Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

Августин. Часть 3

Епископ Егорьевский  Тихон  (Шевкунов), Православие.Ru

21.05.2010

В издательстве Сретенского монастыря готовится книга архимандрита Тихона (Шевкунова). В нее вошли реальные истории, произошедшие в разные годы, которые в дальнейшем были использованы в проповедях, произнесенных автором. История, которую мы сегодня публикуем, впервые была рассказана в проповеди о Промысле Божием, произнесенной в 1992 году в Донском монастыре. 


Но, несмотря ни на что, я до конца так и не верил, что наш отец Августин – лжец и преступник! Отец Августин, которого мы успели полюбить, с которым вместе молились, пили чай, спорили, обсуждали духовные вопросы? Быть может – это какое-то страшное наваждение? Всего лишь череда поразительных совпадений, и я, грешник, осуждаю чистого, неповинного человека? Эти сомнения ни на мгновение не оставляли мою несчастную голову. Наконец я пришел к твердому решению, что не могу обвинять его ни в чем до тех пор, пока сам полностью не буду во всем убежден. Как это случится? Но если уж Господь открыл то, что стало известно за последние два дня, Он откроет и остальное! 

Вечером нас ждал поезд в Тбилиси, а в Издательском отделе лежало письмо от владыки Питирима Патриарху Илии, где архиепископ просил оказать помощь в съемках фильма «Евхаристия». 

Я обзвонил своих друзей, которые принимали участие в судьбе отца Августина, и попросил их собраться у Володи Вигилянского сегодня вечером, чтобы в последний раз все обсудить перед поездкой. 

Я уже знал, что буду делать. Когда мы все, вместе с Августином, соберемся и рассядемся за столом, я сообщу, что только что прибыл из Омска. А сам буду внимательно следить за реакцией отца Августина. Потом я предложу послушать историю о том, как в Омске десять месяцев назад появился молодой человек, как он пришел в церковь и назвался сиротой. Расскажу, как над ним сжалились, помогли с жильем и работой, как он вошел в доверие к настоятелю и старосте и как потом безжалостно обокрал храм, унес утварь, собранные прихожанами деньги, и даже взял крест, и не откуда-нибудь, а со святого престола! Все начнут охать и ахать, выражать негодование по поводу такого кощунственного поступка. А я продолжу. 

– Вот еще одна история, – скажу я. – Один человек приезжает в Троице-Сергиеву лавру и выдает себя за иеродиакона, не будучи рукоположенным. Больше того, он дерзает служить литургию! 

Здесь, конечно, все будут просто потрясены! А я снова продолжу, по-прежнему наблюдая за Августином: 

– А вот еще история. Один человек приехал в горы, туда же, где и ты подвизался, отец Августин. И, узнав немало подробностей о жизни иноков, стал выдавать себя за горного монаха, чтобы замести следы своей прошлой жизни и попытаться получить документы на чужое имя. И, представьте, героем всех этих историй является один и тот же человек! 

Кто-то обязательно воскликнет, скорее всего Олеся или Лена: 

– Так кто же это? 

А я обращусь к Августину: 

– Отец Августин, как ты думаешь, кто же это? 

Здесь уж не выдать себя будет невозможно! 

– Кто?.. – еле шевеля губами, переспросит Августин. 

И тут я отвечу, как следователь Порфирий Петрович в «Преступлении и наказании» у моего любимого Достоевского: 

– Как кто? Да это ты, отец Августин! Больше и некому… 

Здесь уж, по его реакции, все сразу должно стать понятным. Нормальному человеку скрыть свои чувства будет просто невозможно! 

До приезда приглашенных мною друзей оставалось полтора часа. Войдя в квартиру Володи Вигилянского, я сразу предложил отцу Августину съездить со мной на такси в Издательский отдел за письмом к Патриарху Илии. Тот с радостью согласился прокатиться на машине и заодно посмотреть издательство. 

Тут мне пришла в голову мысль, что после разоблачения он может сбежать и снова будет совершать преступления в Церкви. Поэтому я предложил: 

– Отец Августин, давай сфотографируемся! И Олесе с Володей оставим фотографию на память. 

Он, подумав, нехотя согласился. А я взял и зачем-то брякнул: 

– Да и если милиция нас задержит, не надо будет пленку тратить – сразу снимемся в профиль и в анфас. 

Сказал и тут же пожалел об этом. Августин так недобро посмотрел на меня, что мне стало не по себе. Как мог, я перевел слова своего глупого тщеславия на шутку. К счастью, это удалось. Августин разрешил нам сфотографироваться с ним, хотя время от времени недоверчиво поглядывал на меня. Он явно начинал тревожиться. 

Улучив минуту, пока он собирался, я отвел Володю на кухню и, закрыв за собой дверь, шепотом сказал: 

– Августин – скорее всего не тот человек, за которого себя выдает! Вполне возможно, он какой-то страшный преступник! Я не шучу. Мы с ним сейчас уедем, а ты срочно обыщи его вещи, вдруг там оружие или что-то такое. 

Володя вытаращил на меня глаза и с минуту не мог произнести ни слова. Потом он открыл рот: 

– Ты соображаешь, что говоришь? Ты сумасшедший? Как ты вообще представляешь, чтобы я – и обыскивал чужие вещи? 

– Слушай! – сказал я. – Брось свои интеллигентские заморочки! Все слишком серьезно! Речь может идти о жизни твоих детей! 

Наконец Володя начал что-то понимать. Не говоря больше ни слова, я прихватил отца Августина и уехал с ним на такси в Издательский отдел. 

По дороге мы о чем-то болтали, потом поели мороженого – я дал Володе побольше времени. А когда вернулись, хозяин квартиры предстал перед нами белый как мел. Я быстрее поволок его на кухню, а Августину крикнул, чтобы он встречал гостей. 

На кухне Володя еле прошептал: 

– Там документы на имя какого-то Сергея (Володя назвал фамилию), крест напрестольный, деньги – две с половиной тысячи рублей, орден князя Владимира… Что вообще происходит?! 

– Оружие есть? – спросил я. 

– Оружия нет. 

В прихожей раздался звонок. Это приехал игумен Димитрий из Троице-Сергиевой лавры. Мы слышали, как его встретил Августин и как они прошли в гостиную. 

Но даже несмотря на новые находки мне все равно до конца не верилось в реальность происходящего. Это было поразительно! Я поделился своими ощущениями с Володей. Он, который своими глазами только что видел и документы и крупную сумму денег, тоже не в состоянии был поверить, что Августин – не тот человек, за которого себя выдает. 

Приехали Зураб и Лена Чавчавадзе. 

Когда мы с Володей вошли в гостиную, все были в сборе. Детей мы отправили гулять. 

– Ну и что ты нас собрал? – недовольно спросил игумен Димитрий: ему пришлось ехать из Сергиева Посада. 

Я взглянул на отца Августина. И сразу понял: он обо всем догадался, и все – на самом деле – правда! И еще я понял, что если сейчас начну свою историю со следователем Порфирием Петровичем, то ситуация будет разворачиваться именно так, как я и намечал, вплоть до: «Да это ты, отец Августин! Больше и некому…» – с последующей соответствующей реакцией и Августина и остальных присутствующих. И вдруг мне стало его по-настоящему жалко. Хотя, признаться, было и еще одно чувство – торжество. Торжество охотника, который видит, что еще мгновение – и добыча у него в руках! Но такое чувство было явно не христианским. 

И поэтому я, отбросив все задуманное и так тщательно отрепетированное, обратился к нему с одним лишь словом: 

– Сережа! 

Все увидели, как он смертельно побледнел. 

Что тут началось!.. Все были на ногах, и все кричали: 

– Какой Сережа?! Что тут происходит?! Вы, оба, немедленно все объясните!!! 

Сидели только мы с ним и молча смотрели друг на друга. Когда, наконец, все немного успокоились и уселись, я обратился к нему: 

– Сегодня утром я вернулся из Омска. Там я получил последние, недостающие факты из твоей истории. Самое правильное, что я должен сейчас сделать, это набрать номер 02 – и через пять минут здесь будет милиция. Но все же мы даем тебе последний шанс. Ты видел, как мы искренно хотели тебе помочь. Если ты сейчас расскажешь всю правду – с самого начала и до конца – мы, может быть, решим снова тебе помочь. Но если ты солжешь хоть одним словом, я тут же снимаю трубку и звоню в милицию. А тебе не надо объяснять, что тебя там ждет за все твои «подвиги». Сейчас все зависит только от тебя. 

Сергей молчал долго. Мои друзья тоже молчали и изумленно смотрели на него, своего любимого «горного монаха», «ангела-маугли»… А я с замиранием сердца в этой полной тишине ждал его решения. 

Потом он сказал: 

– Хорошо, я все расскажу. Но с одним условием: если вы гарантируете, что не сдадите меня в милицию. 

– Гарантия у тебя, Сергей, теперь только одна – твоя абсолютная честность. Как только я увижу, что ты врешь, сюда приедет милиция. 

Он опять надолго задумался. Видно было, что он лихорадочно высчитывает, можно ли ему как-то выкрутиться или хоть что-то выиграть. Наблюдать за этим было настолько неприятно, что улетучивались последние остатки жалости к нему. 

– С чего начать? – наконец спросил он, вопросительно взглянув на меня. 

В этом вопросе был явный подвох. Он хотел прощупать, что я действительно о нем знаю. 

– С чего хочешь. Можешь – с того же Омска, можешь – с Сухуми. А можешь – и с твоих похождений в лавре. Но, лучше, давай с самого-самого начала! 

По тому, как он с досадой опустил голову, я с облегчением понял, что попал в цель. Хотя и последними патронами – больше ведь у меня в запасе ничего не было. 

И Сергей стал рассказывать. 

Он был преступником, мошенником, вором. Воровал с детства, а в восемнадцать лет укрылся от неминуемой тюрьмы, попав под призыв в армию. Но там его сразу приметил бойкий начальник полкового склада, и они вместе стали с усердием распродавать армейское имущество. Среди их клиентов был, между прочим, и соседний батюшка, занимавшийся ремонтом полуразвалившегося храма. В те годы купить на нужды церкви стройматериалы без особой санкции местного уполномоченного Совета по делам религий было невозможно, и батюшка, по обыденным советским привычкам того времени, закупал у Сергея и кирпич, и цемент, и доски. Сергей иногда приходил к священнику домой и был по-настоящему тронут его искренней добротой и участием, отцовской заботой о «солдатике». А еще его удивляло, что батюшка трудится не для себя – жил он бедно, а для храма, для веры. 

Но вдруг в полк нагрянула ревизия. Очень быстро Сергей сообразил, что друг-начальник, чтобы уцелеть, сдаст его с потрохами. И, недолго думая, он прихватил выручку, сел на первый попавшийся поезд и поехал куда подальше. Поезд привез его в Омск. Идти ему было некуда, и вдруг он вспомнил о добром батюшке. Сергей разыскал храм и, назвавшись сиротой, обрел в нем сытое и надежное пристанище на долгие месяцы. Бабушки нарадоваться на него не могли. А сам Сергей понемногу входил в церковный быт, узнавал новые для него слова и выражения, удивлялся неведомым ему добрым и доверчивым отношениям между людьми. 

Но все же по весне, истомившийся среди омского пожилого церковного люда, Сергей замечтал о воле. А тут еще старуха-староста, которая называла его внучком, в знак полного доверия поручила оплатить ежегодный взнос… Он украл и деньги, хотя уже знал, что это с огромным трудом, по копеечке, собранная дань для разбойничьего Советского фонда мира, захватил из храма и все, что ему понравилось. И пустился на свободу. 

Погуляв от души несколько дней, он чуть не угодил в милицию, и со страху снова бросился к верующим, к этим чудакам, доверчивым и странным людям, которых ничего не стоило обвести вокруг пальца. 

Он приехал в древнюю, красивую Троице-Сергиеву лавру, назвался иеродиаконом Владимиром и сам удивился, как быстро оказался в полном монашеском облачении, да еще окруженный приятной, хотя и несколько утомительной, дружеской заботой. Его надежды как-нибудь получить или достать здесь новый паспорт не оправдывались. Более того, жить в просматриваемом насквозь милицией и КГБ Загорске становилось все опаснее. 

– А как же ты дерзнул служить литургию? – спросил я. 

Мне это действительно хотелось понять. И, к тому же, полезно было показать ему, что я знаю даже такие детали. 

– Ну, а что мне было делать? – уныло проговорил Сергей. – Монахи все настаивали: «Как же так, ты иеродиакон, и не служишь?» Ну и я… 

– Ужас! – воскликнула Олеся. 

Сергей вздохнул и продолжил свой рассказ. 

Узнав, что в нашей стране есть место, где живут безо всяких документов, где тепло и вольно, он поехал в Сухуми. За полтора месяца пребывания на Кавказе он обошел немало горных келий и скитов. Его, назвавшегося иеродиаконом Владимиром и привезшим весточки и поклоны от лаврских монахов, провели туда, куда не допускали многих, рассказали о том, о чем мало кому рассказывали. Но оставаться в горах Сергей, конечно, даже и не думал. Зато здесь он узнал о том, что печорский наместник помог одному из монахов, спустившемуся по болезни с гор, оформить документы. Узнал он и о трагедии монаха Августина… 

Все остальное нам было известно. 

Когда Сергей закончил свою историю, я отправил его в «келью». А мы остались. И вновь перед нами встал вопрос, тот же, над которым мы мучались последние две недели: что нам с ним делать? Только теперь уже исходя из совершенно новых обстоятельств. 

Когда в начале нашей сегодняшней беседы я сказал Сергею, что в любой момент могу вызвать милицию, я говорил неправду. Сдавать его в милицию было ни в коем случае нельзя! И не только потому, что Сергей в дальнейшем мог рассказать следователю, что мы более чем серьезно решали вопрос о покупке для него фальшивого паспорта. Это мелочь. Главная опасность заключалась в том, что этот человек, побывав в горах, узнал все основные пути перехода от легального положения в Церкви к нелегальному. Он был знаком с матушкой Ольгой и дьяконом Григорием из Сухуми и знал об их связях почти со всеми тайными кельями. Побывал в горных приютах, разузнал пути к старцам, прожившим в горах многие десятки лет. Правоохранительные органы не мало бы посулили ему за такую информацию. Но и отпустить его сейчас просто так, с глаз долой – из сердца вон, было тоже невозможно: он бы наверняка снова отправился промышлять по храмам-монастырям. 

На следующий день мы отправились в лавру просить совета у самых авторитетных духовников. Отцы приходили в ужас от нашего рассказа, поражались путям Промысла Божия, но конкретного решения проблемы в конце концов так и не предлагали. 

Положение становилось все более тупиковым. А тут еще и наш герой, почувствовав, что мы находимся в нерешительности, понемногу освоился, стал вести себя поувереннее, снова посылать детей за мороженым, тем более что для них и при них он по-прежнему был отцом Августином. 

И вот, через некоторое время для нас стало очевидным, что из всей этой истории все же есть выход. Причем, лишь один-единственный. Заключался он в том, что Сергей должен был сам измениться. Принести перед Богом покаяние и прийти в милицию с повинной. И шансы, что все может произойти именно так, были, как это ни странно, немалые. 

Сергея глубоко поразил Промысл Божий в истории с его разоблачением. Он понял, что на пути жизни перед ним предстала всемогущая, непостижимая сила Божия. И в ней ему явился любящий и спасающий Христос. Мы видели, что, несмотря на все свои проблемы, Сергей переживал настоящее духовное потрясение. Да и почти год общения в православной среде, подчас очень наивной и доверчивой, но все же ни с чем не сравнимой, тоже оказал на него неизгладимое влияние. 

Он всерьез задумался. И, вот, после долгих бесед, после исповеди в лавре у отца Наума, чему мы были несказанно рады, он принял решение идти за наказанием за свои грехи. 

Но и решив, он, помнится, все тянул. Мы с Зурабом уехали снимать наш злополучный фильм в Грузию, потом вернулись, а он все так и жил у Вигилянских. И когда все же решился, долго и совсем уж трогательно прощался с детьми и, в конце концов, уехал, прихватив, не спрашивая, разумеется, пару духовных книг и старинный молитвослов. По новопечатным книгам, как он говорил, ему тяжело молиться. Еще через неделю позвонил и сказал, что идет сдаваться. 

Спустя месяц в Москву приехал следователь военной прокуратуры. Поскольку все украденное Августином хранилось у меня, следователь и жил в моей квартире, чтобы не тратиться на гостиницу. Это был старший лейтенант примерно моего возраста. По его просьбе я провел его по всем главным московским магазинам, где он накупил на свою лейтенантскую зарплату подарки для жены, а также набил две авоськи копченой колбасой, растворимым кофе и блоками сигарет «Мальборо». Конечно же, он рассказал про Августина, то есть про Сергея. Оказалось, что тот ведет себя в следственном изоляторе «чудно»: не матерится, не играет в карты. Молится. Поэтому уголовники дали ему кличку Святой. Она так и сохранилась за ним все годы заключения. Со следствием Сергей сотрудничал охотно и вины своей не скрывал. 

Вскоре состоялся суд, и его по совокупности содеянного осудили на восемь лет общего режима. Все годы заключения Олеся и Володя помогали Сергею. Посылали деньги, книги, продукты. Даже, по его просьбе, выпуски «Журнала Московской Патриархии». 

А через восемь лет Сергей снова появился в Москве. Мы с радостью приняли его и долго вспоминали о прошедшем. 

Перед нами был другой человек – как гадаринский бесноватый, когда Господь изгнал из него легион бесов! Бесы вошли в свиней, свиньи ринулись со скалы в море, и все прежнее – обманы, преступления, коварство – все было потоплено в глубокой пучине, все было забыто… 

Он снова жил у Вигилянских. Дети – Николай, Александра и Настя – подросли и уже знали истинную историю о своем любимом чудесном друге, горном монахе отце Августине. Хотя горькая правда и вызвала у детей настоящее потрясение – они долго плакали, но случившееся в конце концов только укрепило их веру. Они сказали, что любят Сережу так же, как любили когда-то отца Августина. 

Через год Сергей неожиданно сообщил, что принял монашеский постриг с именем Владимир в архиерейском доме одной из провинциальных епархий. Вскоре его рукоположили во иеродиакона, затем во иеромонаха и поручили восстанавливать приход. 

Признаться, мы воспринимали происходящее с ним не без тревоги. С одной стороны, мы, конечно, были рады за него, а с другой – иногда к этой радости примешивался настоящий страх. Я к тому времени был уже иеромонахом Донского монастыря. Как-то отец Владимир, приехав в Москву, заехал ко мне в гости. В столицу он прибыл на дорогой по тем временам иностранной машине, как сам пояснил, «по делу к спонсору». 

Я решился серьезно поговорить с ним. Разговор был непростой и долгий, но мне показалось, что он меня услышал. Я напомнил ему о том, как Сам Господь Иисус Христос Своим особым Промыслом открыл ему новое познание мира. Как заботливо вел ко спасению, учил живой, не книжной вере. Говорил, что сейчас, когда он стал настоящим монахом и священником, есть огромная опасность ложной успокоенности, пагубного самодовольства, когда внешнее благополучие может стать причиной большой беды и даже гибели. «Когда скажут вам: “мир и безопасность”, тогда внезапно придет на вас пагуба» (ср.: 1 Фес. 5: 3), – предупреждает всех нас Христос. Ведь с принятием монашества и священного сана в нашей жизни изменяется очень многое, но не все. Гнездившееся внутри нас древнее зло всегда будет преследовать нас и никогда не оставит попыток снова вкрасться и овладеть своей главной целью – нашей человеческой душой. И лишь мужественная борьба с этим злом за удивительную и для многих непонятную цель – чистоту нашего сердца – оправдывает нас перед Богом. Но если этой борьбы Христос не видит, то Он отходит от такого священника, монаха, мирянина и оставляет его наедине с тем, что тот сам упорно избирает для себя. А выбор этот всегда один и тот же – никогда не насыщаемая гордыня и стремление к удовольствиям мира сего. Проходит время, и рано или поздно эти страсти оборачиваются к оставившему Бога человеку своей истинной ужасающей стороной. 

Тогда вздымается Геннисаретское озеро, и из пучины на берег начинают вылезать давно утонувшие, полные ярости свиньи и кидаются на несчастного, который сам сделал выбор между ними и Богом. «Когда нечистый дух выйдет из человека, то ходит по безводным местам, ища покоя, и не находит; тогда говорит: возвращусь в дом мой, откуда я вышел. И, придя, находит его незанятым, выметенным и убранным; тогда идет и берет с собою семь других духов, злейших себя, и, войдя, живут там; и бывает для человека того последнее хуже первого» (Мф. 12: 43–45). 

Так, к несчастью, произошло и с Августином-Сергеем-Владимиром. В 2001 году мы прочитали в газетах, что иеромонах Владимир, который служил в одном из провинциальных городов и был тесно связан с местной преступной разгульной, совершенно невозможной для монаха компанией, был найден зверски убитым в своем доме. 

Упокой, Господи, душу усопшего раба Твоего, убиенного иеромонаха Владимира! 




РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Наверх

 

Другие статьи этого автора

все статьи автора

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме