Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

Схиигумен Савва. Часть 1

Архимандрит  Рафаил  (Карелин), Православие и современность

29.07.2008

Архимандрит Рафаил (Карелин) - один из самых ярких и плодовитых духовных писателей нашей современности. Многим известны такие его книги, как "Умение умирать, или Искусство жить", "Христианство и модернизм", "Тайна спасения", "Путь христианина", "В поисках истины" и целый ряд других. В 2008 г. в издательстве Саратовской епархии вышла новая книга отца Рафаила: книга воспоминаний "На пути из времени в вечность". Кажется, это лучшее, что было написано этим замечательным автором за последние годы. Мы предлагаем нашим читателям фрагмент записок автора о его духовнике, почитаемом подвижнике XX столетия схиигумене Савве (Остапенко)[i]. Об отце Савве сказано уже немало, однако воспоминания отца Рафаила дают возможность увидеть старца совсем по-другому. И это не удивительно: здесь духовный человек говорит о духовном.

Самым большим событием в своей жизни я считаю встречу со схиигуменом Саввой (Остапенко). Впервые я встретился с ним в 1955 году в монастырском корпусе Троице-Сергиевой Лавры, когда он ожидал приема у наместника монастыря - архимандрита Пимена (будущего Патриарха всея Руси). Отцу Савве предстояла разлука с обителью: сразу после рукоположения в иеромонахи он оказался в числе гонимых светскими властями, а отчасти - и своими собратиями. Дело в том, что отцаСавву постоянно окружал народ; около монастырских ворот можно было видеть толпу богомольцев, которые часами ожидали, когда он выйдет из келии, чтобы взять у него благословение или спросить о чем-то очень важном для себя. Какая сила притягивала к нему людей? Мне кажется, сила непрестанной молитвы, которая делает человека подобным духовному магниту. Молва о великом молитвеннике шла по всей Руси и с каждым днем собирала около него все больше духовных чад. Это было единственным и самым тяжелым обвинением против него для негласного суда. Такие суды, чем-то напоминающие "тройки" тридцатых годов, вершились в кабинетах уполномоченных при закрытых дверях. Гонения на отцаСавву продолжались несколько лет со все возрастающей силой. Ложь, угрозы, притеснения, оскорбления, клевета обрушивались на него, будто удары молота, а он стоял неподвижно, как наковальня. Наконец власти потребовали, чтобы его перевели в какой-нибудь монастырь подальше от столицы. Отец Савва уже получил указ о направлении его в Псково-Печерскую обитель и ожидал благословения наместника отправиться в путь.

С Троице-Сергиевой Лаврой было связано начало его духовной жизни. После открытия Лавры он, еще будучи в миру инженером-строителем, участвовал в восстановлении монастыря. Здесь он учился в семинарии, но настоящей духовной школой был для него храм. Рассказывали, что во время церковной службы он забывал обо всем и нередко опаздывал на уроки. Когда педагоги спрашивали: "Где Остапенко?", то дежурные студенты отвечали: "У преподобного Сергия на молебне" или: "Читает записки на панихиде". Некоторым студентам это казалось странным, и они втихомолку подшучивали над ним (на что он отвечал только улыбкой), но когда приближались экзамены, то шутники первыми просили у него молитв. Многие впоследствии с благодарностью вспоминали отцаСавву именно за то, что он своим примером учил их, что самое главное в жизни христианина, особенно священнослужителя, - непрестанная молитва.

Теперь отцу Савве предстояло расстаться с лаврскими монахами - своими духовными братьями и сослужителями, а также с многочисленными чадами, с которыми он был связан неразрывными узами любви; они не могли представить себе жизнь без своего духовного отца. Монах, покидающий монастырь, похож на мореплавателя, который оставляет пристань родного города и, направляясь к неведомым берегам, отдает себя простору моря,- только монах отдает себя Промыслу Божьему, непостижимому и более глубокому, чем океан.

Что меня поразило в отце Савве в тот день? - То, что он был совершенно спокоен, как будто все происходящее не касалось его, как будто вся его жизнь сосредоточилась в имени Иисуса Христа, а до остального ему мало дела. Он вверил себя и свое сокровище - чад своих - воле Божией и Покрову Пресвятой Богородицы. Мне казалось, что если бы его послали не в Печерский монастырь, а в степи Казахстана или в заполярную тундру, то он принял бы это с таким же душевным миром и готовностью, как послушание, данное от Бога.

Я подошел к нему, взял благословение и попросил уделить мне несколько минут. Я спросил о том, что считал самым главным: как научиться Иисусовой молитве. Отец Савва внимательно посмотрел на меня. Кажется, ему понравился мой вопрос. Он стал излагать мне учение святых отцов об Иисусовой молитве по "Добротолюбию". Я был удивлен тем, что он помнил наизусть целые страницы из святоотеческих творений. Раньше я читал "Добротолюбие", но в его устах оно звучало по-другому. Слова отцов были как бы оживотворены и согреты его личным молитвенным подвигом. Я воспринимал их так, будто слышал в первый раз. Словно раньше, открывая книгу, я видел ноты, а теперь слышу их дивное звучание. Страницы "Добротолюбия" засияли передо мной внутренним светом. Мне казалось, будто древние отцы-аскеты говорят его устами. Что я испытывал в эти минуты? - Какую-то необычайную живую теплоту в своем холодном сердце. Тогда я почувствовал, что значит жизнь и смерть сердца. Я понял всем своим существом, почему люди уходили в монастыри и пустыни, какое духовное сокровище, подобное златоносной жиле, они находили там. И еще мне казалось, что если бы тогда отец Савва сказал мне: "Оставь все и иди за мной", то я бы пошел за ним хоть на край света. Затем я спросил его: "У какого отца наиболее полно и ясно изложено учение об Иисусовой молитве, особенно для нашего времени?". Он ответил: "У русского инока Дорофея в книге, называемой "Цветник рукописный"[1]",- но добавил, что эта книга очень редкая и написана на церковнославянском языке. Он беседовал со мной с таким вниманием и участием, как будто ему не предстояло вскоре покинуть Лавру, как будто не стояли у стен монастыря его чада, горько оплакивая грядущую разлуку с духовным отцом. Казалось, что у него нет ничего, кроме имени Иисуса Христа, и в этом имени есть все. Монах на земле - нищий, и вместе с тем он царь в своих владениях: его жезл - молитва, его корона - покров Пресвятой Богородицы, его престол - покорность воле Божией.

Духовное спокойствие отца Саввы передалось мне. Я почувствовал, что он любит меня, любит ради Христа, и что я, как ни странно, защищен этой любовью и со мной не может произойти ничего страшного. Это касалось не только моей души, но и всей моей последующей жизни: как будто с этого часа я нахожусь под невидимым покровом его молитв.

Это трудно объяснить: я обрел не гарантию от того, что мир считает несчастьем, а уверенность в том, что все случающееся с человеком - только различные обстоятельства и ситуации, скорлупа жизни, но не сама жизнь, и что существует лишь одно действительное несчастье - потеря Бога. Я явственно ощутил, что с благодатью Божией нетрудно пережить все скорби в этом мире и что главное то, чем живет человеческое сердце, а остальное - только внешнее, составляющее как бы оболочку жизни. Может быть, в малой степени, но я почувствовал то, что открыто святым: "С Богом везде хорошо". Без Бога внутреннее исчезает, а внешнее становится для человека полем постоянной борьбы: как зверь, оно преследует свою жертву повсюду и терзает ее душу и плотъ.

При встрече с отцом Саввой я не чувствовал никаких особых эмоциональных переживаний - наоборот, они утихли, как ветер, которому сказал Господь: стихни и перестань[2]. Я подошел к отцу Савве, и, в то же время, мне показалось, что это он подошел ко мне и принес с собой то, чего мне так не хватало - окружающий его дух не земной, а какой-то глубокой, всепроницающей тишины. Эту тишину я ощутил в своем сердце. Разговоры с богословами, напротив, колебали мой ум, как будто я находился в лодке, раскачивающейся на волнах. А здесь все оказалось просто, ясно и понятно. Замолкли внутренние противоречия, отступили темные силы, грызущие зубами сердце, и стало просто хорошо, как будто солнечным утром я пробудился от какого-то тяжелого сна. Это было состояние совершенной уверенности в бытии Божием, в Его присутствии и в Его благом Промысле обо мне - так мы уверены в том, что существуют земля и небо. В этом состоянии невозможно рассуждать о вере, как невозможно и нелепо доказывать, что ты есть на этом свете. Благодать можно назвать "очевидностью Бога".

При встрече с подвижником особое пламя охватывает сердце. Это пламя не жжет, не вводит в состояние восторга, а открывает человеку, что есть еще некое таинственное "сердце в сердце", где обитает Господь.

Как странно: если бы те же слова, которые произнес отец Савва, я услышал от другого человека, они осели бы в памяти ума, а сказанное отцом Саввой вошло, как острый клинок, в глубину сердца и осталось там навсегда.

Встреча со схиигуменом Саввой стала для меня самым главным свидетельством того, что существует нечто великое и невыразимое словом - истинная жизнь с Богом, без чего обычная жизнь - только затянувшаяся смерть.

Я поцеловал руку отца Саввы, и какое-то чувство подсказало мне, что моя жизнь будет неразрывно связана с ним.

* * *

Господь допустил меня, грешного, увидеть великих старцев нашего времени. У каждого из них были свои особые духовные дары. Как луч, преломляясь через призму, распадается на цвета радуги, так благодать Божия действовала в одном подвижнике как дар духовной мудрости, другим даровала способность утешать скорбящих и сострадать грешным, а схиигумен Савва, как мне всегда казалось, получил от Господа дар благодатной молитвы. Впрочем, слово "казалось" здесь не вполне точно: те, кто общался с ним, ощущали эту благодать. Они чувствовали силу его молитв своей душой, притом не только когда он молился в храме или в келии, но и когда он вел беседу с ними или просто молча слушал их. Это была та непрестанная молитва, которая идет от сердца к сердцу,- молитва, неподвластная расстоянию и времени. Человек чувствовал, что он вошел в незримый свет молитвы подвижника. Будет ли он рядом с отцом Саввой или за тысячи верст от него, будет ли он совершать путь земной жизни или уже окончит его - этот свет не угаснет и не померкнет, любовь отца Саввы не оставит человека одиноким и брошенным.

Когда я ехал к отцу Савве в Печеры, то мне казалось, что старец уже издалека встречает меня: он знает, что я еду к нему, и духовно он уже со мной. Когда я уезжал от отца Саввы, то испытывал такое же чувство: что он провожает меня своей молитвой, что увеличивается расстояние между нами, но он остается таким же близким, как тогда, когда я находился в его келии.

Молитвы такой силы, которой обладал отец Савва, я не встречал ни у кого. Он был всегда радостен, как будто он только что получил какую-то дорогую для него весть и хочет поделиться ею со всеми нами, но особенно преображался во время храмовой молитвы. Я помню его взгляд: лучистый, ясный и глубокий, как будто проникающий до глубины души. Эти глаза были чистыми, как кристаллы, через которые сияет вечность.

И какой страшный парадокс: до того как я стал духовным чадом отца Саввы, у меня по временам возникала какая-то непонятная ненависть к нему, как будто его присутствие и молитва колыхали темное дно моей души, и появлялось похожее на беснование желание оскорбить и унизить его. Однажды со мной произошел такой случай. У меня обнаружились признаки болезни, которую возможно было излечить хирургическим путем, но я не хотел обнажать свое тело и не обращался к врачу. И вот во время очередного приступа болезни и тяжелого искушения против схиигумена Саввы я сказал с какой-то злобой, как говорят скверную шутку, чтобы посмеяться над человеком,- сказал в своем сердце: "Если ты святой, то исцели меня", веря, что он не исцелит. И вдруг случилось то, чего я не ожидал. В ответ на мои похожие на кощунство слова я, к своему изумлению, получил исцеление. Эта болезнь больше никогда не повторялась.

Как глубоко падение человеческой души! Только в редкие мгновения понимаешь, какой ад скрыт в глубинах сердца. И лишь Кровь Христа могла искупить и оживотворить эту бездну греха - человека.

Одна женщина в Сухуми[3] спросила меня: "Ты знаешь отца Савву?". Я ответил: "Да". Она сказала: "Нет, ты не знаешь его. У меня был рак груди. Врачи говорили, что операция необходима, я попросила молитв у отца Саввы. Он ответил: "Будешь здорова". После этого опухоль у меня стала рассасываться, а потом исчезла совсем. Разве ты знал, что он творит такие чудеса?". Я спросил: "А ты сказала ему об этом?". Она ответила по-детски: "Я купила две большие рыбы, самые лучшие на базаре, принесла в тот дом, где он был, и просила, чтобы он принял от меня этот дар. Затем я встретила его в церкви и, когда хотела сообщить ему о своем исцелении, он дотронулся пальцем до моих губ и тихо сказал мне на ухо: "Господь, а не я"".

* * *

Отец Савва не раз повторял слова преподобного Пимена Великого: "Чтобы иметь мир в душе, находись в своем чине"[4]. Церковь, семья, служба - все это структуры, где человек должен найти себя и определить свое место. Отец Савва не одобрял тех игуменов и игумений, которые из-за ложного смирения боятся проявить свою власть: от этого происходят нестроения в монастырской жизни. Он также считал, что духовному отцу не должно под предлогом милосердия "распускать" своих чад и самому становиться послушником у них. Он приводил слова преподобного Иоанна Лествичника о том, что монах, умирая, будет проклинать своего излишне снисходительного духовника[5].

Однажды я сказал отцу Савве, что не имею духовных чад, и думал, что он одобрит это. Но он строго сказал мне, что я, отказывая людям в совете и общении, от этого преподобным Антонием не стану и что это порождение не смирения, а лености, что я горжусь тем, чего священник должен стыдиться. Но тут же добавил, что надо уметь руководить духовными чадами и, скрывая любовь, проявлять к ним разумную строгость. Он сказал, что для решения духовных вопросов достаточно несколько минут и нельзя позволять людям распоряжаться твоим временем, что для правильного руководства надо встречаться с человеком редко и на короткое время, объясняя ему это, например, так: "У меня есть для тебя пять минут, уложись в это время, ты не один"; или же можно сказать человеку, чтобы он написал исповедь или вопросы на бумаге - не более одной страницы. Исключение отец Савва делал для тех, кто приезжал издалека. Очень часто он, не отвечая на вопросы, говорил: "Я помолюсь о тебе". И, как правило, человек получал ответ, иногда совершенно нежданный.


Можно сказать, что отец Савва общался с людьми через молитву, беседа была только подспорьем. Он говорил о том, что встреча с духовным отцом должна быть для человека событием, а не обыденностью; что ни одно слово духовного отца, даже сказанное в шутку, нельзя пропускать без внимания. Он говорил, что некоторые духовные чада за три минуты пребывания с ним получают больше, чем другие за неделю.

Я как-то спросил у него: "Какая страсть самая опасная и какой грех самый губительный?". Он ответил: "Трусость и боязливость. Такой человек живет всегда двойственной, ложной жизнью, он не может довести доброго дела до конца, всегда хитрит и как бы лавирует между людьми. У боязливого кривая душа; если он не поборет в себе эту страсть, то неожиданно для себя под действием страха может стать отступником и предателем". Когда я спросил: "А как преодолеть эту страсть?", он ответил: "Преодолевай ее в малом, не надейся на людей, в том числе на себя, а уповай на Бога. Страх перед Богом уничтожает другой страх". Затем сказал: "Молись Божией Матери. Она - наша Взбранная Воевода".

Один иеромонах, желая исповедаться у отца Саввы, написал на листе бумаги грехи, которые он вспомнил; среди них были и тяжелые. Старец взял лист и карандаш и стал читать. Выражением лица он напоминал врача, который внимательно и напряженно слушает больного, чтобы определить его болезнь. Он читал медленно и сосредоточенно, словно взвешивая каждый грех на ладони своей руки. Через исповедь он будто стремился увидеть душу человека, его духовный путь и сокровенную внутреннюю жизнь и определить причины совершенных грехов. Вдруг он встал и резким движением карандаша подчеркнул одну фразу, а затем вернул лист иеромонаху: тот написал, как он из-за боязни перед человеком покривил своей совестью. Отец Савва сказал: "Обрати на это внимание, трусость - один из самых тяжелых грехов; она является причиной многих других грехов и падений, ведь во время гонений люди из-за трусости отрекались от Христа. В Апокалипсисе написано, что боязливые не спасутся и не войдут в Небесный Иерусалим[6]. Старайся искоренить этот грех из своего сердца". Затем он добавил: "Оставь этот лист, я сожгу его".

Иеромонах возвращался от отцаСаввы с радостным чувством и ощущением, что грехи его сгорели в невидимом пламени.

Отец Савва сострадал каждому человеку, но к своим чадам был строг и часто скрывал это сострадание под внешней суровостью. Чем больше он любил человека, тем более требовательно обращался с ним: слово его звучало властно. И, напротив, к слабым духом он проявлял снисходительность и даже уступчивость, как к ребенку или больному. ОтецСавва говорил, что каждый металл имеет свою меру прочности. Когда он давал благословение на какое-нибудь дело, то не терпел возражений и споров. Если же он видел, что человек немощен душой и изнемогает, то сам снимал с него послушание или облегчал его; а если считал, что тот может исполнить требуемое, но колеблется, то не слушал его объяснений, не повторял своих слов, но резко обрывал его и гнал от себя.

Фарисейское смиреннословие и ложь отец Савва считал худшим видом гордости. Если человек приходил к нему с искренним покаянием, то он никогда не упрекал его, как врач не упрекает больного за гнойные язвы и раны, а старается сделать все, чтобы исцелить болезнь. Старец словно сжигал грехи своих духовных чад огнем своей молитвы. Но если он видел в человеке лицемерие и хитрость, то гневался на него, резал словом, как ножом, и мог, в буквальном смысле, выгнать такого человека в шею из своей келии. Грех фарисейства он считал одним из самых трудноисцеляемых грехов. Поэтому его видимая резкость была как бы последним средством разбудить совесть человека.

Старец строго обращался с гордыми и непослушными. Одного тщеславного и самоуверенного человека, который пришел к нему в келию, он заставил стоять у порога, сказав, что келию только что убрали, а он своими ногами запачкает пол. Другому он сказал: "Ты пришел не спрашивать, а искушать меня, чтобы потом рассуждать, в ком больше правды: во мне или в твоем старце, которого ты также искушал вопросами, а теперь решил бросить". Некоторым отец Савва говорил так: "Ты был в зоопарке? Если ты подойдешь с пищей к зверям, то они будут внимательно смотреть за каждым твоим движением. Брошенная тобой пища не успеет упасть на землю, как они схватят ее на лету. Так ты должен хватать на лету каждое слово старца и запоминать его".

Схиигумен Савва терпеть не мог многословия. Он учил своих чад говорить как можно более кратко. Некоторым он давал правило произносить в день не более определенного количества слов. Старец стремился сохранить от рассеяния внутреннюю молитву, поэтому он предпочитал, чтобы духовные чада записывали свою исповедь - не более одной или двух страниц. Они должны были предварительно обдумать ее, выбрать самое главное и отбросить второстепенное. Отец Савва говорил, что, исповедуясь духовному отцу, не должно объяснять или рассказывать обстоятельств, пускаться в глубокий самоанализ и в тонкий просмотр своих помыслов - надо указать на грехи, которые ты совершил, а не писать автобиографию. Когда к отцу Савве подходили за разрешением того или иного вопроса, он также пресекал многословие: просил кратко и ясно изложить, в чем дело, и ждать ответа от духовного отца. Чем меньше слов, тем понятнее дело, тем более правильный ответ может дать духовник. Схиигумен Савва считал, что человек, который долго объясняет старцу свою проблему, хочет убедить его согласиться с решением, которое он сам уже принял, и как бы принуждает его благословить то, чего желает сам. Здесь происходит некая внутренняя борьба между вопрошающим и отвечающим: под видом дополнительных объяснений такой человек представляет новые аргументы в пользу своего решения и внутренне давит на волю старца. Получается обман или самообман. Основа благословения как доверие к старцу здесь отсутствует, и поэтому воля Божия не может проявиться через старца. В таких случаях отец Савва обычно прерывал беседу. Он рассказывал: "Одна женщина, подойдя ко мне, хотела попросить благословения на какое-то дело и стала говорить не умолкая. Я сказал ей, что понял. Но она, не обращая внимания на окружающих, не отставала от меня, продолжая говорить. Тогда я взял ее за шиворот и вытолкал из келии. Это почему-то показалось ей обидным. Бывает и так. Приходит ко мне человек и говорит: "Помолитесь обо мне". Я киваю головой; он отойдет на несколько шагов, возвращается и опять говорит: "Помолитесь обо мне", и так несколько раз. Может быть, я и помолюсь за него, но ему отвечаю: "Научись молиться за себя сам"".

Некоторым отец Савва говорил: "Закрой рот и отвечай только на те вопросы, которые я задам тебе". Многословие с духовным отцом он считал распущенностью. "Духовный отец для спасения, а не для дружбы,- говорил он.- А ты разговариваешь со мной, как с соседкой, которую встретил на улице". Если житейские вопросы не были связаны с духовными, то отец Савва нередко вовсе отказывался отвечать на них. Он приводил в пример слова Спасителя, Который отказался делить имение братьев, сказав, что не за этим пришел сюда[7].

И среди народа отец Савва мог сохранять внутреннее безмолвие. Рядом с ним мне вспоминались слова преподобного Феодора: "Или удаляйся от людей, или будь для них, как меч"[8].



[1] "Книга, глаголемая Цветник, сочиненная священноиноком Дорофеем, содержащая заповеди евангельские и поучения святых отцов" (конец XVI - начало XVII в.) неоднократно издавалась в XVIII веке. Ныне переиздана в переводе на русский язык. См., например, издание Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, 2005.

[2] Ср.: Мк. 4, 39.

[3] Долгое время отец Рафаил служила на приходах в Грузии и Абхазии.- СЕВ.

[4] См.: Достопамятные сказания о подвижничестве святых и блаженных отцов. Об авве Пимене, 71, 167. - М., 2004. С. 646, 667.

[5] См.: Преподобный Иоанн, игумен Синайской горы. Лествица, возводящая на небо. Слово особое к пастырю, научающее, каков должен быть наставник словесных овец. 14, 4.- М., 2001. С. 500.

[6] См.: Откр. 21, 8.

[7] См.: Лк. 12, 13-34.

[8] Древний патерик, изложенный по главам. Гл. 8. О том, что ничего не должно делать напоказ.- М., 1891. (Репр. изд.: М., 1997.) С. 134.




[i] Схиигумен Савва (Остапенко; + 1980) ро­дился 6 декабря 1898 г. в станице Новоминской на Ку­бани в благочестивой крестьянской семье и был наре­чен Николаем. Желание иноческой жизни пробудилось в его душе еще в детстве. Однако возможность ис­полнить это желание Господь даровал ему не скоро. В 1911 г. Николай окончил двухклассное училище Мини­стерства народного просвещения. С 1916 г. проходил службу в армии и в 1923 г. завершил курс обучения в Московском военно-инженерном училище, получив спе­циальность техника по возведению оборонительных сооружений. После этого работал на производстве и про­должал учиться, так что к 1932 г. окончил строи­тель­ный техникум по специальности "инженер-строитель".

Только после окончания войны, когда в стране вновь стали открываться храмы и духовные учебные заведения, когда открылась Троице-Сергиева Лавра, Николаю уда­лось наконец исполнить то, к чему стремилась его душа. В 48 лет он оставил профессию строителя и поступил в Московскую Духовную семинарию. Учебу в ней он завершил в 1948 г. и тогда же был принят в число бра­тии Лавры. Осенью того же года состоялся его постриг в мантию с именем Савва - в честь преподобного Сав­вы Сторожевского. В 1952 г. отец Савва был рукопо­ложен в сан иеромонаха и по 1952 г. исполнял возло­женное на него послушание лаврского эконома.

В 1955 г. указом Святейшего Патриарха Алексия I он был переведен в Псково-Печерский монастырь, в котором по 1957 г. являлся благочинным обители. В 1958 г. отец Савва был возведен в сан игумена и на­граж­ден правом ношения креста с украшениями. Тогда же он был назначен временным настоятелем храма в честь Казанской иконы Божией Матери в Великих Лу­ках; затем недолгое время настоятельствовал в храме свя­того великомученика Георгия Победоносца в селе Па­­лицы, в 30 километрах от Пскова.

В 1960 г. игумен Савва возвратился в Печерскую обитель и по-прежнему исполнял чреду священно­служе­ния, а также возложенные на него хозяйственные обязанности. Кроме того, он помогал и в различных строи­тельных и реставрационных работах, связанных с благоукрашением монастырских храмов. 16 августа 1973 г. наместником обители архимандритом Алипием (Вороновым) отец Савва был пострижен в схиму без изме­нения имени, но на этот раз - в честь преподоб­ного Саввы Освященного.

Можно сказать, что вся жизнь старца была непре­станным подвигом служения Богу и людям. Он был известен как замечательный духовник, способный уте­шить, ободрить, а самое главное - помочь человеку в ходе исповеди буквально переродиться. Был отец Савва вместе с тем и неустанным проповедником слова Божия, и духовным писателем, простым, доступным язы­ком разъясняющим людям святоотеческое учение о спасении. Но более всего привлекала к старцу людей слава о нем, как об удивительном молитвеннике, сми­ренном, но дерзновенном ходатае пред Богом о люд­ских горестях и нуждах. Сохранилось немало воспо­минаний духовных чад отца Саввы о случаях чудесной помощи Божией по его молитвам.

В конце 70-х гг. здоровье старца серьезно пошат­нулось, им все больше стали овладевать недуги. 26 июля 1980 г. он был соборован, затем причастился Святых Христовых Таин. На другой день он вновь причастился, а после этого наместник архимандрит Гавриил (Стеб­люченко) по завершении канона на исход души про­чи­тал над ним отходную молитву, и в 9 часов утра схи­игумен Савва отошел к Богу. Отпевание его со­верша­лось 30 июля в Сретенском храме обители, причем на нем присутствовало множество почитателей почив­шего старца и его духовных чад.

Завещание, составленное отцом Саввой еще за три года до блаженной кончины, содержит в себе наряду с про­чим и такие строки: "Преклонный возраст и болезни предвещают мне близкую кончину, мое преселение от временной жизни в жизнь вечную. Перехожу в иной мир с надеждой на помилование предстательством Пре­святыя Богородицы и Всех Святых. Высшим для себя служением почитал быть рабом всех право­слав­ных христиан. Воистину, возлюбленные отцы и братия во Христе, не было и нет в моем сердце огорчения ни на кого из вас. Я с любовью прощаю всем все, простите и вы меня, недостойного, искренне любящего вас.

Прошу вас, сотворите любовь, не лишите меня по­следнего благодеяния - ваших святых молитв о мне ко Господу. Если я обрету у Господа дерзновение, то на­деюсь ходатайствовать пред Ним за всех вас, и осо­бенно за тех, кто будет поминать меня в молитвах".

http://www.eparhia-saratov.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=5321&Itemid=3



РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Наверх

 

Другие статьи этого автора

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме