Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

"Мы были такими, как вы. Вы будете такими, как мы"

Анатолий  Холодюк, Православие.Ru

01.03.2008


Записки паломника …

"Ты приехал на Афон умирать?"

Колокольня с башенными часами. Она расположена над трапезной и была сооружена в 1893 году.
Афон Каждую субботу с заходом солнца, когда на Святой Горе Афон по византийскому отсчету времени наступает полночь, а за ней начинается новый день, стрелки главных часов на звоннице в русском Пантелеимоновом монастыре монахи устанавливают на верхней отметке - "12". Святогорцы еженедельно корректируют ход часов в соответствии с астрономическим временем. Исключение составляет Иверский монастырь, где действует особая (халдейская) система времени, согласно которой сутки начинаются с момента восхода солнца. В вечерней тишине даже в отдаленном от монастырских стен архондарике (гостинице) паломники слышат, как старинные часы с музыкальным механизмом (1893 года) отмечают каждую четверть часа и бьют каждый час. Святая Гора быстро погружается в ночную темноту, но в монастыре, кажется, не существует ночи. Афонские старцы считают, что целонощная молитва особо приятна Богу, поэтому большую часть ночи монахи проводят на богослужении, во время которого не ощущается течение времени. Ночные часы самые благоприятные и ценные для соборной и келейной молитвы.

Ровно в полночь по афонскому времени в храме целителя и великомученика Пантелеимона, в его притворе, отделенном от основной части церкви плотной бордовой завесой и освещаемом только несколькими свечами и лампадами, служится малое повечерие, завершаемое традиционным чином прощения. Монахи и паломники против часовой стрелки медленно обходят притвор и прикладываются к иконам, а потом подходят к служащему священнику. Если в этот час здесь присутствует игумен Иеремия, сначала священник делает ему поклон, а затем и вся братия кланяется до земли игумену и берет у него благословение.

По уставу каждую субботу братия монастыря причащается святых Христовых таин, поэтому в ночь на субботу в основной части храма продолжается общая исповедь, начатая в пятницу примерно за два часа до начала малого повечерия. Духовник монастыря иеромонах Макарий (Макиенко) согбенно сидит перед алтарем на маленькой табуретке и исповедует сначала всю братию и послушников, а паломники томительно выжидают своей очереди и подходят к нему самыми последними. У некоторых из них в руке клочок бумаги с пометками, освещаемый ими время от времени огарком свечи или фонариком: вспоминать о своих грехах и каяться в них проходится почти в темноте.

Давно замечено, что все худые и сутулые люди имеет впалую грудь и острые плечи. Отец Макарий тоже. Его бледное лицо с большим лбом, серо-голубыми глазами, провалившимися щеками и с редкими волосами на скулах напоминает многим известную картину Репина, на которой изображен Иван Грозный. Духовник никогда не смотрит в глаза собеседнику или исповедующемуся, а отводит их в сторону или кратко изучает того, кто следующим подойдет к нему на исповедь. Сухими пальцами он медленно перебирает четки, а когда тихо читает разрешительную молитву, то привстает и поднимает глаза к куполу. Незнакомым ему людям, если они этого не спрашивают, он редко дает какие-либо советы. Среди монашеской братии бытует такое мнение: важно не то, что тебе говорит отец Макарий, а то, о чем он умалчивает. О нем говорят как о монахолюбивом духовнике, который, если чувствует искреннее раскаяние, то помогает исповедникам не только советом, но и своей личной духовной силой, которую даровал ему Бог. Тех паломников, кто из романтических или серьезных побуждений какое-то время хочет поработать в обители трудником, и тех, кто желает навсегда остаться на Святой Горе, иеромонах Макарий, неожиданно перейдя на "ты", испытывает таким вопросом: "Ты приехал сюда умирать?" Умирать для мира...

Свято-Пантеимонов монастырь на Афоне Исповедь заканчивается поздней ночью, и, когда последний паломник покидает монастырский двор, привратник закрывает за ним на ключ главные ворота. Жизнь в монастыре и в архондарике, кажется, уже замерла. После повечерия по уставу в обители и архондарике запрещено разговаривать, брать что-либо в рот съестное и даже пить. Это относится даже и к тем, кто не будет причащаться. Монахи и послушники давно разошлись по келлиям, где они творят уединенную молитву и готовятся к причастию. В келлиях электричества нет, монахи для освещения используют ночью старые автомобильные аккумуляторы, а в келлиях паломников - только настольные керосиновые лампы или свечи. Спать приходится очень мало, ведь утреннее богослужение в будние дни начинается примерно в семь часов после полунощницы, по европейскому времени это глубокая ночь, примерно два или три часа.

На территории монастыря за час-полтора до утрени можно слышать мелодичные дробные звуки деревянного била, раздающиеся около братского корпуса: это монахи пробуждаются для исполнения келейного правила, состоящего из молитв по четкам, земных или поясных поклонов. В архондарике будильником служит не било, а обыкновенный звонкий колокольчик. Все стараются без опоздания следовать в храм, где начинается утреня, а за ней - первый, третий и шестой часы. Монахи и послушники благоговейно обходят темный храм, полагают поклоны и прикладываются к иконам и святыням. Безмолвно и чинно стоят монахи у стасидий, глаза у многих закрыты, пальцы перебирают узелки на четках. Паломники с непривычки чувствуют усталость, поэтому некоторые из них сидят в стасидиях.

Литургия по субботам проходит не только в главном храме, но и в кладбищенской церкви. Иеромонах Макарий с небольшой группой певчих выходит из алтаря главного храма и в фиолетовой темноте направляется в сторону "горки" - монастырского кладбища, где уже оранжево светятся маленькие окна в церкви во имя апостолов Петра и Павла, расположенной над усыпальницей. Не дойдя нескольких метров до кладбища идущие гуськом монахи включают карманные фонарики, и желто-голубые лучи освещают кривую тропинку в сторону церкви. Несколько ступенек ведут в небольшой, кубической формы храм, над которым возвышается типичный для Афона купол, крытый черепицей из серого камня. Здесь иеромонах Макарий регулярно по субботам и в дни церковных поминовений совершает панихиды и литии по усопшей братии. И в это время, кажется, затихают вдалеке морские волны и ветер в кронах деревьев кладбищенского сада, а утренние звезды на южном небе еще ближе спускаются к земле, чтобы отразиться в каплях росы на траве.

В главном храме богослужение завершилось, присутствовавшие на нем уже сидят на своих местах в трапезной. Они смиренно и в молчании ожидают возвращения с кладбища отца Макария с братией. Когда игумена Иеремии нет на трапезе, металлическое блюдо с коливом подносят отцу Макарию, и он, начертав на нем знак креста, сначала часть кладет себе, потом прислуживающие послушники подносят блюдо с коливом всем монахам, послушникам, монастырским рабочим и паломникам. У тех уже приготовлены для колива столовые ложки или кулечки из обыкновенных салфеток. Некоторые принимают коливо прямо в ладони.

"Какая это радость - умереть не в городской больнице, а на Афоне!.."

К смерти святогорцы относятся как к чему-то естественному. Они радуются, что живут, и в то же время радуются, что умрут. "Бояться смерти - это значит бояться того, чего не существует на свете", - говорит паломникам иеромонах Николай (Генералов).

Последние часы и минуты земной жизни монахов исполнены покоя и светлой радости как для умирающего, так и для тех братьев, кто пришел к его келлии проститься с ним. Так было, говорят, и с престарелым иеромонахом Гавриилом, скончавшимся летом 2006 года. Его душа в продолжение долгой земной жизни благочестно пребывала в теле и так же благочестно разлучилась с телом в час смерти. Он скончался благодушно, с радостью и спокойствием, хотя его мучили болезни. Страдание от них он считал необходимым условием духовной жизни. Перед кончиной отец Гавриил очистил свою совесть покаянием, омыл грехи слезами, убелил ризу своей души и в последний раз причастился. Проститься с ним пришли и иеромонах Лаврентий и молодые послушники из молдавского скита на Провате. Сам иеромонах Гавриил был родом из Молдавии и потому часто их исповедовал и давал им отеческие советы. Его келлия с видом на море располагалась в одноэтажной постройке позади трапезной. Свою келлию он превратил в маленькую церковь. В ней было много бумажных икон, среди них - копия чудотворной "Самонаписавшейся", или Ясской, иконы Божией Матери из Иоанно-Предтеченского скита, населенного румынами и молдаванами, а также иконки преподобного Паисия Величковского и молдавского господаря Стефана III Великого, а еще - настенный календарь из Ново-Нямецкого Кицканского монастыря, что на берегу Днестра. У изголовья монаха булавками было приколото пожелтевшее от времени черно-белое фото, где был изображен гроб, а над ним надпись: "Думай о своем дне последнем и век не согрешишь".

"Это поддерживает мой дух покаяния..." - говорил отец Гавриил.

На полу - цветастые домотканые коврики, какие можно увидеть только в Молдавии. За маленьким столиком отец Гавриил угощал своих гостей, потому иногда в келлии пахло всякими яствами, привезенными паломниками из его отечества, которое отец Гавриил оставил в начале 60-х годов прошлого века. Каждый уходил от него с каким-нибудь подарком: короткими четками, деревянными крестиками и иконками, а еще - грецкими орехами. К нему тоже приходили с подарками, и тогда монах вспоминал, как он в былые годы работал в монастырской трапезной и готовил братии из капустных и виноградных листьев постные голубцы по-молдавски. При этом он показывал свой шершавый и покрытый синими венами кулак:

- Вот такой каждый был размером. А еще братии мамалыгу варил. С овечьей брынзой подавал. Тогда, правда, в нашем монастыре мало было людей. Спроси нашего отца Авксентия. Он приехал с юга Молдавии, где живут гагаузы. Отец Авксентий любил петь, а еще виноградом заниматься. А какое домашнее вино он делал!..

За несколько лет до кончины отец Гавриил часто сидел на солнечной стороне своего домика-келлии или ходил с высокой палкой около главных ворот монастыря, собирал разные лекарственные растения, которые помогали ему бороться с недугами - больными ногами и незаживающей раной на носу. Оставлять обитель даже на короткое время, чтобы в Салониках лечь на обследование в больницу, никак не желал. Не слушал светских советов паломников, перебивал собеседника, и тогда в его речи чувствовался молдавский акцент:

- Мэй, знаешь, какая это радость - умереть не в городской больнице, а у нас, на Афоне! Здесь Сама Божия Матерь встречает после смерти монахов. Потом проводит душу усопших через все мытарства от земли до Неба...

Погребение по афонской традиции

О кончине одного из насельников монастыря оповещают братию двенадцатью ударами в колокол. На Святой Горе издавна существует особый обряд погребения умерших, получивший распространение и в других монастырях Востока в связи с нехваткой места для устройства кладбищ.

После совершения чина исходного последования тело, окутанное черной мантией, относится на специальных носилках в монастырскую усыпальницу. Усопшего хоронят без гроба, тело зашивают в рясу и предают непосредственно земле в день смерти монаха. Тело умершего не омывают, нательное белье не меняют, на грудь возлагают икону Пресвятой Богородицы, лицо покрывают куколем. По афонской традиции, усопшего инока облачают в схиму и многокрестие. Если это иеромонах, то его облачают еще и в епитрахиль, в руки его кладут Евангелие и покрывают лицо воздухом. Иеродиакона облачают в орарь и лицо покрывают малым покровом. Затем над головой усопшего полагается плита (для предохранения от повреждений), и тело засыпают землей. Над могилой совершается заупокойная лития. Игумен обычно произносит краткое слово, посвященное новопреставленному. Кстати, игуменская могила в Пантелеимоновом монастыре находится не на кладбище, а в южной части внутреннего монастырского двора, у алтаря главного храма.

Отпевание совершается с торжественностью. В течение 40 дней после смерти монаха каждый день благословляется коливо, все монахи совершают канон по усопшему брату: в память о нем и все должны прочитывать за него одни четки, с молитвой об упокоении совершают по сто поклонов.

В истории монастыря второй половины Х1Х века известен случай, произошедший со схимонахом Неофитом, усердно выполнявшем монастырские послушания и подвизавшемся в молитве, за что терпел от духа злобы нападения: когда он ложился спать, то бесы сталкивали его с постели. В конце жизни Господь посетил его тяжелой болезнью: несколько месяцев он лежал неподвижно на спине, и тело его стало источать тяжелый запах. При этом монах страдал судорогами в ногах. Ежедневно он причащался, постоянно благодарил Бога и никогда не роптал. Перед кончиной схимонах Неофит сказал: "Желал бы еще пожить, чтобы послужить братии..." Когда тело умершего принесли в церковь, то оно издало "приятнейшее благоухание, что засвидетельствовало о награде ему за его добродетели и терпение на земле"[1].

Три года ежедневно усопшего поминают на проскомидии, а затем имя его вносится в большую поминальную книгу, называемую "Куварас". Такие книги, читаемые в афонских монастырях в заупокойные субботы, содержат имена всех усопших монахов обители, начиная с глубокой древности, как, например, у греков в Великой лавре.

По большому счету, монах не нуждается не только в гробе, но и в каком-либо памятнике. На его могиле стоит скромный деревянный крест с лампадой - молчаливый проповедник блаженного бессмертия и воскресения. На могилах нет привычных цветочных венков, на кладбище не едят и не пьют, здесь не льют вино на холмик, не оставляют на могиле рюмку водки и кусок хлеба, как это мы нередко видим в миру.

Думая об усопшем иеромонахе Гаврииле, в голову приходят слова, сказанные иеромонахом Лаврентием:

- Теперь душа новопреставленного отца Гавриила, освободившись от бремени тела, получила настоящую свободу и радость во Христе. А его тело обрело покой на кладбище рядом с другими братьями... Рано или поздно и мы придем к нему и соединимся с ним.

"Смерть равняет лбы..."

По прошествии нескольких лет (трех, а в иных монастырях - пяти лет) могилу раскапывают и вынимают череп и кости. Если тело усопшего истлело полностью, кости чисты и имеют желтоватый цвет, считается, что это признак особой духовности и праведности почившего. После вскрытия могилы тела усопших находят обычно истлевшими и кости обнаженными. Бывает и так, что труп полностью не разложился. Но не земля виновата в том, что тело не истлело, а грехи почившего. "Тело не принято землей", значит, рассуждают монахи, усопший вел не вполне праведную жизнь. Считается, что посмертная жизнь такого монаха трудна, поэтому могилу зарывают снова и назначают особо горячо молиться за усопшего брата. Монахами усугубляются молитвы за покойного, они читают разрешительную молитву, "тянут" за покойного четки, чтобы вымолить у Бога его нераскаянные или забытые грехи, и тогда тело скоро распадается. После эксгумации череп и кости обычно омываются в воде с вином и насухо вытираются хлопчатобумажной тканью. Затем они переносятся в усыпальницу - костницу. В костнице установлены длинные крашеные деревянные полки, где в строгом порядке лежат черепа с надписью имени и даты рождения и смерти, а иногда только с указанием года смерти почившего. Все черепа без нижней челюсти и часто без зубов. В скитах и каливах череп почившего старца нередко хранится в келии его ученика. Когда-то на одной из полок костницы Пантелеимонова монастыря находилась и честная глава преподобного Силуана Афонского (? 1938, память 11/24 сентября), теперь же она покоится в серебряном ковчеге в Покровском храме. У монахов-славян принято наносить черной краской на лобную часть черепа имя умершего монаха и год его упокоения. Иногда пишется также и эпитафия, что была начертана на могильном деревянном кресте. Смотришь на черепа бывших игуменов, монахов и послушников - и как тут не вспомнить цветаевскую строку: "Смерть равняет лбы..."!?

- В небольшом австрийском горном селении Хальштатт, - рассказываю иконописцу отцу Ефрему, - жители, начиная с XVII века, вместо надгробий устанавливают на могилах своих родственников разрисованные черепа покойников. На черепах указывают имена, фамилии, даты рождения и смерти, а кроме этого еще рисуют цветными красками семейные гербы или какие-нибудь узоры. Дело в том, что Хальштатт расположен на склоне горы, и для кладбища отведен очень небольшой участок земли. По этой причине через каждые 20 лет из старых могил извлекают останки мертвецов, чтобы освободить место для новых захоронений. Неподалеку в старой пещере находится хранилище для костей, которые пронумерованы и сложены на специальных полках. Черепа же кладут на могилы. Некоторые к праздникам украшают веночками или живыми цветами. Говорят, что среди расписанных черепов встречаются "настоящие шедевры".

Отец Ефрем улыбается моим словам.

Вынутые из могил кости усопших иноков "сортируются", затем помещаются в общие ящики или специальные полукруглые ниши: "ножные" - к "ножным", "ручные" - к "ручным" и т.д.

По свойству и цвету костей, особенно черепа, монахами-святогорцами определяется праведность земной жизни покойного.

- Кости святых и праведных мужей, - рассказывает иеромонах Иоаким (Сабельников), - как правило, чисты, они желтого цвета, иногда издают благоухание и даже источают капли мира. Это - "признак особой духовности покойного". Кости белого цвета свидетельствуют о помиловании и спасении души усопшего. Значит, его покаяние перед Богом принято, и он удостоен прощения грехов. Кости темно-зеленого цвета и смрадные по запаху свидетельствуют о печальной участи души усопшего и его смертных грехах.

В истории монастыря известен такой факт: 7 ноября 1840 года после малой вечерни была открыта могила схимонаха Никодима. Когда вынули и обмыли его кости, они оказались желты и благоуханны. Кости положили в корзину и, по обычаю, внесли в церковь на всенощное бдение. Во время бдения благоухание от костей так усилилось, что заглушило собой церковный фимиам, и в самом алтаре ощущалось оно священнослужителями. Когда с зажженной свечой иеромонахи подошли к костям усопшего, то увидели, что из ушных отверстий черепа текли две струи благоуханного мира, от которого на всю церковь разносилось благоухание. Монахи сразу поняли, почему из сухой кости истекло миро: вспомнили, что почивший отец Никодим был чтец и певец и так любил Священное Писание, что день и ночь был готов слушать его без утомления[2].

Двери братской усыпальницы всегда открыты, и здесь часто можно видеть молодых и старых монахов, приходящих сюда поодиночке, чтобы помолиться о своих усопших братьях.

- Наши умершие братья, - говорит иеромонах Макарий, - хотя и навсегда отошли от нас, хотя и пребывают временно плотью в земле, а душой они, конечно, у Господа. Они не исчезли, а продолжают жить невидимой для нас духовной жизнью перед очами Божиими. Помните, Сам Господь говорит в Святом Евангелии: "Бог же не есть Бог мертвых, но живых, и ибо у Него все живы" (Лк. 20: 38).

Монахи не сомневаются, что и усопшие братья молятся о них, потомках. Говорят, что души усопших продолжает видеть тех братьев, с кем они расстались. Благочестие живых братьев доставляет усопшим монахам радость. Ведь на земле монахи готовятся к исходу из этого мира - в небесное отечество. Ибо на земле они лишь "пришельцы и странники".

"Человек, яко трава дние его..."

Монастырские иконописцы - монахи Ефрем и Варсонофий, послушник Димитрий. В 2004 году опии принимали участие в реставрации кладбищенской церкви. Отец Варсонофий поет в хоре, к тому же по ночам печет хлеб, а днем работает с кистями и красками. Во время коротких перерывов отец Ефрем отложит в сторону кисти и краски, отломит кусочек свежевыпеченного хлеба, который ему приносит отец Варсонофий, и сделает несколько глотков несладкого чая. На несколько минут закроет уставшие от напряжения глаза, снимет старомодную оправу очков и задумается. Потом достанет любимый томик творений преподобного Ефрема Сирина и на некоторое время углубится в чтение. Вдруг задержится на какой-то странице, отложит книгу, переведет взгляд в морскую даль, тронет за плечо или тихо позовет трудника и молча укажет ему то место в книге, которое рекомендует прочитать.

"Дни текут и улетают, часы бегут и не останавливаются, в стремительном течении времени мир приближается к концу своему. Ни один день не дозволяет другому идти с ним вместе, ни один час не ждет другого, чтобы лететь заодно. Как воду невозможно удержать и остановить перстами, так не останется неподвижной и жизнь рожденного от жены. Бог определил меру жизни человека, и эту определенную меру дни делят на части. Каждый день, незаметно для тебя, берет свою часть из жизни твоей, и каждый час со своей частицей неудержимо бежит путем своим. Дни разоряют жизнь твою, часы подламывают здание ее, и ты спешишь к концу своему, потому что ты - пар. Дни и часы, как тати и хищники, скрадывают и расхищают тебя; нить жизни твоей постепенно отрывается и сокращается. Дни предают погребению жизнь твою, часы кладут ее во гроб, а вместе с днями и часами исчезает на земле и жизнь твоя. Жизнь, которой живешь ты сегодня, уходит и улетает с концом этого же дня, потому что каждый день берет свою часть из твоей жизни и с ней уходит, и в быстром полете времени часы уходят, исчезают и обращаются в ничто! Как спешно текут дни, так быстро пролетает и жизнь: нет ей возможности остановиться и стать на одном месте!"

Монахи говорят, что их единство и общение с умершими особенно чувствуется во время усердной молитвы за них. Ежедневно монахи поминают всех, чьи имена занесены в особые поминальные папки, которые перед дневной службой раздает в храме монах Олимпий. Таких папок у него около двадцати, если не больше. Причем, в самой первой строке на листе не стоят привычные "об упокоении" или "о здравии".

С ныне покойным иеромонахом Гавриилом я познакомился в одно из своих посещений Пантелеимонова монастыря. Он пришел на кладбище со стареньким личным помянником. Сначала он сидел на лавке в костнице, а его губы, видно, шептали имена тех, кого он ежедневно поминал. Причем в книжицу, из которой торчали поминальные записки, почти не смотрел, ибо помнил все имена наизусть. Потом отец Гавриил медленно пошел по кладбищенской дорожке, крестился возле каждой могилы, что-то высматривал, словно выбирал и себе там место.

Само кладбище Пантелеимонова монастыря, на первый взгляд, ухожено не самым лучшим образом: все, кроме могил и тропинок, заросло травой, но на холмиках не угасает огонь лампад. Имеются в стороне и несколько покривившихся от времени и ушедших в землю крестов. Здесь - безымянные могилы. Вокруг кладбища - идиллический пейзаж с устремленными в ночное звездное небо кипарисами, цветущим по весне миндалем, а также маслинами и виноградом. Летними ночами здесь стрекочут неугомонные сверчки, а по утрам из кладбищенского сада доносится пение птиц.

Не только на афонском, но на всяком кладбище погружаешься в размышления и, стоя над чужими могильными холмиками, начинаешь мысленно расплетать непростое кружево собственной жизни. Особенно в костнице, возле длинных полок с беззубыми черепами с черными глазницами, невольно чувствуешь горечь плодов от своих грехов и вспоминаешь о том, как прошла, проходит и как должна бы проходить твоя земная жизнь. "Хочешь - не хочешь, - говорят монахи, - а кладбище для кого-то ближайшее, для кого-то отдаленное, но для всех - неминуемое будущее". Посещение кладбища Пантелеимонова монастыря заставляет паломников задуматься о неотвратимости смерти и о том, что жизнь на тебе не кончается. Об этом говорят и слова, начертанные на видном месте в усыпальнице: "Мы были такими, как вы. Вы будете такими, как мы".




[1] Великая стража: Жизнь и труды блаженной памяти афонских старцев иеросхимонаха Иеронима и схиархимандрита Макария / Авт.-сост. Иоаким (Сабельников), иеромонах. М., 2001. Кн. 1. С. 316.
[2] Там же. С. 61.

Святая Гора Афон - Мюнхен

http://www.pravoslavie.ru/put/080229151946



РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Наверх

 

Другие статьи этого автора

все статьи автора

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме