Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

Сон: про видение мною патриарха Тихона

Митрополит  Вениамин  (Федченков), Православие и современность

10.10.2009

Вообще снам не нужно верить.

И святые отцы говорят даже об особой "добродетели неверования снам" (Блаж. Диадорх, в "Добротолюбии"). Но иногда они бывают очевидно правильными.

Очень кратко расскажу про видение мною патриарха Тихона.

Это было в год раздора митрополита Антония и митро­полита Евлогия. Я уехал из Парижа в Канны; там служил ежедневно. И однажды вижу сон.

Будто я в каком-то огромном городе. Кажется, в Моск­ве... Но на самой окраине. Уже нет улиц, а просто разбро­санные кое-где домики... Место неровное... Глиняные ямы. А далее бурьян и бесконечное поле. Я оказываюсь в одном таком домике, скорее, в крестьянской избе. Одет в рясу, без панагии архиерейской, хотя и знают, что я - архиерей. В избе человек 10-15. Все исключительно из простонародья. Ни богатых, ни знатных, ни ученых. Молчат. Двигаются ле­ниво, точно осенние мухи на окне, перед замерзанием на зиму... Я не говорю - и не могу говорить: им не под силу слушать ни обличения, ни назидания, ни вообще ничего бо­жественного. Душа их так изранена - и грехами, и бедстви­ями, и неспособностью подняться из падения, - что они точ­но люди с обожженной кожей, к которой нельзя прикос­нуться даже и слегка... И я, чувствуя это, молчу... Довольно того, что я среди них, что они не только меня "переносят", но даже "запросто" чувствуют себя со мною (однако не фа­мильярно, ничего вольного), не стесняются, "своим" считают.

"Только ты молчи, - безмолвно говорят мне их сердца, - довольно, что мы вместе... Не трогай нас: сил нет".

Мне и грустно за себя, что ничего не могу сделать, а еще больше их жалко: несчастные они.

Вдруг кто-то говорит:

- Патриарх идет.

А точно они и ранее ждали его. Мы все выходим наружу. Я среди группы.

Глядим - почти над землей двигается Святейший Тихон. В мантии архиерейской, в черном монашеском клобуке (не в белом патриаршем куколе). Сзади него в стихаре послуш­ник поддерживает конец мантии. Больше никакой свиты...

И не нужно: души больные, пышность излишняя неперено­сима им.

Смотрим мы на приближающегося святителя и видим, как на его лице светится необычайно нежная улыбка любви, сочувствия, жалости, утешения.? Ну, такая сладкая улыбка, что я почти в горле ощутил вкус сладкого...

И всю эту сладость любви и ласки он шлет этому народу!. Меня же точно не замечает... И все приближается.

И вдруг я ощущаю, как в сердцах окружающих меня кре­стьян начинает что-то изменяться: они точно начинают "от­ходить", оттаивать. Как мухи при первых лучах весеннего солнца... Я даже внутри своего тела начинаю ощущать, буд­то у них и у меня "под ложечкою" что-то начинает "развязы­ваться", расслабевать... "Отпускает"... После я узнал, что в этом месте у нас находится нервный узел, так называемое "солнечное сплетение" (куда и "подкатывает" при горе)...

И в глазах их начинаю читать мысли:

"Гляди-ка, Святейший-то улыбается... Значит, еще дышать-то можно, стало быть!"

И легче, легче становится им, бедным, загнанным.

А Святейший все приближается и все сильнее им улыба­ется. Лицо его обрамлено рыжею бородою.

И когда он подошел уже совсем близко, я увидел, как лица моих соседей тоже улыбались, но еще очень, очень не­много.

"Вот только теперь, - пронзила меня мысль, - им что-ни­будь можно сказать, теперь они стали способны слушать: душа оттаяла. А там, в избе, и думать нельзя было о поучениях".

И понял я, что сначала надо пригреть грешную душу - и уже после выправлять. И Святейший мог это: он очень лю­бил этих грешных, но несчастных детей своих. И любовью отогрел их.

И понял я, что раньше и невозможно было говорить с ними (мне), а потому и не нужно было. Потому мы и молча­ли в избе. И подивился я великой силе, какую имеет любовь!

Святейший приблизился. Кажется, мы - во всяком слу­чае я - поклонились ему в ноги. Вставши, я поцеловал у него руку. Она мне показалась мягкою, пухлою.

Я впервые представился ему, как епископ. Но странное дело: он не придавал этому никакого значения, будто не за­мечал меня. Это показалось мне даже прискорбным. А вся любовь его направлена была к этому скорбящему, подав­ленному простонародью.

Наконец, не выдержав, я решаюсь обратиться к нему с безмолвным вопросом (без слов, а сердцем, но его сердце чует, о чем я думаю):

- Владыко! Ну что же нам делать там (за границею) ? - то есть по вопросу о разделении Церкви между митрополитом Антонием и митрополитом Евлогием. - Куда же мне идти?

Он сразу понял вопрос, но, по-видимому, ничуть не заин­тересован был им, даже, скорее, прискорбно ему стало. Улыб­ка, сиявшая доселе, исчезла.

Я ждал ответа... Какого? Можно было сказать ему: иди к м. Антонию, или, наоборот, к м. Евлогию, или что-либо в этом стиле, вообще по поводу разделения... Но ответ был совершенно неожиданным, какого никак не придумать:

- ПОСЛУЖИ НАРОДУ...

Вот какие поразительные и неожиданные слова сказал мне Святейший: ни о митрополитах, ни о разделении, ни об юрисдикциях, а о службе народу... И именно народу, то есть простонародью... Недаром в избе были одни лишь мужики (и мой отец, бывший крепостной крестьянин)...

И не сказал "послужите", а в единственном числе: "послу­жи". Это относилось ко мне лично. И тогда вдруг мне стало ясно такое толкование слов патриарха:

"И чего, вы, архиереи, ссоритесь между собою? Разве дело в вас? Ведь вопрос - в спасении народа, и именно простого народа. Спасется он, все будет хорошо, - не спасется, все погибло. Что могут генералы без солдат?"

И вдруг весь спор из-за власти поблек...

Теперь от меня требовался ответ...

И - к стыду моему! - я почувствовал и трудность, и скучность серой работы среди того простонародья, с ко­торым я молчал в избе. Какое-то искушение овладело мною, и я, точно подневольный раб, решил сделать по­пытку отклонить крест...

- Владыко! - "говорю" я сердцем. - А мне предлагают архиерейское место!

И что-то представилось мне в виде огромного храма: я - в мантии... Поют... Но храм пустой... Иду к алтарю...

Но Святейший вдруг сделался грустным: и в его взоре я прочитал:

- Неразумные вы, неразумные! Ну что пользы в архиерействе, если некому служить? Ведь не народ для архиере­ев, а архиереи - служители Божий для народа...

И мне стало очень стыдно... И я уже готов был бы взять свои слова обратно, но - увы! - поздно: они были сказаны. Тогда патриарх добавил:

- Ну уж иди к Антонию...

"Ну уж" - то есть из двух худших путей (по сравнению со служением народу) выбирай сравнительно лучший...

А потом что-то упомянуто было о монастыре, далее - что-то забыто... в тумане... Конец - не виден...

Патриарх исчез.

Я оказался в доме (может быть, в той же избе, не знаю).

Гляжу: лежат св. мощи Иоасафа Белгородского, покры­тые пеленою... Я подхожу к ним приложиться. А за мною идет архиепископ Владимир (в Ницце). Знакомый мне свя­щенник о. А. (в Х-ве) открывает пелену. Гляжу: святитель лежит, как живой. Я приложился и говорю архиепископу Владимиру:

- Смотрите, смотрите, святитель - живой.

И отошел к изголовью. А св. Иоасаф протянул руку на­зад и ласково похлопал меня по правой щеке.

Видение кончилось.

Я проснулся.

Таков был сон. Прошло после того несколько месяцев. Я читал одному знакомому этот сон (записка-то потерялась). И вдруг мне пришел вопрос:

- А по какой связи здесь оказался святой Иоасаф?

Я посмотрел заметку времени, когда видел сон, и оказа­лось, это было или под день св. Иоасафа или в день его па­мяти (4 сентября ст. ст.). Поразительное совпадение.

Это еще больше укрепило меня в мысли, что сон не слу­чайный. Я послал его к старцам на Афон; оттуда мне отве­тили:

"Сон знаменательный!" - но подробностей не объяснили...

Я же понял его в том смысле, что мне нужно ехать в Россию - "служить народу".

И собрался... И уже почти дали мне разрешение... И вдруг митрополит Евлогий (с ведома коего я тайно хлопо­тал) прислал умоляющее письмо: отказаться "во имя Гос­пода Иисуса Христа" от поездки, чтобы "не было соблаз­на" эмиграции, и обещал меня здесь устраивать как-то (ар­хиерейское место?).

Я остановился не перед "эмиграцией", а перед именем Божиим... И по телефону ответил, что должен послушать­ся... Он поблагодарил меня...

А я вышел в сад подворья Сергиевского и... разрыдался горько: отказался "служить народу"[1].

И доселе всегда скорблю, когда вспоминаю о том. Нужно бы дня три молиться, и ответ, вероятно, был бы иной...

Божьи люди. Мои духовные встречи. М. 2004



[1] Описанные события имели место в 1926 году.

http://www.eparhia-saratov.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=7330&Itemid=3



РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Наверх

 

Другие статьи этого автора

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме