Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

Геополитический образ

Сергей  Кара-Мурза, Интернет против телеэкрана

20.10.2006

В создании народов и наций история выполняет свою роль рука об руку с географией - представлением о том, как соотносится наша земля с землями других народов и наций. В определенном смысле сами понятия народ и нация привязаны к географическому понятию страны. Французы - это те, кто живут во Франции. Вот ее границы, здесь Франция, а там, за рекой, Германия, там немцы.

Более того, в своей национальной идентификации люди некоторых народов придают большое значение такому условному географическому понятию, как континент. Мы - европейцы, а там, за рекой - азиаты. За определение географических признаков ведется ожесточенная идеологическая борьба. Объединяющее народ географическое видение мира - это "сплав поэзии и мифа". Австрийский канцлер Меттерних говорил: "Азия начинается за Ландштрассе", то есть австрийцы-немцы живут в прифронтовой полосе Европы. Отправляясь из Вены в Прагу, Моцарт считал, что едет на Восток, к славянам (хотя Прага находится западнее Вены).

Другое измерение пространства связано с формированием мировоззрения этнической общности и отражает космогонические представления. Это как бы взгляд на ее территорию "с неба". Этот взгляд - обязательная часть мифологических представлений, в которых земное (социальное) пространство отражает строение космоса. Устройство города красноречиво говорит о мировоззрении племени, народа и даже нации. Например, христианский город представляет микрокосм с центром, в котором находится храм, соединяющий его с небом. А. Леруа-Гуран помещает в своей книге план Москвы как города, отражающего облик всего мира.

Представления древних греков о пространстве выражены в строгом географическом строении полиса. Обыденное пространство здесь однородно, не имеет иерархии. Политическое пространство (Агора) отделено от сакрального (Акрополь) и противостоит ему. Центр соединяет все три пространства, все они преодолимы. Как говорят, античная мифология "ложится" на географическое пространство полиса, и его жители все время чувствуют свою причастность ко всем трем измерениям [19].

Самоосознание и сплочение народа через общее представление о том, как видится его земля "с небес", присущи не только и мифологическому сознанию, но и космическому чувству человека мировых религий (и вообще человека, обдадающего "естественным религиозным органом"). Это представление стремились высказать поэты, наверное, всех народов. У русских середины ХIХ его выразил Тютчев в трех строфах:

Эти бедные селенья,
Эта скудная природа -
Край родной долготерпенья,
Край ты русского народа


Не поймет и не заметит
Гордый взор иноплеменный
Что сквозит и тайно светит
В наготе твоей смиренной.

Удрученный ношей крестной,
Всю тебя, земля родная,
В рабском виде царь небесный
Исходил, благославляя.

Для этнического самосознания важно представление о заселенности родной земли, о ее связности через сеть городов. В начале ХХ века среднее расстояние между городскими центрами в центральных районах Европейской части России составляло 60-85 км, на Урале - 150 км, а в Сибири 500 км. К настоящему моменту эти расстояния сократились в два раза - страна заселилась более равномерно. Но насколько иначе ощущает пространство житель Западной Европы, где уже пять веков назад сложилась сеть городов, отстоящих друг от друга на 10-20 км. Эта разница предопределила различия и в системе хозяйства - расстояние до рынка сбыта есть один из главных факторов многих производств (как и самой возможности "рыночной" экономики).

По словам Тишкова, "центры появляются и существуют в среде человеческих сообществ как своего рода метафизические необходимости: они являются узлами связей, местами защиты и управления, они формируют каркас обитаемой территории, придают ей определенную конфигурацию". Характер сети городов по-разному формирует и разное восприятие столицы, символического центра страны. В.А. Тишков отмечает, что в России распространено указание на положение места от Москвы, но трудно себе представить, чтобы то или иное место в США или Англии обозначалось как "расположен в 1500 километров от Нью-Йорка или в 500 километрах от Лондона" [17].

Географические образы служили инструментом этногенеза всегда - и в древние времена, и в наше время. Так, для сплочения "народа Третьего рейха" в фашистской Германии большое значение имела идея жизненного пространства - территории, которую надо отвоевать для немцев у восточных народов. Генеральный план "Ост" сначала предполагал "выселить" в течение 30 лет 31 млн. человек с территории Польши и западных областей Советского Союза и поселить немцев-колонистов. Но директивой от 27 апреля 1942 г. было предписано планировать "переселение" 46-51 млн. человек. На Нюрнбергском процессе выяснилось, что под термином "переселение" подразумевалось истребление [65]. Здесь география смыкается с мировоззрением, историей и проектом будущего.

Огромное воздействие на национальное сознание человека оказывают географические карты. Это - зрительный образ родной земли в контексте мирового пространства. Роль обоих этих образов (родной и чужой земли) в этническом самосознании обсуждалась выше. Карты служат не только для того, чтобы достоверно изображать географическое пространство. Они передают сложную информацию на языке образов, формирующих в этнической общности свою картину мира и представления о значимых иных. Географические образы, опирающиеся на карту, создают общие представления о реальности, в которой существует племя или народ, скрепляют его этими общими представлениями. Каждая культура вырабатывает свои карты и свои пространственные образы, иногда уникальные. Это ее неотъемлемая часть. Расшифровке этих образов посвящены большие усилия антропологов.

Создание карт, формирующих национальное чувство, уже в древности стало важным делом правящей элиты (или оппозиционных сил). Изобретение карты, соединяющей в себе два главных языка - знаковый (цифра, буква) и иконический (визуальный образ, картина), - важная веха в развитии культуры. Можно даже сказать, что географическая карта - это особый язык, один из языков, на которых говорит народ. Этот смысл карты был понят давно. Николай Кузанский сказал: "Язык относится к реальности, как карта к местности".

В начале Нового времени были выработаны способы проекции пространства на карты и некоторые из них стали доминировать - возник общий картографический язык. Но на эти карты наслаивается много смыслов, которые выражаются в разных знаковых системах. Например, во время колониальных захватов образы будущих колоний на британских картах представляли эти территории как "пустые пространства". Англичане, глядя на эти карты, чувствовали себя народом-открывателем, имеющим право завладеть этими землями и заполнить эти пятна на карте образами своей цивилизации.

Карта - инструмент творчества, так же, как картина талантливого художника, которую зритель "додумывает", дополняет своим знанием и чувством, становясь соавтором художника. Она имеет не вполне еще объясненное свойство - "вступает в диалог" с человеком. Карта мобилизует пласты неявного знания глядящего в нее человека и обладает почти мистической эффективностью. Она мобилизует подсознание, гнездящиеся в нем иррациональные установки и предрассудки - надо только умело подтолкнуть человека на нужный путь работы мысли и чувства. Как мутное и потрескавшееся волшебное зеркало, карта открывает все новые и новые черты образа по мере того, как в нее вглядывается человек.

При этом возможности создать в воображении человека именно тот образ, который нужен идеологам, огромны. Ведь карта - не отражение видимой реальности, как, например, кадр аэрофотосъемки. Это визуальное выражение представления о реальности, переработанного соответственно той или иной теории, той или иной идеологии. В то же время карта воспринимается как продукт уважаемой старой науки и воздействует на сознание человека всем авторитетом научного знания. Для человека, пропущенного через систему современного европейского образования, этот авторитет столь же непререкаем, как авторитет священных текстов для религиозного фанатика.

Уже с начала ХХ века (точнее, с зарождением геополитики) карты стали интенсивно использоваться для манипуляции национальным сознанием. Первыми предприняли крупномасштабное использование географических карт для сплочения своего "нового народа" немецкие фашисты. Они не скупились на средства, так что карты, которые оправдывали геополитические планы нацистов, стали шедеврами картографического издательского дела. Эти карты заполнили учебники, журналы, книги.

В 80-90-е годы ХХ века фабрикация географических карт (особенно в историческом разрезе) стала излюбленным средством для разжигания национального психоза при подготовке этнических конфликтов. Наглядная, красивая, "научно" сделанная карта былого расселения народа, утраченных исконных земель и т.д. воздействует на подогретые национальные чувства безотказно. При этом человек, глядящий на карту, совершенно беззащитен против того текста, которым сопровождают карту идеологи. Карта его завораживает, хотя он, как правило, даже не пытается в ней разобраться.

Еще важнее, чем изображенные на бумаге или пергаменте карты, для национального самосознания т.н. "ментальные карты" - бытующие в обыденном сознании представления о расположении стран и границ. Проблемами "воображаемой географии" географы занялись совместно с психологами в 70-е годы ХХ века. Понятие "ментальная карта" определяют как созданное воображением человека строение части окружающего пространства. Это субъективное внутреннее представление человека о территории и морях, о расположении на земле народов и стран, культур и цивилизаций - представление часто искаженное, но эффективно действующее.

Так, вплоть до ХХ века в самосознании русских важную роль играл географический образ Византия (и центр ее - Царьград, Константинополь). В нем образно выражалось цивилизационое чувство русских, их принадлежность к православной цивилизации. И чувство это было сильно и устойчиво. Сейчас оно уже мало кому понятно, а 150 лет назад Тютчев, трезвый дипломат и не славянофил, верил, что Царьград опять станет столицей православия и одним из центров "Великой Греко-Российской Восточной Державы". О Царьграде говорили во время русско-турецкой войны 1877 г., о Константинополе - во время Первой мировой войны.

Но еще до крещения Руси славянские племена, начавшие складываться в русский народ, ощущали свою землю как географический образ "путь из варяг в греки". Этот образ, сыгравший важную роль в выработке самосознания "проторусских" племен, Д.С.Лихачев предложил называть Скандовизантия (в 1995 г. был введен и второй важный для становления Руси образ - Славотюркика) [19]. В этих образах выражается самоосознание русских, как народа, соединяющего миры, а страны русских, как страны-моста.

В разных исторических ситуациях это чувство выражается в разных художественных и геополитических образах, которые становятся частью той матрицы, на которой в каждый период "собирался" народ. В конце ХIХ века Менделеев, предвидя великие противостояния ХХ века, говорил, что русские живут "между молотом Запада и наковальней Востока". В 20-30-е годы ХХ века русские ученые в эмиграции, размышляя о судьбах России уже в облике СССР, создали целостный и хорошо проработанный историко-географический образ Евразии - особого континента, в котором закономерно уместились русские и связанные с ними общей судьбой народы. Этот образ обладал мощным духовным и творческим потенциалом и сыграл важную роль в сборке советского народа. Новые возможности включения этого образа в мировоззренческую матрицу постсоветских народов для их консолидации в преодолении кризиса, интенсивно изучаются и в РФ, и в азиатских республиках. Он же лежит в основе ряда больших проектов, внешне очищенных от мировоззрения - транспортных и экономических.

Большую роль в судьбе русских и России в целом сыграл за последние два века географический образ России-как-Европы, созданный "западниками". Он заключает в себе сильную идеологическую и политическую концепцию, которая не раз была (и сегодня является) предметом острых общественных конфликтов. Для обозначения подобных конфликтов предложено понятие образно-географической драмы. Такие драмы иногда превращаются в события истории, привлекающие внимание массовых слоев общества и оказывающие сильное воздействие на самосознание народа. В этот момент происходят резкие, порой неожиданные изменения и в самих географических образах, и в системе связей, соединяющих людей в народ. Сами эти драмы, постановкой которых бывают заняты талантливые "режиссеры", оказываются инструментами целенаправленного этногенеза.

Географические образы (как и другие элементы мировоззренческой матрицы) не даются племенам, народам и нациям изначально. Они конструируются и внедряются в сознание в жесткой борьбе с конкурирующими образами. Для любого народа важно не только сообща чувствовать образ своей земли, но и знать то, что происходит в системе таких образов тех народов, которые могут повлиять на судьбу этой самой "своей земли". В настоящий момент во многих частях мира происходит интенсивная перестройка географических образов и связанная с нею "пересборка" многих народов. Если этого не знать, то и влиять на этот процесс невозможно. Что происходит в географическом сознании американцев и европейцев? Каковы сейчас географические образы Афганистана, Ирана и Ирака - и в сознании их народов, и в сознании западной элиты? Как видят пространство турки? Что такое доктрина Великого Турана и как в ней представляется место российского Поволжья и Урала? Какие образы сталкиваются сегодня в возбужденном сознании украинцев? Какие подспудные дебаты о географическом образе прибайкальской Сибири, Алтая и Монголии идут в среде бурят? Все это - невидимая часть айсберга географии, которая является и частью фундамента национального сознания.

Проблему "ментальных" карт географического расположения цивилизаций изложил в очень актуальной для новейшей истории России плоскости * английский историк Л. Вульф в интересной книге "Изобретая Восточную Европу: Карта цивилизации в сознании эпохи Просвещения" [66].

В книге изложена драматическая история того, как в больших народах Восточной Европы в течение почти трех веков складывалось ложное национальное самосознание, которое влияло и на судьбу этих народов, и на ход европейской и мировой истории (в том числе сыграло важную роль в поражении СССР в холодной войне). Суть в том, что элита Польши, Чехии, Венгрии и других стран Восточной Европы считала свои страны частью Запада и добивалась признания этой зоны Центральной Европой.

Эта идея питала русофобию влиятельной части политиков этих стран, поскольку Россия и в прошлом, и в советское время считала, что все эти страны образуют вместе с нею Восточную Европу. Страдания "оторванных от Запада" поляков и чехов в части общества с возбужденным национальным сознанием стали нестерпимыми, когда после Второй мировой войны возник "советский блок", в который были включены страны Восточной Европы.

Чешский писатель Милан Кундера, один из самых радикальных проповедников русофобии, писал, что страны Центральной Европы, будучи частью Запада, оказались в результате его предательства в Ялте отданы на растерзание советскому режиму, который является естественным продолжением российской цивилизации, чуждой Европе. На эту тему он написал много трактатов, часть которых с удовольствием перепечатывалась в Москве во времена перестройки. Ключевая статья даже называлась "Похищенный Запад".

Л. Вульф объясняет: "Кундера, как и многие его братья-восточноевропейцы, стал жертвой геополитической истины, придуманной на Западе, а именно концепции разделения Европы на Восток и Запад". В представлениях Запада Россия, Польша, Венгрия, Чехия принадлежали к одному "цивилизационному ареалу" Восточной Европы, так что Сталин в Ялте вовсе не "крал" их у Запада, а Черчилль с Рузвельтом не предавали Центральную Европу уже потому, что таковой просто не было.

В книге изложен смысл той линии, по которой прошел "железный занавес" - об этом мы в советское время, к несчастью, не знали и не думали. Черчилль в своей речи в Фултоне в 1946 г. сказал: "От Штеттина на Балтике до Триеста на Адриатике железный занавес опустился через весь Континент". Эта линия на карте Европы совпала с делением континента, глубоко укорененным в западной мысли на протяжении двух столетий. Вот драма истории - поляки и чехи были уверены, что их похитили, они рвались в свой родной дом, а в доме их за своих никогда не считали. Такие выверты этнического сознания дорого обходятся народам. В политических целях, для развала СССР эту национальную иллюзию поддерживали идеологи холодной войны. Она была важной частью доктрины "бархатных революций" конца 80-х годов. Народы Восточной Европы "приняты" в Запад (как вскоре будут приняты и турки), но на таких условиях, что их этническая идентичность должна будет размываться - они принимаются как человеческий материал.

Эта травма, видимо, будет компенсирована с помощью экономических инструментов и идеологического воздействия. Но 90-е годы переживались тяжело. Н. Коровицына пишет, основываясь на выводах социологов этих стран: "Проблема самосохранения народов в условиях, соответствующих начальной стадии развития капитализма, приобрела особую остроту... В большинстве посткоммунистических стран (несмотря на проникновение туда западных стандартов потребления и культурных образцов, несмотря на включение их в мировую информационную сеть и влияние процессов глобализации) базисные ценности населения переживали динамику противоположного странам Запада рода. Вектор культурной эволюции капиталистических и бывших социалистических стран теперь действительно кардинально различался. Решающее значение в формировании этого вектора... играла утеря восточноевропейцами ощущения экзистенциальной безопасности" [67, с. 166-167].

Как сказано в предисловии к книге Л. Вульфа, метафора "железного занавеса" смогла так легко подчинить себе западное сознание потому, что была основана на долгой интеллектуальной традиции. Проведенная Черчиллем линия "от Штеттина на Балтике до Триеста на Адриатике" была нанесена на карту и осмыслена еще два столетия назад, но тот период интеллектуальной истории, был почти забыт или намеренно затушевывался.

Этот раскол возник не в силу естественных причин, а был продуктом культуры. Запад в эпоху Просвещения, изобрел Восточную Европу как свою вспомогательную половину. "Цивилизованная" Европа "обнаружила" на том же самом континенте, в сумеречном краю варварства, своего полу-двойника, полу-противоположность. В ХVIII веке понятие "скифы" еще включало в себя все восточноевропейские народы, пока Гердер не позаимствовал у варваров древности имя "славяне", благодаря чему Восточная Европа обрела образ славянского края.

Эта живучая концепция точно наложилась на риторику "холодной войны". Автор считает, что она переживет и распад советского блока, "оставаясь и в нашей культуре, и на тех картах, которые мы носим в своем сознании".

Но хотя с ХVIII века на Западе сложилось это определенное представление о Восточной Европе как своей вспомогательной, периферийной зоне, еще важнее был для него исторический и географический образ того мира, что лежит за этой буферной зоной - России. Этот мир постоянно присутствовал в сознании европейца и этнизировал его как важный и таящий в себе вызов иной. Соответственно, столь же сильное этнизирующее воздействие оказывал образ Запада на русских.

О. Шпенглер писал: "Я до сих пор умалчивал о России; намеренно, так как здесь есть различие не двух народов, но двух миров. Русские вообще не представля­ют собой народа, как немецкий или англий­ский. В них заложены возможности многих на­родов будущего, как в германцах времен Каролингов. Русский дух знаменует собой обеща­ние грядущей культуры, между тем как вечер­ние тени на Западе становятся все длиннее и длиннее. Разницу между русским и западным духом необходимо подчеркивать самым реши­тельным образом. Как бы глубоко ни было ду­шевное и, следовательно, религиозное, полити­ческое и хозяйственное противоречие между ан­гличанами, немцами, американцами и францу­зами, но перед русским началом они немедленно смыкаются в один замкнутый мир. Нас обманывает впечатление от некоторых, принявших за­падную окраску, жителей русских городов. Настоящий русский нам внутренне столь же чужд, как римлянин эпохи царей и китаец времен за­долго до Конфуция, если бы они внезапно по­явились среди нас. Он сам это всегда сознавал, проводя разграничительную черту между "матушкой Россией" и "Европой" [68, с. 147-148].

http://www.contr-tv.ru/common/2018/



РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Наверх

 

Другие статьи этого автора

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме