насупились: «И почему вы, мужики, в нас одни только дрова видите?!» Не удержался, приблизился, потрепал одну по пухлой щеке, по-доброму вспомнил и Васю Шукшина из «Калины красной». Да, не поставлю себя в ряд, но хотелось бы где-то впереди видеть упрямый затылок.

Сзади дедка громче зашоркал ногами - спешит, догоняя.

- Чего, Юрий Николаевич?

И у старого глаза тоже озорные - давно уже не серые, да так и не голубые.

- Я стих сочинил!

Вздыхаю. Ох и утомил меня этот графоман!

- Ну, читайте уже!

Мнётся:

- Только... только это... Он у меня... не только мой, откуда-то ещё прибавилось.

- Плагиат? Ай-яй-яй! Ну, давайте!

Ободрённо затараторил тараторка:

- Пришёл апрель, звенит капель, текут ручьи, кричат грачи. А нам... - обратно замялся.

- Что?

- Дальше я не придумал пока!

- Так у вас своего собственного только последние два слова!

Дедка разводит руками со вдруг несчастным видом.

- Ладно!

Великодушно, по случаю хорошего настроения предлагаю:

- Помогу!

Благо дедка уже совсем память утратил, бессовестно выдаю продолжение куплета:

- И даже пень в такой вот день берёзкой снова стать мечтает!

Оглядываюсь: берёзки мило улыбаются, машут мне ветками. И дедушка чувствительно тронут...

- Да, - говорит почтительно, - кого попало в союз писательский не возьмут.

- А то!

Иду, а за спиной дедка вдруг принимается напевать: «Ля-ля, ля-ля! Ля-ля-ля! И тает снег, и сердце тает!»

- Юрий Николаевич! - говорю. - Прибавь шагу. Наш автобус!

Забираемся внутрь, плюхаемся на сиденья, я, пока трогаемся, снова глазею на берёзы. Та, что справа, и впрямь хороша, примерно на кубометрик - хоть за «Штилём» беги! Помилуй, Боже! Наваждение какое-то.

Молитва (лето)

...Скучает душа моя по Тебе, Господи, и слёзно ищу Тебя...
                                                              Старец Силуан Афонский

Июнь напролёт жалостно скрипел за окошком одинокий коростель, но, пока исполнены светом июньские сутки, грустится в полбеды. Когда ж нахмурятся ночи повзрослевшего лета, ветки яблонь обвиснут, налившись зелёной тяжестью, подступит особая пора человеческой грёзы - о чём-то неизвестном, нездешнем, возвышенном. В огороде наломаешься за день, но уснуть невмочь: сама дневная суета покажется в укор. Уже и думать устанешь, ворочаться; далеко за полночь, самому себе неожиданно, пойдёшь из-дому - застынешь белым пятном на тёмном фоне садовых зарослей с ощущением собственной неприкаянности кузнечиками убаюканному миру, откуда безвозвратно вырос.

Так же, наверное, стоял отец...

Но что пять лет моего сиротства, когда века лётом летели над этой северной стороной! И шепну отчаянное, глядя на позабытый свет соседской веранды: «Господи, я-то зачем ещё здесь?» Шепну и опомнюсь, ведь сам толком не знаю: чего больше во мне - неизбывной тоски или невместимого счастья. Одно точно: не могу быть по-прежнему - мне потребно КАЧЕСТВЕННО ИНОЕ СОСТОЯНИЕ.

Возвратясь в избу, стану коленями на половичок и в кои-то веки от сердца попрошу:

- Господи, открой мне Истину Твою Святую!

- Господи, вразуми меня и наставь в мыслях моих!

- Господи, помоги мне покаяться!

- Верую, Господи, помоги моему неверию!

Вся тварь (лето)

Потрудившись в огородике, перекусываем с бабушкой Аней и дедкой Юрой чем Бог послал. Досадуем на земляных крыс, вовсе одолевших: в земле ходов понаделали, осенью опять нам одна ботва останется.

- Надо их потравить, - размышляет дед.

- Химобработка - в крайнем случае, - опровергаю авторитетно, - в Интернете прочитал! Самое лучшее средство - кот!

Наши взгляды упираются в Барсика - перебравший овсянки после очередного блуда, он не нашёл в себе сил забраться на печь, дрыхнет на полу.

- М-да! - говорю и продолжаю вспоминать: - ...также механические средства - кротоловки, мышеловки, всякое такое!

- Ещё сам угодишь! - сомневается Юрий Николаевич.

- Вы, конечно, у нас дедушка некрупный, но... - бурчу сердито, а хохотушка баба Аня роняет вилку.

- Смейтесь, смейтесь, - ворчу дальше, - посадим картоху, а крысы урожай снимут.

- А чего нам, - доносится писклявое, - ваша бабка тридцать лет и три года отработала в СЭСе (санэпидстанция. - Прим. сказочника), много нашего брата потравила. Вот теперь и думайте...

Таращимся в темноту подпечка. Юрий Николаевич крестит лавку. Барсик не ведёт и глазом.

- Чего? Не нравится, православные? А откуда у вас мысли такие: убить, отравить, извести? Или не читали - вся тварь совокупно страждет за Адамово преступленье... А вы, людишки, чем дальше, тем хуже себя ведёте. Вы же и приучили нас по помойкам питаться - поля одичали, животины не стало, рыбу выловили, леса вырубили. И теперь хотите отравой спасаться?

- Оно, конешно, - чешет всклокоченную голову дед, - по-доброму лучше бы...

- Во-во, - пищат из подпечка, - и бабка пусть поплачет о грехах своих. Наших глупых деток не жалела, а своих-то - со слезами хоронила!

Бабушка Аня опускает голову. Юрий Николаевич срывается с места, приносит со своей кельи листок со словами молитвы:

- Тебе, Владыко, молимся: услышь наши моления, и по милости Твоей избавимся, славы ради имене Твоего, ныне справедливо за грехи наши уничтоженные и настоящее бедствие терпящие от птиц, червей, мышей, кротов и иных животных, от всех их, и далеко изгнанные из этого места Твоею властью пусть они не вредят никому, поля же эти, и воды, и сады оставят в полном покое, чтобы в них растущее и рожденное служило к славе Твоей и нашим помогало нуждам, ибо Тебя славят все Ангелы, и мы Тебе славу приносим, Отцу и Сыну и Святому Духу, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Крестимся на красный угол.

- Так оно лучше, - доносится писк, - чем отраву-то сыпать. Да только до полного покоя вам ещё далеко, садоводы! Пока будете зверью мстить, так и не много спасётесь. Вспоминайте дедушку Николая Гурьянова. Вот ведь добрый человек был: мышки у него под одеялом приют находили. Не обессудьте, покуда сельское хозяйство в порядок не прибудет, придётся у вас по малости одалживаться. С куста по единому клубню, годится?

Прогулка по Питеру (осень)

...Гуляли с двоюродным братом по отцовскому маршруту - по Петергофскому шоссе. Вечер, была уж поздняя осень, жёлтые листья кленовые примёрзли к чёрному, так и не просохшему за день асфальту. Брат что-то говорил, я рассеянно слушал, попутно пытаясь осознать причину неважнецкого самочувствия. Пожалуй, это от недавнего телефонного диалога с близким человеком, предъявившим мне серьёзную претензию. Я тогда привычно замял в душе неприятность, но ссадина осталась, кровоточила, донося из подсознания глухую, непрерывную боль.

Осень - несуетная, вообще-то, благодатная крестьянину пора - повернулась ко мне здесь, в городе, непраздничной стороной: ветер с залива заставлял ёжиться, вышки электромагистрали напрочь испортили вид, а проходящие трамваи нещадно сотрясали округу, будто заместо колёс им на оси приделали треугольники.

Худо было мне. И мысли пустые, унылые, как советские похороны.

Последнее слово зацепилось в голове.

- Послушай, Спиря, - произнёс я вдруг совершенно не в тему, прервав братов монолог, - а ведь одному из нас предстоит хоронить другого!

Он с удивлением посмотрел на меня, ничего не ответив на мою дикость. Какое-то время мы шли молча, а я почувствовал в себе нарастающую нежность к человеку рядом, с которым меня снова ненадолго свела бродячая жизнь. И даже нежность к недавно испортившей мне настроение - единственно оттого, что самой ей было худо донельзя. А за приливом нежности последовало сердечное понимание: наши нестроения - такие мелкие и преходящие, совершенно не стоящие того, чтобы на них расточать себя. И что сейчас на кухне панельной «хрущёвки» - вон, где морем колышутся жёлтые огни! - сестра Маша поставила чайник, ожидая нашего со Спирькой возвращения. И что все мы умрём, и что на самом деле мы никогда не умрём, потому что Любовь и смерть - несовместимы, разве что могут пересечься в вечности на ограниченный Господом срок, и у того пересечения есть множество гармонических смыслов, один из которых я только что ненароком приметил.

Андрей МИХАЙЛОВ-ЕГРАШОВ
с. Окуловка Новгородской обл.

http://www.rusvera.mrezha.ru/646/12.htm


РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Наверх

 

Другие статьи этого автора

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме