Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

На четвертой слободе

Победа.Ru

05.12.2006

Когда меня спрашивают, какое
самое гпавное для меня событие
в минувшей войне, я всегда отвечаю:
битва за Москву.
Г.К. ЖУКОВ


Над дверью избы, к которой он подошел, на жестяном белом листе черной краской были написаны цифры "0428". Оторопело замер и прошептал:
- Это что ж такое, и что значит?...
Мало того, что через 20 лет опять занесло в это место, так ещё и цифровые совпадения начали чудить, холодком кости пробирая, которым и без того тошно от небывалого морозища, свалившегося на Подмосковье. А морозище этот ещё и крепчал.
Толкнул дверь, она открылась, и он вошел без стука. В комнате, спиной к нему на коленях перед красным углом стоял человек и крестился на икону, которая доминировала надо всеми. Её увидав, тот, кто вошел, качнулся, призакрыл глаза и опять прошептал-прохрипел:
- Эх, ну и денек...
На большой деревянной иконе (на полу стояла) был изображен в рост старик с белой бородой и с золотым нимбом вокруг головы. Глаза его, печальные и пронзительные, в упор смотрели на вошедшего. Вошедший отвел взгляд от иконы, громко выдохнул и еще более громко сказал:
- Хозяин! Заканчивай! Вставай и слушай.
Хозяин, оставаясь на коленях, обернулся. На вошедшего смотрел почти такой же взгляд, как с иконы. Сказал, кряхтя поднимаясь:
- Мир те, гость вошедший, кого бы ты ни был.
Вошедший отчеканил:
- Представляюсь: командир отряда охотников от 16-й армии, старший политрук Павел Варламов.
- Павел? Да еще Варламов! - вставший с колен улыбнулся и покачал головой, - А когда у тебя день рождения, Пашенька?
- А зачем тебе? Ну... неделю назад отпраздновал. Юбилей, между прочим, сорок лет.
- Так мы с тобой еще и одногодки! - хозяин по-детски раскатап улыбку губастого своего рта. - С именинами тебя, сегодня день Павла, патриарха Константинопольского - твой небесный покровитель. И меня поздравь, я сегодня тоже именинник, Варлаам я. Сегодня день преставления Варлаама Хутынского, преподобного, - хозяин повернулся к иконе, перекрестился и низко ей поклонился.
- И твоей фамилии, выходит, основателя... Погоди, а каких это охотников ты командир? Вроде всё зверье из этих мест от войны разбежалось...
- Зверье разбежалось, дома остались. За ними я охотник. Вот тебе подарочек к именинам, товарищ Варлаам: согласно приказу N 0428 Ставки Верховного Главнокомандующего от 17 ноября 1941 года подлежат сожжению все дома на территории противника в прифронтовой полосе, чтоб фрицам жить-ночевать негде было. Ну, до которых доберемся,
- До моего, значит, добрался... - лицо хозяина осталось таким, каким и было, и даже поздравленческая с именинами улыбка осталась на толстых губах. - Да, вроде, полоса эта, хоть и фронтовая, но еще ваша?
- Уже два часа, как - нет, повсеместный отход под давлением превосходящих сил противника
- Драпанули, значит?
- Отходим на заранее подготовленные позиции! Сам чего раньше не ушел?
- Это куда ж я уйду от своего дома?
- Немцев ждешь?
- Дурачок ты, охотник, - улыбка хозяина стала ещё шире. - Жду я Царство Небесное, прости Господи, за наглые слова. - Затем произнес тихо и уже без улыбки: - Ну что ж, пошли, раз по-другому не умеете... значит, мертвую зону оставляете... пошли, раз приказ, - сказал так, как будто шкурить его приглашали. - Да ты не смущайся, охотник, приказ надо выполнять. А я уж как-нибудь... в храм пойду, там переконтуюсь, пока схлынет. Сейчас вот, красный угол свой соберу. Слушай, а чего ты так на Варлаама нашего смотришь и вроде ты как-то не в себе? Да не мучь ты себя, сказал ведь! Нет на тебе греха, коль по приказу, а я... - вновь на толстых губах проступила-засияла та улыбка, - а я, дорогой охотник, давно уж, милостью Божией, то всем земным потерям-находкам - спокоен. Был дом - хорошо, не станет - Слава Богу за все. Будет потом Его воля - отстроюсь, не будет - где-нибудь пристроюсь, не оставит Он... Погоди, за ломом схожу, дверь-то храма на замке амбарном, вскрывать придется... Что, глянулся тебе наш Варлаам, погоды на Руси хозяин? Да, дивно выписан, великий мастер писал. Из этого вот храма, куда сейчас иду.
- Глаза у него страшные, - прохрипел охотник, старший политрук особого отдела.
Хозяин вплотную приблизил свое лицо к лицу охотника, улыбка сошла с губ, и он проговорил задумчиво, внимательно разглядывая глаза охотника:
- Страшные, говоришь? А и то... он Святой сердитый. Вот ему молился, пока ты не ввалился, чтоб морозцу в свой день подбавил.
- Да куда уж подбавлять! - воскликнул охотник, отрывая, наконец, взгляд от иконы.
- А туда, чтоб вы дра... то есть, отходить на позиции прекратили. И где, кстати, говоришь эти позиции? До моста через Москву-реку рукой подать, а за ним ведь сразу - она, Белокаменная наша... Говоришь, немцев жду? Нет! Натворили, наубивали, храмов наломали в нашей земле - ой много!., мерзавцы, конечно, те ещё, но - свои, вновь улыбка на губах. - А морозцу подбавить, чтоб танки ихние встали и не двигались. Ну-ка глянь, охотник, сколько там на градуснике?
- Бр-р-р, - ответил тот, подойдя к окну. Тридцать пять.
- Мало, Варлаамушка, мало, дорогой, чтобы и солдатик их тоже на морозе зазвенел.
- А если и наш зазвенит?
- Наш Русак - человек мягкий. Зазвенит, звоном обратно в мякоть, и обогреется, а железный германец от звона сего точно что треснет и сломается.
- А с чего ты взял, что он управитель погоды?
- Да это не я, это Господь так решил. Каждый Святой у Него на своем деле. А Варлаам Хутынский устроил летом на Троицу мороз со снегом и по снегу сам на санях проехался, к архиерею, начальнику своему. Он ехал, а на полях молельщики наши уже роптать начали: во, мол, помолились. А мороз-то всего полдня был, злаки целы остались, а клещи, на них напавшие, все передохли. Роптальщиков-то потом каяться заставил. Вот так. Уж коли в июне морозец сотворил, то уж в ноябре, да в свой день постарается, по молитвам нашим хилым. И ещё метель заметет, чтоб звончей звенели железные, чтоб клещи напавшие исправно и в срок передохли. Ну, пошли, что ль, охотник.
Когда вышли, старший политрук спросил, кивнув на жестянку над дверью:
- Что значит эта цифра?
- А это - ноль четвертая слобода, дом 28. Почему ноль? - пожал плечами. - Так уж начальство решило.
- Что остальных слобод не видать, да и домов резко не 28.
- Так давно всё тут мертво, как храм закрыли. Глянь, колокольня какая, из Москвы, небось, видатъ... Когда храм в селе закрывают, село на мертвость обречено. Один я туг давно уж. Лесником служу. Леса наши - у-у ! До самого Архангельска. Один немец под Новгородом в лес зашел в июле, заблудился, а в сентябре вот здесь вышел, и пока шел, ни одной живой души не встретил. Одичал, одурел, обтрепался до полной невозможности. Аж плакал от радости, что в плен, наконец, сдаться можно. Твои особисты со смеху давились. Наш лес, что наш мороз: своих - под покров, чужих - до слез. А я в этом храме ни разу ведь и не был, да и делать там нечего. Чего там только не устраивали, даже снарядов полвагона в подвале.
- Снарядов?!
- Ну да, бракованные, калибр не подходит. Ну, хотели ими храм взорвать, когда пятилетка безбожия разгонялась, а оказалось, что бракованы они не только калибром, а и химией взрывной, что внутри их - не взрываются. Мертвые, как вот это село. Все комиссии, что наезжали, подтвердили: костры на них, покуривая, можно разводить и картошку печь.
Ползавода изготовителя тогда пересажали. Главный инженер, помнится, руками в грудь себя бил, рыдал, волосы на себе рвал, мол, настоящий тротил а снарядах! Может, и настоящий, а результат от него, настоящего, что от песка. Сердитый Святой наш Варлаам.
- Ну, поджигай, что ли, а я пошел к храму. Его тоже будешь поджигать?
- Да надо бы, да не подожжешь... Знаешь, а я и тебя поджигать не буду.
- А приказ?
- Да кто там это село вспомнит, да и... своих охотников не могу найти, расползлись.
- Ну, спасибо. Так, коли вышли, пойдем со мной в храм.
- Нет, туда я не пойду, - глухо прошептал охотник.
В храме он не заметил ни хлама на полу, ни других следов разорения, он заворожено смотрел на настенное изображение Варлаама Хутынского, точную копию той иконы, что он принес с собой. Один мастер рисовал. Только "настенный" Варлаам был без глаз. Вместо них зияли выбоины, явно от пуль. Много святотатств повидал в своей жизни именинник Варлаам, но все равно вырвалось произвольно:
- Варлаамушка, да как же... да кто ж тебя так?
- Я, - раздался сзади голос охотника. Обернулся, спросил тихо:
- А зачем?
Охотник подошел вплотную к расстрелянному изображению:
- Да резвились тут 20 лет тому назад, когда ценности отсюда выгребали. А один всё вот им угрожал, - охотник кивнул на изображение Святого, - мол, накажет, нигде от него не скроешься. Ну я и выстрелил по глазам... да ещё посмеялся; от слепого скроюсь. Вот и скрылся-раскрылся...
Именинник Варлаам опустился на колени и воззвал к настенному, слепому Варлааму:
- Батюшка, родной!.. Прости нас, окаянных. Меня прости, всё из-за меня, из-за молитвы моей вот такой, только воздух сотрясающей... Господи, мы никогда не будем чистыми сердцем, но - яви Себя нам!.. Мы никогда не будем милостивы, но Ты помилуй нас, мы никогда не будем кроткими, но дай нам наследовать эту землю...
Охотник со страхом смотрел на распростертого на полу, стенающего именинника.
Наконец, тот встал и толкнул охотника в спину:
- Иди, именинник, целуй его ноги - до глаз не дотянешься.
- А... и, думаешь, простит?
- Это мы мстим, а они прощают. Он тебя 20 лет ждал.
И тут снаружи послышался грохот, что-то с той стороны ударило в стену храма.
- Тэ-эк, началось. За мной! - скомандовал он, и они побежали к двери.

...Генерал фельдмаршал - фон Бок, сначала хотел говорить приказным и свирепым голосом, но вышло совсем по-другому:
- Эрик, ну что там у тебя, чего стоите?
Генерал-полковник Гепнер, ожидая услышать приказную свирепость, готовился тоже рявкнуть в ответ, невзирая на субординацию, но, услышав надрывный вопрос, ответил тихо:
- Эксцеленц, Теодор. У тебя термометр есть? Последовало молчанье.
- И у меня под рукой его тоже нет, но, судя по некоторым косвенным факторам... прямо у моего штаба полсотни трупов замерзших ворон, а, главное, по моторам моих танков - где-то около пятидесяти. О, мне тут докладывают, нашелся термометр - пятьдесят два! Эксцеленц, на ходу только 50 машин, которые мы не глушили ночью. Мы не глушили бы все, но горючего, чтоб на всю ночь - только на 50. Ещё 30 я все-таки заведу. Я жду ваших приказаний, господин фельдмаршал.
- Все, что заведешь, клином к мосту, там ориентир есть - колокольня, да ты ее должен видеть. Эрик, рывок - и ты на московских улицах!
Тяжким вздохом прозвучало в наушниках фон Бока:
- Я вижу колокольню, эксцеленц, я даже много знаю про нее... это неважно. Я делаю рывок, но про московские улицы у Русских есть поговорка, научил тут меня один: "Не делить шкуру неубитого медведя". Медведь еще жив, эксцеленц.
- Вперед, Эрик! Если мы не поделим его шкуру, нам отвечать своими.
- Слушай, Ганс, до войны я работал на киностудии. Я такую метель видел только в павильоне - насосами гоняли вату с бумажками. Но что такое наяву бывает - не предполагал.
- А мороз такой предполагал? - спросил дрожащим голосом скрюченный и дрожащий напарник.
Грузовик, в котором они ехали, тащил на прицепе пушку "Крупп-17", а ехали они к полевому артскладу, чтобы в кузов нагрузить снаряды к пушке и тащить ее затем на исходную позицию для участия в артподготовке завтрашнего решающего наступления.
- Слушай, Ганс, мы давно уже должны быть на месте. Может, остановиться, метель переждать?
- Остановиться?! А мотор заводить потом ты как будешь?
- Ну а так мы невесть куда заедем, если уже не заехали. Так и в Москву ненароком въедем. От такого снега и русские слепы.
- Ха! Вот был бы концерт! Представляешь, наши танки входят, а мы им, покуривая, язык показываем: припоздали, ха!
- Покуривая... где взять-то?
- Ну, в Москве-то разживемся, - и тут оба расхохотались.
Последние их "ха-ха" прервал удар в лоб со всего хода их грузовика во что-то огромное и твердое, а их лбы протаранили собой лобовые стекла...

- Эх, ай да метель! - вскричал охотник, выбежав на улицу. - Ай да Варлаам... Слушай, чего-то у меня в голове вроде этой метели!
- Всю дурь выдует, Пашенька. Э, глянь-ка, авто... кабина всмятку. Э, а там мертвые немцы!
- Да ясно всё, заблудились... Ну, метель! Да когда же он успел?! Гляди-ка, пушечка. Стоп! Слышишь?
Из-за стены метели доносился устойчивый гул танковых моторов.
- Что будем делать? - размышлял вслух охотник. - Убежать по такой метели нельзя, да и на морозе околеем. Здесь остаться?
- Я тебя спрячу.
- А я расхотел прятаться! Офицер я в конце концов или кто? Бой принять - нечем, стреляться - не хочу.
- Я те дам - стреляться! Погоди... да ведь снаряды в подвале, а пушка - вот она.
- А! - охотник махнул рукой. У них 75-й калибр, а у нас - 76-й. Коли они в нашу пушку не влезают, чего ж про немецкую говорить. Да и ведь там песок в них, сам говорил.
- Ну-у, Павлуша... был тротил, Варлаам из него лесок сделал, а теперь попросим, сделает наоборот. А?
- Ты это серьезно?
- Шуткать, Паалуша, я перестал, когда молиться начал. Пошли к снарядам.
Охотник Павлуша подержал в руках снаряд и отбросил его. А именинник Варлаам его поймал:
- Ты чего так снарядами бросаешься?!
-Да они ж мертвые, сам говорил.
- Ожили!
- Да хоть и ожили. Я ж профессионал-артиллерист, я на взгляд вижу: они и в 75-й не влезут.
- Пошли! - скомандовал именинник Варлаам, - Берем сколько унесем, пушку развернем, а там посмотрим.
Однотонную пушку развернули, как игрушку. - Какие мы, оказывается, сильные, - сказал охотник Павлуша, когда пушка стояла к надвигающемуся из метели грохоту моторов.
На самом деле он был просто поражен, как у них это скоро и споро получилось. Затем он взял снаряд, иронично хмыкнув и, покачав головой, мол, пустое это дело, приставил его обтекателем к замку и... снаряд как родной втянуло в замок, и он оказался в стволе.
И тут же из стены метели выступил первый ревущий танк. Ошеломленный от всего происходящего, охотник Павлуша, дернул за шнур. Пушка выстрелила - оторванная изуродованная башня улетела назад в метель, танк горел. Слева от первого выскочил второй и получил то же самое.
- Варлаамка! Давай, бегай, носи снаряды, а я тут... хотя, погоди... вот; суй вот сюда, наводи вот так, дергай вот так... погоди... О, следующий! Воттак!!
Третий танк горел в десяти метрах от пушки.
- Давай!
- А ты куда?
- Я в храм, на минуту...
Перед безглазым Варлаамом Хутынским он встал на какой-то приступок, подтянулся за скобы, торчащие из стены и поцеловал обе выбоины от своих пуль, прошептал со слезами:
- Прости...
Оказавшись у пушки, замер: именинник Варлаам лежал животом на лафете, раскинув руки. Снял его, положил на снег. Последние слова его были:
- Павлуша, держи рубеж, прости... Иду к Тебе, Господи...

Закрыл глаза его и начал снова стрелять. Два раза бегал за снарядами. Уже без сил, вставил последний, что был у пушки и услышал, что рокот моторов удаляется назад. Вздохнул облегченно, и тут получил удар в грудь. Его отбросило и он сел на снег. Уходила из тела жизнь, боль в груди нарастала. Он почувствовал на своей голове теплую руку и увидал перед собой те глаза с иконы.
- Я отстоял рубеж, преподобный, ты берешь меня к себе?
Ответом было расходящееся по всему его существу тепло и радость от рук Варлаама Хутынского на его голове.

Николай БЛОХИН
"Русь Державная"
N 11(89) 2001 год


http://www.pobeda.ru/content/view/4344/21/



РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Наверх

 

Другие статьи этого автора

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме