Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

Печальная быль

Дмитрий  Голенко, Посев

03.07.2006

"Кто это?" - спрашивал Саша,
"Кто?.. Это дедушка твой".
***
Скоро уж, скоро узнает
Саша печальную быль...
Н.А. Некрасов


Что можно в какой-то мере противопоставить неумолимому бегу времени, каждое мгновение которого пытается сделать трудно различимыми детали даже не очень уж отдалённого прошлого?

Такими посильными действиями видятся фиксация любыми способами ускользающих подробностей жизни наших близких, особенно в условиях всенародной трагедии в начале и в продолжение минувшего века, поиск сведений, волею обстоятельств остававшихся недоступными многие годы, приобщение возможно большего числа современников и через них и тех, кто будет после нас, к знанию скорбных и отрадных сторон их земного бытования.

Часто и едва заметные для равнодушного взора крупицы памяти такого рода в совокупности с другими, подобными им, способны составить у интересующихся более целостное представление об ушедших нелёгких временах. "Закрыты человеческие судьбы; в явлениях жизни, случайных и незначительных, таятся порой великие содержания"... (И.С. Шмелёв "Старый Валаам", YMCA-PRESS, Париж). Поэтому в высшей степени значимы для нас свидетели и участники событий, взявшие на себя труд оставить бесценные записи pro memoria.

Как хотелось бы, чтобы самому широкому кругу читающих граждан стало известно повествование Михаила Николаевича Горбова "Война", выведенное из небытия стараниями Никиты Игоревича Кривошеина и опубликованное в журнале "Звезда" 2003 N 11. Оно подтверждает уже слышанное от родных о противоборстве Белой Армии с красной бедой, которое порой выше сил человеческих, и восполняет пустоты неведения о жутких реалиях гражданской войны, усилиями мифотворцев погружённых в Лету.

Ценность повествования в его исповедальной правдивости при описании военной страды. Нет стремления утаить и случаи проявленной ответной жестокости к попавшим в плен красноармейцам, и проблемы в отношениях белых войск с населением, и немыслимые трудности пехоты с обмундированием, питанием и вооружением (даже у наступавшей на Москву армии!), и эпизоды панического бегства при отступлении, и ужасы охватившей войска тифозной эпидемии. Поистине апокалиптические картины. Печальная быль... Будем же благодарны этому человеку - воину, идеалисту в лучшем смысле слова, одному из тех, "что не примирились со злом и поднялись на него с такой решительностью, с таким мужеством, что почти три года большевики, имевшие у себя и военные заводы, и огромные склады всякого военного добра, давя нас своим числом, не могли с нами справиться. С нами, не имевшими совершенно ничего и постоянно начинающими бои только для того, чтобы раздобыть себе оружие. Почти три года около трёх миллионов красных солдат не могли разгромить каких-то шестьдесят тысяч белых".

К счастью, не пресечены и сейчас пути поиска и обретения, казалось бы, навсегда утраченных звеньев из цепи фактов, если следовать благодатному наставлению: "...ищите, и найдёте; стучите, и отворят вам" (Мф.7,7). То, что удаётся отыскать, не обязательно свободно от искажений и нуждается в критическом рассмотрении. Но всё равно удивляешься, как вообще обнаруженное могло оказаться запечатлённым на бумаге да ещё сохраниться в урагане минувшего беспокойного века. Ведь напрочь, без следа погублено столько людей, семейных гнёзд, документов.

В попытках выяснить хотя бы посмертный жребий моего деда, Ивана Петровича Ерпулёва (о нём мне представлялась возможность уже рассказать в "Посеве", 2002, N 12), я посылал запросы в несколько организаций, предварительно получив заверение сотрудников в небезнадёжности адресования к их службам. Результат - краткое уведомление об отсутствии каких-либо сведений. Успеху поиска содействовали два человека, которым я от души признателен.

По доброму совету Андрея Борисовича Зубова я обратился к Сергею Владимировичу Волкову, который назвал ещё одну инстанцию - Прокуратуру г. Киева, откуда в прояснение похожих обстоятельств другому написавшему уже был дан вполне содержательный ответ.

Спустя сравнительно недолгое время я держал в руках письмо из Киева с отнюдь не лапидарным текстом.

Хоть и знал заранее, что дед уничтожен, больно укололо: "...как бывший офицер в чине подпоручика, за участие в боях против Красной Армии, Ерпулёв И.П. был приговорён к расстрелу. Сведения о приведении постановления в исполнение в материалах дела отсутствуют". Отсутствуют... Значит, неизвестно и место упокоения. Да, не были пунктуальны, блюдя свои интересы, заплечных дел мастера; хоть "уголовное дело" удосужились завести.

"Изучением архивного уголовного дела установлено, что Ерпулёв И.П. за службу в Корниловском полку у белых 15 октября 1920 года был взят под стражу в г. Харькове особым отделом ВЧК Южного и Юго-Западного фронтов". Приговорён же "постановлением Тройки Управления особых отделов Южного и Юго-Западного фронтов от 30 октября 1920 года".

Для меня существенно новым явилось то, что указаны последнее воинское звание деда и принадлежность к корниловцам, что полностью названы замысловато именовавшиеся структуры, решившие его участь в духе "революционной законности", что процитированы из "уголовного дела" вроде бы точные даты, и я отдаю должное ответившим мне работникам киевской Прокуратуры. Но вот даты, точные даты, вызывают недоумение.

Можно предположить, что перед тем, как стать "взятым под стражу в г. Харькове", дед оказался в плену в ходе октябрьских боёв в Северной Таврии. Однако это исключается: от моих бабушки и мамы я знаю наверно, что дед был схвачен на Перекопе в ноябре 1920 года при падении Крыма и затем препровождён в Харьков. Ему чудом удалось оттуда известить бабушку, где он находится, и она с трудом, но без промедления добралась из слободы Казацкой Обоянского уезда Курской губернии в Харьков в самом конце ноября, рассмотрела И.П. среди других арестованных на железнодорожном вокзале и сумела поговорить с ним. Он успел сказать, что в момент пленения (не буду уверенно утверждать, но отложились в памяти какие-то бабушкины фразы, что плен - не без содействия бывших красноармейцев, служивших у белых) на позициях уже никого из командиров не было, и остатки практически безоружной офицерской роты стали нетрудной добычей красных. Случилось это на Турецком валу или Юшуньских укреплениях - как знать.

Иван Петрович подвергся сильным избиениям, следы которых были ещё свежи. То, что составляло его экипировку (да и других пленных тоже), лишь при большом воображении можно было назвать одеждой и обувью, и это в холода. Видеть дорогого человека в защёлкнувшемся капкане, на пороге небытия, истерзанного и беззащитного, - как бабушка смогла это вынести? Для меня она была всегда воплощением самых ярких достоинств. Многие ли её современницы сходного происхождения, воспитания и образования могли бы сравниться с ней?

Не склонный по характеру к внешнему проявлению чувств, Иван Петрович простился с бабушкой, точнее - попросил у неё прощения, с тревогой и страданием говорил о ней и детях, не сомневаясь, чем закончится это пребывание в оцеплении на вокзале, "огромном и великолепном", по выражению М.Н. Горбова в "Войне". Бабушке запомнилось новое, совершенно незнакомое выражение его лица; она нашла точное определение этому не от мира сего выражению. Пытаясь вызволить деда, она приложила большие усилия, оказавшиеся тщетными. Когда она в начале декабря снова вернулась в Харьков, вокзальный загон был уже пуст... Бабушка пробовала узнать что-либо, но ничего не получилось; слава Богу, самоё не арестовали.

Мама, старшая из пяти детей И.П., увидев в окно возвращающуюся бабушку, поняла всё без слов. В двенадцать лет - седая прядь. До конца дней своих она помнила, как вместе с бабушкой просидела молча до рассвета, не в силах даже заплакать.

Что было дальше, после вокзала, возможно, не так уж отличается от прочитываемого в "Войне": "Видел я в Харькове (осенью 1919 года при наступлении Белой Армии на Москву - Д.Г.) и дела большевиков". Описание интерьера тамошней чрезвычайки с остатками работы не просто расстрельного, но и изощрённо-садистского конвейера, потрясает. Наверняка этот же многоэтажный барский дом (и его подвал с длинным коридором) ЧК использовала в тех же целях, с той же технологией и осенью-зимой 1920-го.

Ну, а даты? "Органы" и вожди всегда были большими мастерами лгать, когда речь шла об их "подвигах". Несть числа примерам, как фальсифицировалась хронология гибели огромных масс людей и отдельных заключённых, скрывались обстоятельства и места расправ. Вспомним Катынь, о. Павла Флоренского, академика Н.И. Вавилова, сына А.В. Тимирёвой Владимира. "Не исключено, - писал И.К. Сафонов в статье о своём двоюродном брате В. Тимирёве ("Новый мир", 1997, N 6), - что приведённые в деле даты тоже враньё: бумага у них говорила одно, язык другое, руки делали третье, - так лучше: следы путаются, понять ничего невозможно!" Думаю, что и здесь поступили по отработанной схеме.

...Так давно всё было, и ничего не изменить. Я превосходно понимаю, что превратности войны вынуждают даже правую сторону к поступкам типа "отряд не заметил потери бойца", что статистически приемлемо квалифицировать отход и эвакуацию Русской Армии из Крыма как отлично организованные и успешно выполненные. Но пусть не останется забытой трагическая судьба многих участников Белой борьбы по всей России, судьба, о которой нет сил забыть, и долг - напомнить. Их имена и могилы безвестны, а нахождение в рядах антибольшевицкого сопротивления обернулось для семей десятилетиями преследований и нищеты.

...Заключительные абзацы письма из Киева: "В декабре 1994 года архивное уголовное дело в отношении Ерпулёва И.П. было пересмотрено в прокуратуре Киевской области.

Поскольку в материалах дела отсутствуют ссылки на нарушение норм уголовного законодательства и нет каких-либо доказательств для привлечения Ерпулёва И.П. к уголовной ответственности, заключением от 30 декабря 1994 г., на основании ст. 1 Закона Украины "О реабилитации жертв политических репрессий на Украине" от 17 апреля 1991 года, он был реабилитирован".

Что ж, сопредельное новое государство по своей инициативе пересмотрело "уголовное дело", заведённое когда-то компетентными функционерами ВЧК республики советов, и пришло к своему решению. Таков вывод украинской прокуратуры, и я принимаю его как юридическую данность: она не нашла ничего преступного и наносящего ущерб интересам Украины в деле И.П. Не зная специфики применения упомянутого Закона, не могу что-либо возразить по поводу его наименования. Но почему в родных палестинах до сих пор угрюмо присутствует и чохом применяется этот странный термин "жертва политических репрессий"?

Казалось бы, политическими могут быть названы репрессии, политически нейтрализующие или ограничивающие наказуемого путём, например, исключения из политической партии, запрета полностью или частично пользоваться избирательным правом, применения процедур люстрации, наконец. Но те репрессии - убийства или заключения в концлагеря и тюрьмы, которые имели место, - не могут считаться даже осуществлёнными по политическим мотивам.

Ведь миллионы людей - крестьян, рабочих, представителей "образованного общества", - не запятнавших себя участием в преступлениях революционного режима, но и не противившихся ему, были перемолоты бесовскими жерновами коммунистического террора. Разве они жертвы политических репрессий? Многие из них не проявляли никаких политических предпочтений и даже не знали названий тех партий, в связи с которыми их обвиняли.

Не жертвы политических репрессий и преступные соработники "диктатуры пролетариата" из всех, увы, классов прежней России, с энтузиазмом творившие вместе с комиссарами общее кровавое дело, а потом - какая чёрная неблагодарность и несправедливость! - сами оказавшиеся на островах знаменитого Архипелага или в чекистских застенках. Жертвы своих же идейных братьев - разбойников, они в послесталинское и постсоветское время возопили о восстановлении "ленинских норм" и удостоились высочайшего прощения с признанием прежних заслуг.

И уж вовсе не должны быть одаряемы этой кощунственной статусной обманкой уничтоженные или много претерпевшие активные борцы с красным молохом. Не нужна им никакая "реабилитация" сквозь зубы, выборочная и лицемерная. В глазах соотечественников они и так никогда не теряли своего доброго имени. Не пристало поэтому нам, их потомкам, во многом, к сожалению, утративших и бесстрашие, и самоотверженность, и силу духа своих покинувших этот мир родных, ещё и униженно ходатайствовать (и перед кем!?) об их посмертном оправдании с клеймом "жертв политических репрессий". Но ощущать их постоянно рядом с собой, стараться не упустить из виду ни малейшей подробности из поведанного нам об их жизни, сохранять в полноте традиции, которых они держались, не допускать умолчания о них, особенно в общении с молодёжью в школе и вузовских аудиториях.

Странно, что до сих пор нет ни одного современного крупного романа, художественного фильма, произведений других жанров о Белом сопротивлении коммунистической напасти. На потребу публике - только "шедевры" советского периода, экранные эпопеи о похождениях хитроумного "адъютанта его превосходительства", о вылазках "красных дьяволят" с карикатурным и отталкивающим изображением противников.

Пора нам позаботиться и о том, чтобы слова поминовения, отнесённые без экивоков к воинам Белого Движения, и проповеди, несущие правду о ратниках, поверженных богоборческими силами, чаще слышались в храмах.

Были бы уместны уже сейчас учреждённые частным образом, помимо государства, стипендии и фонды, носящие имена знаменитых созидателей, устроителей и сберегателей России, потрудившихся во славу её и сражавшихся за неё в начале ХХ века.

Возможно, когда-нибудь земные властители теперешней РФ объявят её правопреемницей не СССР, а исторической России и решатся на следующий смелый и мудрый шаг.

Пусть он будет из числа так называемых непопулярных решений, но зато покаянным и праведным, подвигающим людей к духовному очищению и понуждающим к отмежеванию от тоталитарного прошлого, к отрешению от символов советчины и преступных имён. Шаг этот - внятно и без увёрток признать участников народного сопротивления, коль скоро их единственная "вина" - военное или иное противоборство с большевицким режимом за всё время его владычества, гражданами, заслуживающими всеобщего почитания, а память об особо выдающихся увековечить наидостойнейшими знаками уважения к их героическим делам. По большому счёту, как раз они, будь они живы, могли бы вести речь о реабилитации своей премного согрешившей родины!

Пока же власти предержащие да и большинство народа в лучшем случае безразличны к попыткам воздать должное хотя бы борцам Белого Движения, павшим на полях сражений, сгинувших в отечестве или вынужденных, как они надеялись, временно покинуть поруганную родную землю.

Во имя их светлой памяти и помыслить нельзя о "согласии и примирении" с сонмом продолжателей красного дела и лукавыми миротворцами, ставящими на одну доску участников битвы за Россию и разрушителей великой страны, оказавшейся в их руках. Причины общественного и духовного краха 1917 года, неуспеха Белого Движения уже нелицеприятно названы. И пусть их осознание не смутит как "прозрений поздних грустный морок", а, вразумляя нас, будет основанием обдуманных практических действий, залогом грядущего возрождения России.



Посев. 2006. N 4.



РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Наверх

 

Другие статьи этого автора

 

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме