Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

Исайе, ликуй!

Анна  Ромашко, Фома

02.08.2008


История с продолжением …

В 2003 году наш тогда еще черно-белый малотиражный журнал-альманах "Фома" опубликовал эссе жены православного священника Анны Ромашко под названием "Исайе, ликуй!". Текст отличался большой откровенностью и выразительностью. Мы, читатели, не только получили возможность ощутить атмосферу дома (не всегда радостную и легкую), в котором живет православная семья, но и стали свидетелями глубинных внутренних переживаний женщины, взявшей на себя заботу о ней.

Безусловно, православному автору, сдержанному и самоотрешенному, было нелегко решиться на такой смелый шаг, как опубликование личных переживаний. Однако есть ситуации, когда сознанию положено молчать, но сердце молчать не может. Так и рассказ Анны из автобиографии превращается в исповедание. Исповедание веры в Бога.

С момента публикации эссе прошло пять лет. И мы обратились к автору с просьбой написать продолжение "Исайе, ликуй!", в котором первый текст был бы переосмыслен с позиций сегодняшнего дня.

Вот что получилось.

Редакция

2003 год


...Я боялась смутить тебя, берегла, не желая нарушить нашу нежную гармонию пустым флиртом. Ты был похож на ангела тогда. Как много от своей души теряют мужчины, не хранящие девство! Мы решили не касаться друг друга до самого венчания. Было так смешно на регистрации брака, после которого мы должны были предстать перед алтарем: тетенька в ЗАГСе, зачитав ритуальное обращение к новобрачным, предложила нам поздравить друг друга. Возникла неловкая пауза, потому что мы всего лишь пожали руки.

Венчал нас настоятель кафедрального собора. Я не чувствовала ни ног, ни свечи в окаменевшей руке. У меня было ощущение, что вот, происходит то, ради чего я родилась на свет. И была проповедь для новобрачных, о любви к своим родителям. И были поздравления. И поцелуи, и слезы, и пел хор дивными небесными голосами. А свадебный обед устроили дома. Никто не кричал нам "горько", никто не устраивал потехи из нашей свадьбы. Ни выкупа невесты, ни нелепых конкурсов, ни пьянки. Потом мы поехали домой, и ты внес меня на руках, ступая прямо по устланному цветами полу. Мы, не раздеваясь, прочли Акафист Божией Матери и... легли в свадебных одеждах спать на незастеленном диване. Так велико и невместимо оказалось событие того дня для меня и тебя, отныне объединенных одной кроветворной системой...

Ты ешь медленно, а я - быстро. И мне всегда потом остается смотреть как ты кушаешь. Это вечернее время мне дорого. Я боюсь тебя утомить, молчу. Ты говоришь неспешно, ласково и легко о некоторых, запомнившихся событиях. Ты добр и великодушен. Ты никогда не делаешь поспешных выводов. Я просто не могу понять, как это у тебя получается.

...А потом ты уехал в поля: сначала я была женой геолога. Прожив три месяца после свадьбы, расстаться на долгих четыре! Я, со своим животиком, полвесны и лето ходила по сибирским, бушующим от зелени аллеям. Тосковала и молилась о путешествующем - о тебе. И ты приехал. С рюкзаком, заросший несмелой бородкой, пыльный, терпкий - от запахов тайги и костра, счастливый и такой лучистый от своей любви...

Вчера, когда ты вошел, и Лизанька, и Маринка, и Ванюша ликовали, словно на Рождество. Ты для них - подарок, воздух, которым они дышат, хлеб и вода их жизни - папа. Как жаль, что многие отцы, прежде всех прочих, ставят цель жить вне семейных радостей и находят нишу для своей, частной жизни - как бы отдельной от семьи.

...А потом ты окончил шестилетнюю учебу в Новосибирском госуниверситете и епископ Сергий (Соколов) предложил тебе стать священником. На следующий день после чудного праздника Успения Божией Матери ты стал священнослужителем. Я была беременна Ванечкой, десятимесячная Лизанька присутствовала при твоем рукоположении в священный сан и ни за что не желала расставаться со мной. Большой живот, на руках ребенок, длинная служба, рядом с нами - вся семья. Это событие перечеркнуло все планы родных относительно нашей жизни. Здесь молились и плакали некрещеная бабушка, мой отец, собравшийся жениться на другой, сестренка - поклонница Кристины Агилеры и Сергея Пенкина, моя мамочка, ломая руки и неотрывно глядя с балкончика внутрь алтаря. Благоговейные и радостные, твои родители вытянулись в струнку и боялись лишний раз моргнуть. Все переживали происходящее Таинство, любопытного равнодушия здесь не было. Через две недели, в день святого Алекандра Невского, из диаконов тебя рукоположили в священники.

Мы часто стали бывать врозь. Ты стал весь как огонь - в тебе сгорало все суетное и незначительное. Ныне я нередко мысленно возвращаюсь к тому времени, которое бывает у священника один раз в жизни - когда он служит в храме сорок дней подряд после принятия сана. Тогда ты стал насквозь прозрачный, строгий. Я любовалась на твое лицо, которого коснулось небо.

Я проводила весь день одна с двумя малышами - годовалой Лизанькой и месячным Ванюшкой. Я унывала, плакала. Ко мне постоянно приходили мысли, что я могу тебя потерять, что ты погибнешь. Это было страшно. Ни с чем сравнить невозможно пронзительность и горечь моих неоправданных переживаний. Это мучительное состояние было своеобразной смягчающей мерой. Боженька попустил его, чтобы относительно безболезненно умягчить мое сердце, скованное холодом прежней жизни, цеплявшейся за меня как верблюжии колючки за обувь. Отпустило меня много позже, когда я научилась жить детьми и находить радость в том, чтобы дарить себя им. Раньше я только брала любовь, хотя искренне полагала, что даю. Дети учат нас любви.

Я ревновала тебя к Богу. На исповеди батюшка с улыбкой мне посоветовал радоваться за нас, а не ревновать. Незаметно это жгучее чувство тоже истерлось. С каждой исповедью и Причастием входили в душу слезы раскаяния, любовь Бога и что-то крепкое и сильное с небес, что дарило радость, отвращение ко греху и надежду, счастливое ожидание завтрашнего дня.

...А потом заболели дети. Одновременно - Лиза и Ваня, им тогда было, соответственно, полтора года и шесть месяцев. Реанимация, куда меня не пускали, наглухо закрывалась, но я все время слышала охрипшего от крика сына. В домашних условиях болезнь не казалась участковому врачу опасной: обычная простуда, покашливание, невысокая температура, но потом аллергия зачеркнула весь положительный эффект от лечения, - Лизуня ночью стала задыхаться, Ванечка заполучил обструкцию бронхов. Скорая увезла нас в больницу... Однажды я все же проникла внутрь реанимационного бокса. На всю жизнь запомнится мне мой маленький сыночек, привязанный за ручки и ножки к железной кровати, с закатившимися глазами, со свистящим дыханием, с катетером в шее. Всю ночь я промолилась Пресвятой Богородице. Казалось, не вынесу этого ужаса. А наутро пришли врачи с консилиума и пригласили в час дня забрать сыночка в обычную палату, потому что наступило улучшение, есть сдвиги в анализах. "ребенку нужна мама", - сказали они.

Еще раньше я забрала из реанимации Лизочку. Девочка моя со страдальческой складкой на личике появилась в дверях. Она меня не сразу увидела. А потом, как взрослая, закрылась ручками и по-бабьи запричитала, горестно вздрагивая всем телом...

Милый мой, я на два размера поправилась, и страшно это обстоятельство переживала. Мне казалось, что полнота моя тебя оттолкнет. Проносились мысли о том, что новый ребенок, если им благословит нас Бог, добавит еще килограммов, что ты станешь меня стесняться. Я кормила Мариночку и безнадежно расстраивалась, не представляя, как вернуть свой удобный сорок шестой размер. Стресс усиливался; я, как назло, поправлялась все больше. При этом с удивлением осознавала, что нежность твоя ко мне не убывает, ты внимателен и щедр душой, как прежде. А потом, на молитве, вдруг подумалось, что только Бог может подарить любовь. Это чувство не находится в подчинении у людей. Часто грязная жизнь убивает красоту взаимной любви, а мы приписываем случившееся внешним причинам.

...Дети выздоровели полностью не скоро. Я долго вздрагивала ночью и просыпалась. И думала, что только теперь, пережив все страдания своих детишек, стала им мамой. Сердце открылось, начал таять лед чувственности и самоуверенности. С грузом моего эгоизма, принесенного из прошлой жизни вне храма, растить детей было невозможно. Боженька человеколюбив. Как мягко исправление, как деликатно наказание! В своей сознательной, самостоятельной жизни в миру я умудрилась так испачкать душу и ожесточиться, что понадобились боль моих детей, чтобы мама во мне проснулась и заплакала. Я и сейчас мучительно выправляю свою уродливую душу, готовую решать все свои и чужие беды силовыми методами...

...Посты мне давались труднее, чем тебе. Я не обладала совсем твоей цельностью, радость моя. Пост воспринимала как тяжелую повинность, отказ от телесных радостей означал для меня потерю радости в жизни. Только твоя чуткость и Божия помощь научили меня постепенно любить чистую прозрачность поста. Ты привел в храм всю нашу семью. Разрозненные и неверующие, мы все обрели цельность и радость в Православии. Прожив бок о бок с моими родителями и бабушкой, а потом с твоими старичками - целых полтора года, пока ты ремонтировал нашу собственную квартиру, - в страшной тесноте: с малышами, кроватками, пеленками и моей беременностью, мы ни разу вдрызг не разругались с родными. Заповедь о том, что "не зайдет солнце во гневе вашем", потребность душ в покаянии и благодати давала каждому из нас силы и терпение чужих немощей. Слава Богу!

Сегодня я очень жду тебя из храма. Но много людей спешат к священникам за утешением, и мой ужин остывает, а я, сама искупав и уложив троих детей спать, молча глотаю слезы. На часах половина первого, последний поезд метро уже завернул в парк, сейчас раздастся твой тихий стук в дверь. Главное, не встретить упреками, главное - пожалеть, накормить трижды согретым постным пловом, не забыть дать тебе витаминку от весеннего авитаминоза и попытаться не высказать своего недовольства за ужином. Потом Боженька исправит и этот мой грех, часы одиночества и ожидания наполнит Собой, сделает каждую нашу встречу еще большей радостью, уничтожит сдерживаемую обиду.

От внешнего - к внутреннему, если не выходит наоборот.

2008 год

Незаметно растут дети. Мы, взрослые, случается, болеем. Иногда радуемся. Но печалимся чаще. Скорбим, мечемся, плачем: много у нас боли, но без нее нельзя.

И плодотворна, урожайна, богата наша боль, гораздо богаче, чем радость.

Беречь любовь в семье должна я. Ты способен так любить, что мне нужно только беречь этот дар. Принимать и хранить. Помогает... страх. Новозаветной женщине Господь подарил его - этот страх. Помнишь - да убоится жена мужа своего. Страшно, что мы потеряем любовь, что ты, радость моя, потеряешь любовь. И это моя забота, чтобы сохранилась она.

Мне нельзя грубеть - подавлять тревогу, отрекаться от нее, отвлекаться: тревога одновременно и радость, потому что соединяется с молитвой. Господи, потерпи нас, убереги детей, чтобы Твоя воля жила в сердцах... И льются слезы - бриллианты. Когда удается украсить себя ими - настоящими слезами - дни озаряются.

Я доверяю тебе. Это так унижает мужа - когда не верят. Самое трудное и самое необходимое - верить. Каждому намерению твоему, каждому нашему, пусть даже одинокому моему, вечеру, каждому слову - без упрека и жалобы. И молиться в тиши.

Быт у нас не на первом месте. Продукты закупаются стихийно, обед варится иногда из полуфабрикатов, своей жизнью живут книжки, колготки, школьные рюкзаки, лыжи, игрушки. Но беспорядок искуплен радостью. Что нам до пыльных велосипедов в тесной прихожей! Зима их расставит по балконам. А пока - лето, можно без конца целовать соленые детские веснушки, волосики, пахнущие воробьями, - жизнь так изобильна!

Отяжелевший от лета дом, сумерки лежат неподвижными синими складками, горит свеча. После вечерних молитв дети укладываются в свои пять кроватей самого разного размера, слушают Священное Писание и задают вопросы, даже четырехлетняя Маша, пока сон не смежит ей глаза. Эта вечерняя беседа детей бывает исключительно с тобой. Как я люблю тихонечко сесть на кухне и через приоткрытую дверь слушать, слушать..

- Папа, а почему Христос плакал, когда Лазарь умер? Ведь Он знал, что Лазарь оживет.

- Потому что все вокруг переживали и скорбели.

- А когда Господь увидел, что наш Ваня сломал позвоночник. - Он тоже плакал?..

За 10 лет наша семья расширилась до невероятных пределов. В нее вошли крестники и крестные, твои духовные чада, молодые, но уже многодетные православные семьи, познакомившиеся и поженившиеся в нашем храме, подросшие воспитанники воскресной школы, их мамы. Трапезная собора и наша скромная гостиная бывали не раз свидетелями веселых крестин и свадеб. Случались и другие, не менее интересные встречи. Например, несколько недель назад в доме супругов Виктора и Веры, которых все называют в шутку "ВитяВера", собралось пять семей - 10 взрослых и их 13 деток до 10 лет, чтобы послужить молебен о Викторе, "путешествовати хотящем". Пока ты служил молебен, младшие дети лежали в слингах на груди мам и пап, средние делили игрушки, старшие стояли со свечами, да и все взрослые выглядели детьми, - настолько их лица были чисты и лучезарны.

Сегодня ты вернешься домой не раньше полуночи, - с помощью молодежи в храме нужно установить леса, а потом самому развезти ребят волонтеров по домам. Это необходимо, чтобы к храмовому празднику отмыть внутренние стены и купола собора. Зато когда ты приедешь домой, нам хватит и получаса, чтобы понять, почувствовать, заново пережить этот день...

Снова - вместе.

http://www.foma.ru/articles/1703/



РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Наверх

 

Другие статьи этого автора

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме