Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

Инок и воин

Владимир  Карпец, Победа.Ru

20.08.2007

Вопрос о взаимоотношениях Церкви и армии, как и практически все фундаментальные социальные вопросы, сегодня в республиканско-секулярном светском государстве и обществе смешанного либерально-посткоммунистического типа упирается в тупик.

Отсутствие национальной идеи и государственной идеологии (без каковой никакого государства не бывает, и самое ее формально провозглашенное отсутствие уже есть идеология, обязательная для воплощения), с одной стороны, разделение внутрицерковной среды на клерикалов (сторонников всеобъемлющего руководства государством со стороны клира - сама по себе идея криптокатолическая) и сторонников невмешательства (криптопротестантизм) с гуманитарно-пацифистским уклоном делают этот тупик практически безысходным и "бесконечным". Очевидно, что ни обязательное введение института военного священства (капелланов), ни секуляризация армии с перспективой превращения ее в отряды наемников не являются выходом. Но есть ли он вообще?

Совершенно очевидно, что в вопросе о церковно-армейских отношениях мы, как и в вопросе о верховной власти, столь остро всплывшем сегодня в связи с проблемой невозможности третьего срока, и в вопросе о приоритете международного права над национальным, как и во многих - почти всех! - остальных, оказываемся заложниками ельцинской Конституции осени 1993 г. В принципе, ее постепенное изменение, причем в рамках, очерченных самой же Конституцией, возможно и в будущем неизбежно, причем "если завтра война", то гораздо быстрее, чем это можно себе представить. Но сегодня вопрос стоит - особенно в связи с полной деморализацией общества (в том числе и армии) и особенно на фоне усиливающихся угроз России - предельно остро.

С приходом к власти коммунистов в 1917 г. и созданием Красной армии в 1918 г. был введен особый институт комиссаров, несших с собой сакрализацию всей военной деятельности от имени идеи мировой революции и подчинявшихся формально Военному отделу ЦК РКП(б), фактически - лично Льву Троцкому. Красные командиры, едва ли половина которых составляла офицерство бывшей Русской императорской армии (так называемые красные офицеры), оказались в полном подчинении комиссаров, фактически несших особую миссию "христианства без Бога" (Л.А. Тихомиров) во имя мировой революции. Большинство из них - интернационалистов - было нерусского происхождения, и выступали они как представители Интернационала (не только и не столько Коминтерна, сколько Интернационала в широком смысле слова). Эти люди отчасти "заместили" в сознании солдатской массы полковых священников царской армии, поскольку являлись, как и духовенство, "не отсюда", "не от мира сего", "не от нашего семени", но только с несравнимо более широкими - всеобъемлющими, вплоть до права жизни и смерти, - полномочиями. Характерно, что черную ризу священника сменила черная кожанка комиссара.

После так называемого ленинского призыва (призыва в партию так называемых рабочих от станка, то есть крестьян, впрочем, оторванных от земли) постепенно начинает меняться национальный состав комиссарского корпуса. Он, как и партия, как и государство - кроме органов безопасности и дипломатии (до национального переворота 1937 г.) и областей экономики и культуры (вплоть до сего дня остающихся областями господства ленинско-троцкистской среды) - постепенно русифицируется, не становясь, правда, по крайней мере открыто православным. Идея мировой революции отходит на второй план, а затем исчезает вовсе. 1930-е гг. - это уже фактически национал-большевизм (по Николаю Устрялову). При таком разворачивании событий "русско-советский атеизм" все более становится не столько "христианством без Бога", сколько своего рода сверхсокрытой апофазой, где Имя Божие произносилось как одно из бесчисленных Его Имен - "Бога нет": в противном случае не было бы в стране столь сознательной жертвы за идею, сопоставимой по масштабам с мученичеством за веру. Советское общество - примерно до 1956 г., до ХХ съезда, было обществом аскетическим, и именно по остаткам аскетизма ударила перестройка. На аскетизме только все и держалось - о каком атеизме можно здесь говорить? Только лишь о сокрытии.

Василий Васильевич Розанов со свойственной ему заостренностью еще в 1918 г. писал, что все было бы в большевиках правильно, если бы вместо девиза: "Пролетарии всех стран, соединяйтесь!" на титуле газеты "Правда" было начертано: "Проходит образ века сего". Добавим, что сама "Правда" была в 1912 г. выкуплена у старообрядцев и сохранила свое название.

Продолжая мысль Розанова, предположим, что более всего исторической полуночи России после убиения царя и его семьи соответствовали даже не большевики, а анархисты, чей черный стяг с символикой "мертвой головы" - caput mortum - в точности соответствовал toghu-wa-whogu, из какового, согласно книге Бытия, "искони" творится ("Искони сотвори Бог", согласно Острожскому тексту) небо и земля. "Анархия - мать (то есть materia prima) порядка". Нового порядка, предрассветного. Но большевики "восхитили" красное. А красным может быть только стяг последнего царя последних времен.

Русская история знает прямое участие духовных лиц в военной брани
В свою очередь Белая армия формально сохраняла дореволюционный институт военных священников, большинство из которых в дальнейшем ушло в Зарубежную Церковь вместе с исходом Белой армии из России. Однако большинство из них, впрочем, как и военное руководство Белых армий, офицерство которых часто исповедовало православие лишь по привычке, хотя и открыто, было все же настроено скорее на кадетскую волну, мысля себя теократически, в духе митрополита Антония (Храповицкого) или священномученика Андрея (Ухтомского), либо просто республикански вслед за протопресвитером Императорской армии и флота о. Георгием Шавельским. Будущую Россию они видели как "отреставрированную" империю ХIX в. - кроме шедших за священномучеником Андреем старообрядствующих и единоверцев, вспоминавших о Московской или Новгородской Руси, - но без царя. Сами же Белые армии, изменив царю, постепенно отходили и от Бога; православие в них становилось - за исключением отдельных личностей - еще в большей степени "скорлупой пустого ореха", чем в ХIX и XVIII вв.

В эпоху, неверно именуемую Гражданской войной, - неверно потому, что граждан, то есть физических лиц, живущих в республиканском государстве, объявленном в нарушение присяги царю незаконным декретом Временного правительства от сентября 1917 г., на самом деле не было, и юридически все население оставалось подданными императора всероссийского, даже не царствующего, даже затем и не существующего, - обе стороны, как белые, так и красные, были духовно и государственно ущербны, и красные одержали победу геополитически в силу владения ими Москвой, промыслительно - в силу объективного стояния их за единство России - Дома Пресвятой Богородицы (не случайно явление Ея Державной иконы), в то время как белые начали создавать свои собственные государственные образования, пользовавшиеся финансовой поддержкой стран бывшей Антанты - прообраза нынешнего НАТО, - надеявшихся разделить Россию, по крайней мере на сферы влияния.

Во время Великой Отечественной войны был упразднен институт комиссаров: их заменили политруки с гораздо меньшими полномочиями. Впрочем, принцип единоначалия командира фактически установился еще и ранее - после переворота 1937 г., бывшего фактически ударом лично Сталина, поддержанного НКВД, по партии как таковой. Такой же, кстати, удар прежде планировал Тухачевский, но, как известно, "два медведя в одной берлоге не живут". В 1950-е-1970-е гг. вместо прежних комиссаров существовала должность заместителя командира по политчасти - это те же самые военных времен политруки, ответственные за марксистско-ленинскую подготовку личного состава, часто, впрочем, вмешивавшиеся в работу командира, связывавшие ему руки. Объективно командный состав выступал в армии как представитель государства - на самом деле внепартийной России, "извечной России", политический же - как представитель партии (если так можно назвать КПСС, не являвшуюся партией в обычном понимании этого слова). Такое дублирование, не столь, конечно, брутальное, как полное господство комиссаров в 1918-1922 гг., все равно раздражало командный состав, которому совершенно не нужна была посторонняя опека кого бы то ни было. В то же время само Главное политическое управление Советской армии и Военно-морского флота (ГЛАВПУР), возглавлявшееся генералом армии А.А. Епишевым (из плеяды национально и геополитически мысливших военачальников маршала Н.В. Огаркова, адмирала С.Г. Горшкова, генерала армии С.М. Штеменко), находилось в двойном подчинении - ЦК КПСС и Министерства обороны - и стало одним из полусокрытых центров "русской партии внутри КПСС", по выражению одного из ее ветеранов Михаила Байгушева, стремившейся к постепенной трансформации коммунистической идеологии в национальную и имперскую. Однако "византийские игры" между Старой площадью, Знаменкой и Лубянкой почти никогда не доходили до низовых уровней армии, где политорганы, как правило, навязывали закосневший мертвый марксизм, который, впрочем, все равно был лучше "живого", подобного тому, который был при Ленине и Троцком. Красный уголок, то есть красный угол, где должны быть иконы, в так называемой ленинской комнате заполняли отнюдь не они. Впрочем, не это раздражало командиров - им все эти вещи, как правило, безразличны. Раздражали "вторые командиры". Как неизбежно раздражают и будут раздражать всегда. В том числе в священнических ризах. Отсюда сегодня проистекает внутреннее - впрочем, сдерживаемое - неприятие частью офицерского корпуса идеи военного духовенства, синодальной по своему происхождению и идущей от Петровской эпохи.

Впрочем, пребывание в воюющих - то есть идущих каждый день на смерть - частях священников, причем чаще и лучше всего иночествующих: крестящих некрещеных, исповедующих и причащающих бойцов перед боем, отпевающих убиенных, как это показал опыт войны в Чечне, не только желательно, но обязательно. Более даже обязательно, чем военных врачей, ибо последние лечат раненое тело, а первые содействуют исцелению (исцеляет не священник, а Сам Христос) всего человека, препровождая его в жизнь вечную.

Инок и воин - существа единоприродные. Тот и другой берут на себя бремя брани, неизбежной в отброшенном от безбранного рая мире. Тот и другой приносят себя в жертву. Различие только в одном: инок ведет брань против сил, для большинства невидимых - "духов злобы поднебесной", воин - против сил, видимых для всех, явленных в телесно-плотском облике. Инок ведет брань постоянно, воин - временно, только когда война (впрочем, есть воины особые, ведущие, как и иноки, свою брань непрерывно, - разведка, например). Как и иночество, воинство основано на полном послушании (приказе), строго подчинено уставу, полностью отсекается собственная воля. Воин только лишь свободен от иноческих обетов поста, безбрачия и нестяжания, впрочем, свобода эта весьма относительна. В истории бывало и нечто прямо противоположное: в частности, во времена рекрутских наборов (XVIII - первая половина ХIХ в.) солдатчина на 20-25 лет фактически означала и уход из мира (правда, без обетов) - многие по возвращении уходили в монастырь уже в прямом смысле этого слова. По образу "ангельского чина" была устроена и опричнина царя Иоанна Грозного, и Запорожская Сечь, смысл которой замечательно раскрыл ее исследователь Роман Багдасаров (истории Европы мы здесь не касаемся - как нынешний Папа Бенедикт XVI сомневается в благодатности Православной Церкви, так и мы давно уже сомневаемся в благодатности римо-католицизма - нас могут интересовать лишь эпоха Меровингов и краткий исторический эпизод Гогенштауфенов). Инок как воин, и воин как инок, - вот исторический архетип, точнее, про- и праобраз соотношения Церкви и армии в православии. Заметим, что многие отцы Церкви - наставники иноков - еще в древности писали, что лучший инок - это бывший воин. В XIX в. эту мысль повторял святитель Игнатий (Брянчанинов), сам бывший офицер. Сегодня многие насельники Троице-Сергиевой лавры, Соловецкой и Валаамской обителей, Оптиной пустыни - бывшие военные, в особенности прошедшие через горячие точки. Это абсолютно естественный путь - тот, кто непосредственно коснулся смерти, уже сам не отсюда. Он иной, то есть инок.

Между храмом и ближайшей воинской частью должна быть установлена теснейшая связь
Связь между воинским - причем в его особом, высшем, царском аспекте - подвигом и подвигом иноческим особо проявлялась в том, что русские великие князья и цари перед смертью принимали не просто иноческий чин, а великую схиму - минуя малую - как высший образ ангельского чина, попаляющий любые грехи. Это было связано как с обязанностью царя казнить преступников, тем самым принимая грех убийства "на выю свою", так и с некоторыми особыми, тайными, не подлежавшими разглашению аспектами царского служения, с "царской наукой", ведение которой переходило от царя к царю. Церковная реформа XVII в. и последовавшая за ней частичная секуляризация царской власти прервали эту традицию, неразрывно связывавшую царство, воинство и иночество, определенным образом объединяя их в некое единое служение.

Русская история знает и прямое участие иноков в видимой военной брани. Здесь следует оговориться: для священноиноков (иеромонахов) оно невозможно и воспрещено церковным каноном. Пролитие крови - даже врагов веры, царя и Отечества - для приносящего у алтаря бескровную жертву невозможно (собственно, священнику воспрещена даже охота на зверя и птицу). Однако для простого инока в критическое, то есть "судное", время таковое возможно. О подвиге Пересвета и Осляби говорить будет уже общим местом. Но не все знают, что в Московской Руси черными сотнями называли не только податное городское население (в отличие от белых слобод, независимых от принесения государевой дани), но также и - в годы польско-католического вторжения начала XVII в. - иноков окрестных с Москвой монастырей, в том числе Троице-Сергиевой Лавры, взявших в руки оружие для защиты Церкви и царства.

Однако в обычное время (хотя когда оно на Руси было обычным?) общество, разделенное в своих обязанностях по отношению к государству - социальная основа сословно-представительной монархии - не смешивалось: оно делилось на государевых людей и государевых богомольцев. Последние - включая странников, Христа ради юродивых, калик перехожих, не говоря уже собственно о духовенстве, церковном причте и иночествующих, - в принципе не исполняли непосредственно государственных, прежде всего военных, обязанностей. Так же, как и на противоположном полюсе - скоморохи, гудцы, сопелники - при том, что государевы богомольцы почитались, а последних Стоглавый собор повелел из городов изгонять. Впрочем, и здесь все обстояло гораздо сложнее, чем это принято считать: так, в Калязинском районе на Верхней Волге до сих пор сохранились остатки кладбища скоморохов, созданного и особо почитавшегося царем Иоанном Васильевичем.

Стрелецкие слободы и казачьи станицы, то есть поселения, где военно-служилое сословие проживало семейно, занимаясь в мирное время еще и побочным - земледелием у казаков, торговым у стрельцов - промыслом (что, конечно, было уже отступлением от древнейшей традиции), окормляли белые попы местных храмов, избиравшиеся общинами, то есть самими стрельцами и казаками (требование Кормчей об избрании священника общиной не может изменить никто и никогда): как правило, это была одна семья, где наследование поповства шло от отца к сыну, и избрание лишь подтверждало вековой обычай - так складывались на Руси намоленные роды, отдаленный след которых тянется вплоть до сего дня. Реформа XVII в. нанесла и по ним сокрушительный удар, но многие сохранились, перейдя - часто формально - на новый обряд. Такие же взаимоотношения существовали и между военным дворянским сословием и духовным - при дворянских подмосковных (это название известно с ХV в.) и поместьях в других областях строили церкви и ставили там белых попов.

Вообще церковно-государственные отношения перевернуты сегодня на 1800 по сравнению с каноническими. Государственная власть в соответствии с древней традицией является единоличной и неделимой, выборное начало в ней отсутствует или сведено к сословно-совещательному представительству, в то время как все попы церковные, включая епископат (впрочем, часто от имени "мира Церкви" их избирает великий князь или царь), выборны, церковные решения принимаются только соборно, то есть совместно, с участием как духовенства, так и мирян. Сегодня все иначе: государство мыслит себя демократическим и избираемым, а духовная власть Церкви часто понимается как принудительная земная власть епископата. Из этих - апостасийных по сути - представлений выросла и Февральская революция: большинство членов Синода мечтало о коллективном светском управлении под руководством патриарха (вместо царя - давняя никонианская мечта). Поэтому прав современный новосибирский историк А.М. Бабкин: при сегодняшних настроениях в Церкви монархия невозможна - "те, кто свергал Царя, никогда его не восстановят".

Впрочем, к вопросу о власти армия в любом случае имеет более прямое отношение, чем церковные институты (разумеется, Церковь в ее мистическом измерении, Церковь воинствующая). Поэтому воцерковление армии не просто необходимо. Скажем так: воцерковление армии должно превысить "расцерковление" Церкви. В том числе для того, чтобы потом сама армия восстановила правильные пропорции в Церкви. Как говорил афонский старец Аристоклий о последнем царе: "Сначала он наведет порядок в Церкви, уберет теплохладных архиереев и поставит пламенных". Канонически таковая правообязанность существует: она соответствует избранию архиерея соборно, миром. Не коллективом, а волей мира, которая в идеале воплощается в одном лице.

Я не говорю о непосредственно современных политических и нравственных задачах дня сегодняшнего - о них уже было сказано. Но можно и добавить. Применительно, например, к пресловутой дедовщине вопрос стоит так: чем меньше власти у командира, тем более процветают неуставные отношения. Как, собственно, и в государстве (по крайней мере для России): демократизация конца 1980-х гг. привела к "криминальной революции" начала 1990-х, а затем к олигархическому правлению. Поэтому и с этой стороны, как и со стороны государственно-политической, военная реформа должна начинаться с укрепления принципа единоначалия. Все остальное - призыв, контракт, иные формы службы, в любом случае формы временные, ибо речь, в конце концов, идет о возрождении полноценного военного сословия - второстепенно. Это второстепенное должно решаться, но во вторую очередь. Никакой иной власти - в том числе и военного священника, - кроме власти командира, в подразделениях, частях и соединениях быть не должно. На наш взгляд, наилучшей формой воцерковления армии в мирное время является посещение военными частями в воскресные и праздничные дни близлежащих монастырей - если они есть - и открытие новых обителей вблизи постоянно расквартированных воинских частей. Между монастырем и близлежащей военной частью должна быть установлена теснейшая связь - она начинается с командира. При том, что никто из монастырской братии, в том числе и духовники солдат, не должны вмешиваться в вопросы собственно военной подготовки. Опыты - причем весьма успешные - такой связи есть. Так, расположенная вблизи Смоленско-Зосимовой пустыни Александровского района Владимирской области (ст. Арсаки) инженерная часть уже много лет окормляется в обители и имеет живущего вне части (в монастыре) постоянного духовника иеромонаха Варнаву. В эту часть стремятся многие молодые люди из православных семей. Интересно, что у монастыря, воинской части и близлежащих населенных пунктов сложилось почти общее хозяйство, в котором участвуют и предприниматели из Александрова и Владимира. Почти такая же постоянная связь с соседними воинскими частями у настоятеля и духовника единоверческого храма Архангела Михаила в селе Михайловская Слобода Раменского района Московской области, прихожанином которого является автор этих строк, священноигумена Иринарха. Военная присяга в таких частях приносится по православному чину, перед Крестом и Евангелием, с молитвой. Разумеется, никто не принуждает воинов к иноческому образу жизни - речь идет, как мы уже говорили, о типологической близости иночества и воинства. Разумеется, никто не мешает уже воцерковленным бойцам из православных семей исповедаться - в отпуске или на побывке - у своих прежних духовников из числа белого духовенства. "Симфония властей" устанавливается на низовом уровне, причем во многом стихийно. А это и есть зачаток прочности государства и здоровья Церкви. Зачаток будущего.

Разумеется, в военное время вся ситуация меняется радикально. Возникает настоятельная потребность в непрерывном окормлении - исповеди, причащении, отпевании - воюющей армии, каждой ее части. И вот здесь - в такой ситуации - военное священство необходимо. И опять-таки, на поле брани должны быть лишенные всего священноиноки (иеромонахи), а не обремененное семьями белое духовенство. И дело даже не в семье, а в том, что инок не просто постоянно находится близ смерти, - он уже "умер мipoви". А завтра часть выживших бойцов тоже станет иноками - многие "умирают мipoви" именно на войне. Каждая война - даже победоносная - влечет за собой потерянное поколение. Оно перестает быть потерянным, когда обращается от горизонтали к вертикали, "горе имея сердца".

На флоте похожая ситуация существует и в мирное время. Поэтому корабельные священники (также желательно из числа иночествующих) там, видимо, нужны и когда нет войны.

Но это детали. Важен принцип.

Принцип, следование которому позволило бы осуществить радикальное изменение сознания Российской армии в православном духе, без формальной казенщины XVIII-XIX столетий и без двуначалия советского времени. Тогда взаимодействие двух воинств - небесно-земного и просто земного - станет органическим и необратимым. Даже уже и сейчас - при формально светском демократическом государстве с республиканской формой правления.

Я, разумеется, говорю "даже уже и сейчас", в конце концов имея в виду иное. Совершенно иное.

Сегодня все меняется с катастрофической скоростью. Кто еще в 1980 г. мог предположить, что не станет Советского Союза? Об этом не думали ни "коммунисты" (пишу в кавычках потому, что настоящий коммунизм исчез в России вместе с Троцким), ни антикоммунисты, ни "русская партия" - в КПСС и вне ее, ни "антирусская партия" - опять-таки внутри и вне. Над "безбашенными" предсказаниями Андрея Амальрика посмеивались все, что не мешало западным центрам с ним работать. Да, планы, конечно, были, но они были сокрыты весьма глубоко. Меняющие все подземные толчки истории - как и каждой отдельной жизни - всегда внезапны. Будущая Россия - быть может, не сразу, но, быть может, и резким скачком - неизбежно, как нам представляется, станет государством и обществом, в котором вне- и сверхполитической субъектностью (без участия в политической жизни) должно обладать сословие духовное, а собственно политической субъектностью - сословие военно-управленческое и многочисленные сословия промышленные, земледельческие, торговые, крестьянские, рабочие и т.п. Научное сообщество неизбежно разделится на связанное с армией и ВПК (оно будет носить погоны) и с ними не связанное. Последнее со всеми правами войдет в "третье сословие", точнее, в "третьи сословия". Доступ к государственному управлению (то есть вхождение во "второе сословие") должен быть открыт только для прошедших военную службу. Люди искусства - "яко скомрахи, гудцы и сопелники" - кроме, разумеется, иконописцев, церковных певцов и тому подобных, относящихся юридически к "первому сословию", - сохранят свободу творчества, но политической субъектности, по-видимому, в отличие от нынешних "актеров в Госдуме", будут лишены. О деталях и подробностях сегодня говорить и рано, и - на данном этапе - беспредметно. Но то, что Россия сможет выжить, устоять и вырваться вперед - совершить действительно "русский прорыв", только как государство и общество с первенством правообязанностей общностей над правами человека, - бесспорно. Ведущей государственно-социальной силой может стать только армия. Военная доктрина России, как нам уже доводилось писать, должна стать и ее национальной идеей. А православие (включая старообрядчество) - духовной основой. Это не прихоть и не обскурантизм. Это непременный закон мироустройства. Если, конечно, мироустройство как данность сохранится и не будет "все новое".

Политический журнал

Победа.ru



РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Наверх

 

Другие статьи этого автора

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме