Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

Господь управляет шествием моим

Митрополит Харьковский и Богодуховский  Никодим  (Руснак), Русское Воскресение

25.03.2010


Фрагменты памятного и пережитого …

Архипастырское служение в Южной и Центральной Америке
 
После многочасового полета наш самолет приземлил­ся в аэропорту Эсейса, расположенном в 40 км от столицы Аргентины Буэнос-Айреса. Меня встречало множество людей: официальные лица республики Аргентина, наши православные прихожане, представители разных Церквей в Латинской Америке. Среди встречавших был и иерарх Ар­мяно-Апостольской Церкви Папкен (Абадьян), с которым мы в 1960 году расстались в Святом граде Иерусалиме. Мы обнялись с ним, как близкие, родные братья, и у меня сразу же исчезло чувство заброшенности и одиночества, которое овладевает каждым, когда он впервые ступает на неведо­мую ему землю. 

В моем нелегком послушании меня всегда вдохновлял подвиг ревностных миссионеров Русской Православной Церкви: На­чальника Русской Духовной Миссии в Иерусалиме, архимандри­та Антонина (Капустина), Святого равноапостольного Свя­тителя Николая (Касаткина) - архиепископа Токийского и Японского, преподобного Германа Аляскинского и других. Руководствуясь их благодатным примером, я прилагал все свои усилия для того, чтобы возрождать святоотеческие православные традиции и духовно окормлять как своих со­отечественников, которых многие годы назад горькая доля унесла за тысячи миль от родной земли, так и их детей, внуков и правнуков, которые ее никогда не видели.

Я прибыл в Латинскую Америку для несения архипастыр­ского служения после того, как там уже 12 лет не было архипастыря Русской Православной Церкви. Мой предше­ственник, Епископ Феодор (Тукачев) в 1952 году из-за про­исков недругов Святого Православия был выдворен из Ар­гентины как персона нон грата. После возвращения на Родину он вел жизнь аскета в Псково-Печорском монасты­ре, где и отошел ко Господу. Вначале аргентинские власти предоставили мне визу на пребывание в Аргентине только в течение трех месяцев. Но затем мне было выдано так называемое «свидетельство о принадлежности» («cedula de indificate»), которое давало мне право на проживание в Аргентине пожизненно.

С учетом отмеченных выше обстоятельств - надо ли говорить о том, какую величайшую ответственность за вверенную мне миссию я ощущал во все время моего пребы­вания в Южной и Центральной Америке? А ведь оно измеря­лось не днями и даже не месяцами, а долгими годами. Более четырех лет - до конца февраля 1968 года я нес служение Епископа Аргентинского и Южноамериканского. 25 февра­ля 1968 года я был возведен в сан Архиепископа и назначен Экзархом Центральной и Южной Америки. И даже после того, как в конце 1970 году я был отозван Чиноначалием Русской Православной Церкви на Родину и нес служение Ар­хиепископа Харьковского и Богодуховского, мне довелось до октября 1977 году совмещать его с исполнением обязан­ностей Экзарха Центральной и Южной Америки, включая Мексику.

Ко времени моего прибытия в Аргентину связи этой страны с Советским Союзом едва-едва теплились. К тому же, как и в Святом граде Иерусалиме, в Латинской Америке мне довелось нести свое служение в поликонфессиональной среде. Наиболее распространенная религия в Латинской Америке - католицизм. Он является государственной ре­лигией в большинстве латиноамериканских стран. К раз­ным протестантским деноминациям там принадлежит около 10% населения. И, наконец, в странах Латинской Аме­рики живет около полумиллиона православных христиан: русских, украинцев, белорусов, сирийцев, ливанцев, армян, греков, румын, сербов, коптов. Больше всего православных в Аргентине (около 400 тысяч).

Учитывая слабую осведомленность латиноамерикан­цев о Советском Союзе в середине 60-х годов XX века и многоцветие религиозной жизни в Латинской Америке, я считал одной из своих важнейших задач достойное и ис­креннее засвидетельствование государственным и обще­ственным деятелям, Церквам и народам стран Южной и Центральной Америки глубокого благочестия и твердо­сти веры нашего боголюбивого народа, дабы слово Божие царствовало в мире и служило ему во благо. Во время пре­бывания в Южной и Центральной Америке я удостоился че­сти быть принятым Президентами Аргентины, доктором Артуром Умберто Ильией, генералом Х.К. Онганией, а также президентом Чили, доктором Монтальво Эдуардо Фреем, ко­торый был не только видным государственным и обществен­ным деятелем, но и известным юристом и публицистом. У меня также сразу же сложились самые добрые отношения с государственными деятелями Аргентины, которые ведали религиозными делами. Особенно дорогими моему сердцу были и остаются: заместитель министра иностранных дел Хосе Арменго Ногероль, его преемник, доктор Арамбари, директор департамента некатолических вероисповеданий, доктор Романо Браво, его заместитель, доктор Видаль Раффо и сеньор Нестор Породи. Со всеми этими людьми мне было очень при­ятно и решать множество деловых вопросов, и по-человече­ски, по-дружески общаться в свободное время. Очень хорошо они относились ко мне во время моего пребывания в госте­приимной Аргентине. Их имена я постоянно упоминаю в своих молитвах.

В духе братского взаимопонимания проходили мои встречи с иерархами Православных Церквей в Аргентине: Митрополи­том Антиохийской Православной Церкви Мелетиосом (Свайти), Епископом Греческой Православной Церкви Мелетиосом (Деокандрео), а после его смерти - с его преемником, Епи­скопом Геннадием; кроме того, - с рядом иерархов Сирийской Православной Церкви, Епископом Республики Чили, Преосвя-щеннейшим Афанасием и Митрополитом Бразилии Игнати­ем (Фырсли). Неизменно дружескими оставались мои отноше­ния с Архиепископом Армяно-Апостольской Церкви Папкеном (Абадьяном) и иерархами и священнослужителями других Православных Церквей в Латинской Америке. Мы в братском единении, с чувством взаимной любви часто совершали в на­ших храмах соборные богослужения и вместе участвовали во встречах с верующими разных Православных Церквей в странах Латинской Америки. Нормальные отношения у меня также сложились и с Примасом Римско-Католической Церк­ви в Аргентине, кардиналом, доктором Антонио Каджани и с Примасом Римско-Католической Церкви в Республике Чили, кардиналом, доктором Раулем Сильва, и со многими руководи­телями традиционных Протестантских Церквей. И вообще, во время моего служения в Латинской Америке там не про­исходило каких бы то ни было конфликтов на религиозной почве. Значительный вклад в установление в 60-х годах XX в. добрых, братских отношений между разными христиански­ми Церквами внес Римский Папа Иоанн XXIII (1958-1963) - неутомимый проповедник конфессиональной терпимости и христианской любви. Созванный по его инициативе Второй Ватиканский Собор (1962-1965) еще больше упрочил этот курс. К сожалению, этот дух взаимопонимания между хри­стианскими Церквами в наши дни заметно охладел. А тог­да, в 60-х годах XX в., иерархи, священнослужители и паства разных Церквей составляли как бы единый хор, славивший Творца. Разумеется, при этом каждый сохранял свою рели­гиозную самобытность: одни вели партию баса, другие - альта, третьи - тенора и т. д. Но в целом звучание нашего хора зависело от промыслительной воли Дирижера - Твор­ца всего, свершающегося в мире, в том числе направляюще­го пути разных Церквей и ее служителей. В этой связи мне вспоминается такая история.

Во время моего пребывания в Буэнос-Айресе меня од­нажды пригласил к себе в гости профессор Военно-морской академии, доктор Линерс де Эстрадо. Кроме меня, среди приглашенных в его дом были: Митрополит Антиохийской Православной Церкви Мелетиос (Свайти), Епископ Греческой Константинопольской Церкви Мелетиос (Деокандрео), Архи­епископ Армяно-Апостольской Церкви, уже не раз упоминав­шийся мною Папкен (Абадьян), Генеральный капеллан Феде­ральной полиции Буэнос-Айреса, падре Гарделла, профессор Католического института города Лухань, падре Крпан и несколько мирян. В завязавшейся за чашкой чая беседе один из гостей, адвокат по профессии, задал «провокационный» вопрос профессору-католику, падре Крпану: «Падре, чем Вы можете доказать бытие Божие?» Следует заметить, этот вопрос до настоящего времени остается предметом не­скончаемых дискуссий. Однако падре Крпан очень убедитель­но и остроумно ответил лукавому искусителю. «Если Цер­ковь Христова, - сказал падре Крпан, - при наличии таких немощных, противоречащих друг другу в своих суждениях о вере, столь разных по своим духовным убеждениям священ­ников, подобных тем, которые сидят за этим столом, уже 2000 лет существует и будет существовать, то это явля­ется лучшим доказательством бытия Божиего. Бог управ­ляет Своей Церковью, а не мы».

Отдав дань глубокого, искреннего уважения государ­ственным и общественным деятелям, православным и ино­словным иерархам разных Церквей, с которыми я встречался в Латинской Америке, мне хотелось бы рассказать и о своем ближайшем окружении, и о тех, кого я духовно окормлял на протяжении многих лет.

Настоятелем Свято-Благовещенского Собора Русской Православной Церкви в Буэнос-Айресе был протоиерей Фома (Герасимчук). Он верно служил Матери-Церкви и в то время, когда в Латинской Америке не было ее Епископа, и тогда, ког­да там появился я. Первой верной помощницей отца Фомы была его матушка Марфа, неизменно доброжелательно на­строенная, гостеприимная, отзывчивая женщина. В нашем Соборе также служили такие верные пастыри, как протоие­рей Милош, серб по национальности, и иерей Федор Рус, ро­дом из Закарпатья. Наш приход не относился к числу богатых и не мог им платить. Поэтому они зарабатывали деньги на жизнь на других работах, а в Соборе служили безвозмездно.

Так же безвозмездно в нашем Соборе служил протоиерей Владимир Римский-Корсаков, племянник (сын родного брата) знаменитого композитора Николая Андреевича Римского-Корсакова - автора 15 опер, трех симфоний, многих орке­стровых сочинений и романсов. Из его музыкальных произведений мне особенно нравятся оперы «Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии», «Псковитянка», «Майская ночь», «Садко», «Царская невеста». Питомец Морского корпу­са в Петербурге, Н.А. Римский-Корсаков в свое время совер­шил двухлетнее кругосветное плавание. Но, проплывая мимо берегов Аргентины, он вряд ли мог себе представить, что его племяннику доведется не по своей воле коротать большую часть своей жизни так далеко от горячо любимой им Родины.

Племянник знаменитого композитора, Владимир Римский-Корсаков и его гостеприимная супруга Нина после сво­ей вынужденной эмиграции в Аргентину работали в газовой промышленности. А уже потом, после выхода на пенсию, Владимир Римский-Корсаков принял сан священника и стал служить в нашем Соборе. Полноправным членом семьи Римских-Корсаковых была няня их сына Андрюши Матренушка, которая приехала вместе с ними из России. Ей очень хоте­лось, чтобы внучатый племянник великого композитора по­лучил прекрасное образование и достойно продолжил тради­ции своего знаменитого рода. Матренушка самоотверженно ухаживала за Андрюшей дома, всегда провожала его до са­мой школы и приводила из школы. Буэнос-Айрес расположен на равнине. Поэтому после больших дождей, которые там далеко не редкость, на улицах города образуются большие лужи. В таких случаях Матренушка носила Андрюшу в школу и из школы на своих плечах. А потом, когда Андрюша вырос, Матренушка не захотела сидеть без дела и переселилась в наш Собор. Мне хочется сравнить ее с евангельской проро­чицей Анной, которая жила день и ночь при храме Божьем. Так и наша Матренушка с утра до вечера возилась в храме, наводя в нем чистоту и порядок. Обладая чудесным голосом, она пела на клиросе. При одном виде этой прекрасной русской женщины у каждого становилось тепло и радостно на душе. У нее был редкостный, поистине ангельский характер: она не умела сердиться, никогда ни на кого не обижалась. Земное ее каждение пред Богом уже закончилось. Да упокоит ее Господь в Своих чертогах.

При храме служила также раба Божия Мария Семеновна Торачкова, которая наряду с этим была моей домохозяйкой.

Мне хочется вспомнить здесь и матушку Ангелину Егоровну. Она происходила из семьи немцев Поволжья, которая эмигрировала в Южную Америку. Она в совершенстве знала пять языков: немецкий, русский, английский, французский и испанский. После развода с мужем-полковником, уехавшим в Испанию, Ангелина Егоровна приняла монашество и служила в нашем Соборе псаломщицей. У нее был сын Лев и дочка Анна. И мать, и двое ее детей уже упокоились о Господе. Я часто по­минаю их в своих молитвах.

С особой теплотой мне вспоминается Лаврентий Алексее­вич Брадткорб - прекрасный, добрый, незабвенный человек, который учил меня испанскому языку и знакомил с культурой и традициями латиноамериканцев. Его прадед переселился в Россию из Швеции и через некоторое время занял видное по­ложение в обществе. Лаврентий Алексеевич после бурных событий 1917 года в России вынужден был вместе со своей супругой, баронессой Евгенией Ивановной эмигрировать в Ар­гентину. Лаврентий Алексеевич и его супруга были не только высокообразованными людьми. Всему их образу жизни была присуща подлинная интеллигентность, которая является не столько продуктом воспитания, сколько свойством души, из­начально заложенным Господом. В гостеприимном доме Брадткорбов я провел немало восхитительных минут и часов. А когда в нем появлялись супруги Римские-Корсаковы и дру­гие, столь же воспитанные и интеллигентные друзья супру­гов Брадткорбов, наши встречи превращались в настоящие праздники для ума и души.

Я благодарю Бога за то, что Он сподобил меня учиться ис­панскому языку у Лаврентия Алексеевича Брадткорба. Дело в том, что в лексике испанского языка, на котором говорит большинство аргентинцев, содержится немало слов из язы­ков индейцев кечуа и гуарани. Лаврентий Алексеевич прило­жил немалое старание для обучения меня чистому испанско­му языку, в основе которого лежит кастильское наречие. Он неоднократно повторял мне, что именно кастильское наре­чие имел в виду император Священной Римской империи не­мецкой нации Карл V, когда он замечал, что испанский язык создан для того, чтобы разговаривать им с Богом. Благо­даря урокам моего незабвенного учителя Лаврентия Алек­сеевича Брадткорба, я спустя некоторое время смог выпол­нить ответственнейшую и сложнейшую задачу: перевести на испанский язык Святые Литургии Св. Иоанна Златоуста, Св. Василия Великого, Св. Григория Двоеслова. После окончания работы мои переводы были признаны специалистами лучши­ми в Латинской Америке переводами Православных Литургий на испанский язык.

У Лаврентия Алексеевича и Евгении Ивановны было трое детей: сын и две дочери. Родители трогательно заботились о них, постарались дать им прекрасное образование. И сын, и дочери супругов Брадткорбов получили престижную профес­сию физиков-ядерщиков. Сын работал в Америке, а дочери - в Западной Германии.

Но течение нашей земной жизни бывает очень изменчивым. И в ней беда по беде - как по нитке идет. Внезапно умерла жена Лаврентия Алексеевича Евгения Ивановна. Сын и дочери приехали на похороны. Но они появились в родительском доме отнюдь не для того, чтобы проводить в последний путь свою мать и уте­шить страдавшего от невосполнимой утраты отца. Их, как когда-то Дионисия Бевцика во время его пребывания на Святой горе Афон, донимали черные мысли об отцовском наследстве. И вот, воспользовавшись полной беспомощностью отца, при­давленного к земле непомерным горем, они с помощью ловких, не отягощенных предписаниями христианской морали, адвока­тов продали дом и имущество отца и разделили между собой вырученные таким кощунственным путем деньги. А перед тем, как разъехаться к местам своей службы, они сдали впавшего в отчаяние, беспомощного отца в нищенский приют для преста­релых. Впрочем, слово «сдали» здесь, наверное, не совсем под­ходит. Ведь сданный в камеру хранения чемодан по истечении определенного времени опять забирают оттуда и возвраща­ют в дом на привычное место. Дети несчастного Брадткорба выбросили его на свалку жизни, как выбрасывают износившуюся вещь. Увы, диплом физика-ядерщика, как и любой другой диплом, не прививает его обладателям иммунитет к корыстолюбию и жестокосердию. А людей, которые лишены этого иммунитета, Священное Писание характеризует кратко и нелицеприятно: «Разоряющий отца и выгоняющий мать - сын срамный и бес­честный». Дальнейшая судьба детей Брадткорба мне неизвест­на. Но думаю, что рано или поздно им довелось познать справед­ливость слов шекспировской Корделии:


Как люди не хитри, пора приходит -

И все на воду свежую выводит.

(В. Шекспир. «Король Лир»).


А моему дорогому, доброму учителю Лаврентию Алексееви­чу Брадткорбу суждено было повторить судьбу отца Корделии, короля Лира. Он не смог вынести обрушившихся на него, как снежный ком, бедствий и повредился в уме. Он часто убе­гал из приюта для престарелых, неприкаянно бродил по Буэ­нос-Айресу, потом его находили и возвращали за приют­скую ограду. И так продолжалось бесчисленное множество раз - пока наконец Господь не даровал ему вечный покой. Вся эта история происходила во время моего отсутствия в Буэнос-Айресе. Трагическую судьбу дорогого моему серд­цу человека я не могу забыть до сих пор. Мне хочется напи­сать о нем стихотворение «Мой добрый учитель», и, если Бог поможет мне, я напишу его. А пока я в каждой Боже­ственной Литургии поминаю Лаврентия Алексеевича Брадткорба, прах которого покоится в далекой аргентинской земле.

К счастью, такие люди, как бесчестные дети Лаврентия Алексеевича Брадткорба, больше не встречались мне на латиноамериканской земле. А объехал я ее, как говорится, вдоль и поперек. По долгу своего архипастырского служения я неоднократно посещал многие страны этого громадного региона: Колумбию, Бразилию, Кубу, Гаити, Гватемалу, Вене­суэлу, Эквадор, Боливию, Перу, Мексику, Уругвай, Панаму, Три­нидад и Тобаго, Чили, Коста-Рику, Гондурас, Гренаду.

Из моих многочисленных поездок по Аргентине мне осо­бенно запомнились неоднократные посещения провинции Мисьонес (Misiones). Она расположена на северо-востоке страны, в междуречье Параны, Игуасу и Уругвая. Из досто­примечательностей этой провинции меня поразил водопад на реке Игуасу, на участке, образующем границу Аргентины и Бразилии. Он обрушивается в ущелье с высоты 72 метра, с двух базальтовых ступеней 275 струями и потоками, ко­торые разделены скалистыми островками, покрытыми пышной тропической растительностью. Ширина этого во­допада около трех километров. Неумолчный гул, стоящий в этом месте и заглушающий все остальные звуки, сразу же пробудил в моей памяти выражение из «Откровения» Иоан­на Богослова: «...шум вод многих». В отличие от «приручен­ного» Ниагарского водопада, который смельчаки не раз пре­одолевали при помощи разных плавсредств, водопад Игуасу в то время, когда я впервые посетил провинцию Мисьонес, был дик и неприступен. Ущелье, в которое обрушивается его главная струя, не случайно называется «Пасть дьявола». В 50-х годах XX века один американский летчик попытался сфотографировать водопад Игуасу, снизившись на самолете в расщелину. Но он не учел того, что воздух в месте падения воды разрежен. В результате, и летчика, и самолет погло­тила «Пасть дьявола». На поверхность не всплыло ни одного обломка.

Большая часть провинции Мисьонес покрыта непроходи­мыми тропическими лесами - печально известной латиноа­мериканской сельвой, где буквально на каждом шагу кишат змеи, где обитают многие виды незнакомых в Европе живот­ных и роятся дикие пчелы.

В этой провинции я подружился с семьей молодых учите­лей, по фамилии Полищуки. Их старенький дедушка был пио­нером освоения этого края. Он рассказывал мне, что когда обездоленные украинские эмигранты ступили с борта судна на аргентинскую землю, их разместили в портовых бараках. После трех месяцев томительного ожидания аргентинские власти отправили их в непролазную сельву, выделили каждой семье по десять гектаров этой сельвы, вручили пилы, топо­ры и мачете и оставили переселенцев наедине с дикой, тая­щей множество неведомых им раньше опасностей природой. Эмигранты спиливали деревья, а затем сжигали вместе с вы­корчеванными пнями. Рядом с такими отвоеванными у сель­вы, удобренными участками земли они строили жилье. Один поселок отстоял от другого на добрую сотню километров. Административным центром района был город Обера. Но городом его можно было назвать лишь условно, так как во времена заселения этого края он состоял из нескольких де­сятков сколоченных на скорую руку бараков. Чтобы купить керосин и необходимые в хозяйстве вещи, приходилось, воору­жившись топором и мачете, отправляться за десятки кило­метров через темную сельву, делая по пути зарубки на де­ревьях, ибо иначе найти обратную дорогу было невозможно. Тысячи опасностей подстерегали украинских переселенцев на каждом шагу. Их донимали жара и засухи, проливные дожди и разливы рек, кусали змеи и москиты, косила лихорадка; на их поселения нападали тропические муравьи, которые пожи­рали на своем пути все живое; посевы на отвоеванных ими у сельвы пространствах уничтожали разбойничьи стаи обе­зьян и попугаев.

Даже многие коренные жители не выдерживали жизни в зеленом аду сельвы. Вспомним хотя бы судьбу известного уругвайского писателя Орасио Кароги, автора книг «Сказки сельвы», «Дикарь», «Анаконда», который многие годы своей жизни провел в сельве аргентинской провинции Мисьонес. Его отец, выпрыгивая из лодки на берег, случайно коснулся курка ружья, и пуля пробила ему сердце. Его отчим тяжело заболел и, не выдержав мук, покончил жизнь самоубийством. Мать изнемогла в нескончаемой борьбе с сельвой и тоже наложила на себя руки. Молодая жена Орасио Кароги, которую он увез в сельву, отравилась. Вторая жена вместе с маленькой доч­кой убежала от него и от зеленого ада сельвы в Буэнос-Айрес. В конце концов отравился и сам писатель.

А наши украинские переселенцы все выдержали, все превоз­могли. Они создали плантации йерба-мате (чая), стали вы­ращивать ананасы, бананы, цитрусовые, засеяли поля кукуру­зой, занялись побочными промыслами и ремеслами. Овладев языком индейцев гуарани, которые живут в провинции Ми­сьонес, и испанским языком, они вместе с тем бережно пе­редавали из поколения в поколение благозвучный украинский язык. Живя в католическом и разноверном окружении, они не отступились от праотеческой православной веры.

Обо всех трудностях, выпавших на долю первых переселен­цев, старенький дедушка Полищук рассказывал мне безо вся­кого надрыва, с присущим украинцам мягким юмором. В сво­ем рассказе он частенько повторял, очевидно, сочиненную им самим присказку: «У нас хлiба нэ було, нiчого нэ було, a дiты народжувалыся». Услышав ее в первый раз, молодые учителя заметно смутились. Но я развеял это смущение доброжела­тельным наставлением. «Дорогие мои, - сказал я, - здесь не смущаться надо, а брать ручку и записывать дедушкины слова. Ведь это ваша история. И никакой писатель, никакой историк не опишет так сжато и точно жизнь первых укра­инских переселенцев в Аргентине, никто так не воссоздаст стойкость и оптимизм, с которыми они преодолевали труд­ности, как это отразил ваш дедушка в своей присказке: «Хле­ба не было, ничего не было, а дети-то рождались».

Наши православные прихожане относились ко мне, их ар­хипастырю, с трогательной любовью. Мне доводилось часто бывать в поселке Бахо-Трончо. Старостой прихода там был Стефан Рудь. Во время проливных дождей грунтовая дорога до его дома на протяжении трех километров становилась не­проезжей. Мне приходилось снимать обувь и, скользя босыми ногами по покрытой водой красной глине, преодолевать это расстояние. Когда я, вконец измученный, появлялся у калитки жилища Стефана Рудя, навстречу мне сразу же устремлялась его жена. Несмотря на мои протесты, она с материнской лю­бовью омывала мои ноги, вытирала их чистым рушником и, низко поклонившись, приглашала в дом. Никогда, никогда не забуду я эти трогательные проявления гостеприимства и умилительной любви аргентинских православных прихожан к своему архипастырю!

Находясь в Аргентине, я еще глубже убедился в том, сколь прекрасен наш трудолюбивый и добрый украинский народ. Воздавая дань своего глубочайшего преклонения перед муже­ством, стойкостью в испытаниях, непоколебимостью в святоотеческой вере своих соотечественников, я в своем «Сло­ве» в день освящения Введенского храма в колонии Амегино провинции Мисьонес с трудно сдерживаемым волнением го­ворил: «Поистине, мои возлюбленные, сегодня день вашей ве­ликой и заслуженной радости, дарованной вам Господом в на­граду за ваши труды и усердие в вере. После ваших скитаний по дальним странам, после нелегких трудов в этих когда-то непроходимых лесах вы обрели наконец свой родной храм, дабы в нем - как вам, так и детям вашим - постигать свя­тые евангельские истины и освящаться благодатными дара­ми Святого Духа, всегда изливаемыми на верных в храме Божием, и свято следовать вере своих отцов и праотцев».

Особую гордость за свою принадлежность к великому украинскому народу я ощутил и через много лет, в 1985 году, на приеме у губернатора города Обера, который признал, что православные украинцы составляют лучшую часть на­рода Аргентины, и поблагодарил меня за духовное воспита­ние вверенной мне паствы. В ответном слове я отметил, что духовную красоту нашему боголюбивому народу даро­вала Святая Православная Церковь, Церковь Божия, Церковь Христова, Церковь Ангелов и Святых.

А сейчас я с большим удовлетворением думаю о том, что и в возведении храмов «вещественных», и в возведении хра­мов душ человеческих на далекой аргентинской земле есть и частичка моего труда. И я надеюсь, что не тщетными бу­дут мои слова, произнесенные 10 ноября 1968 г. при освяще­нии храма Благовещения в Буэнос-Айресе: «Во святых храмах неустанно, до скончания века будут твориться молитвы «о всех преждепочивших отцех и братиях наших, зде лежащих и повсюду, православных»; не забудутся и создатели святых храмов Божиих».

Немалую духовную отраду всегда доставляли мне мои ар­хипастырские поездки в республику Чили. Ее столица, город Сантьяго, один из наиболее живописных городов Южной Аме­рики, расположен вблизи отрогов Анд, вершины которых поч­ти круглый год покрыты снегом. Достопримечательностью города являются заросшие густой растительностью терра­сы холма Санта-Люсия и лесистые откосы горы Сан-Кристобаль на правом берегу реки Мапочо. Высота горы Сан-Кристобаль 500 метров. Туристы доставляются фуникулером к чудесному храму, а затем еще сто метров нужно подни­маться пешком до того места, где на вершине горы возведен прекрасный памятник - величественная статуя Божией Ма­тери. Она видна далеко за пределами города. Божья Матерь простирает руки к раскинувшемуся у подножия горы миру, но взор ее устремлен в поднебесную высь. У основания памят­ника жители столицы и туристы ставят горящие свечи. Но из-за трудности подъема на вершину Сан-Кристобаля за­бираются немногие. Находясь в республике Чили, живя в се­мьях наших православных верующих, я часто покидал их и в одиночку поднимался на эту дивную вершину. По тамошне­му обычаю, я заказывал у блюстителя храма проигрывание классической духовной музыки Баха, Моцарта и других компо­зиторов, которая величественно звучала на этой вершине и возносилась к небесам. Поднимаясь к памятнику Божией Ма­тери, я брал с собой молитвенник и среди этой Божествен­ной красоты, где мне никто не мешал, под аккомпанемент божественных звуков музыки, читал Акафисты Спасителю, Божией Матери и Святым.

Здесь, в поднебесье, сутолока простиравшегося внизу го­рода представлялась нестоящей и ничтожной, здесь я зри­мо убеждался в истинности утверждения Иоанна Богослова о том, что суетный мир «во зле лежит», здесь я повторял слова Святого Иеронима: «[Земная] жизнь - поприще под­вигов для смертных; на земле мы [прилагаем] усилия, чтобы там увенчаться». Отсюда - из поднебесья, - как и Господу с Крестной высоты, было трудно делить живущих на земле на праведных и неправедных. На этой Святой горе Господь по­могал мне отдалиться от нашего мира и пережить неповто­римые и дивные минуты в Божественном вдохновении, ощу­тить Божественное дыхание, укрепляющее при возвращении в долину скорбей для выполнения своего жребия, предначер­танного Господом, - жребия, который вписывается в Книгу нашего бытия в Бозе. В такие редкостные, благостные минуты вознесения духа к горним высям «и верилось, и плакалось, и сердцу было так легко». Здесь, вдали от всей суеты мира, наедине с Бо­гом, мною творилась тихая, сокровенная молитва за всех людей, за свой народ, за нашу Святую Православную Церковь. Я, как мог, как умел, просил Всемилостивого Господа, через ниспослание Свя­того Духа, примирить всех людей, направить их к добру, брат­ству, справедливости, дабы из-за наших несогласий не погубить этот прекрасный мир, распростертый в первозданной красоте перед Взором Небесного Творца. В своей молитве на вершине горы Сан-Кристобаль я не забывал поминать и своих родителей, и приснопамятного раба Божия Дионисия.

Приняв от Бога в духовное окормление рассеянную по разным странам Латинской Америки паству, я отдавал служению ей все то, что Господь и мой духовник Святой Апостол Евангелист Ио­анн Богослов, и моя незабвенная мать, и мои мудрые наставни­ки вложили в мою душу. Я настолько сроднился с этой дорогой моему сердцу паствой, настолько полюбил Латинскую Амери­ку, что временами мне казалось, что я останусь там до конца своих земных дней. Но после семилетнего пребывания в Южной и Центральной Америке Чиноначалие Русской Православной Церкви отозвало меня на Родину. Я летел в самолете над Атлантиче­ским океаном, погруженный в думы о том, какое новое служение приуготовил мне Господь, прозревающий стези людей.

Митрополит Харьковский и Богодуховский Никодим

http://www.voskres.ru/bogoslovie/nikodim4.htm




РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Наверх

 

Другие статьи этого автора

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме