Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

"Черные доски"

Георгий  Кокунько, ИА "Белые воины"

Голодомор / 17.04.2006

Помню потрясение, каким для многих стали в конце 1980-х гг. прорвавшиеся в печать рассказы о "черных досках". Пожалуй, именно они (как и правда о голоде на Украине) впервые открыли в завершенном своем виде систему организованного, хорошо продуманного уничтожения народа - в данном случае казачества. Из свидетельств очевидцев стало яснее ясного: вовсе не о коллективизации как таковой думали вожди страны советов 70 лет назад!..

Не вполне поначалу понятные слова из прошлого отцовской станицы - "голодомор", "саботаж" - я слышал давно. Бессознательно они воспринимались как что-то страшное и полузапретное в разговоре вне дома. Чаще всего поминал их мой дядя, Петр Михайлович, у которого я жил, приезжая в станицу. После долгих бесед на ночь этот самый "саботаж" представлялся не словом в обычном значении, а как что-то большое, черное, душное. Словно явление стихии, спускавшееся на пустые станичные улицы...

Нашу Новодеревянковскую в 1932 г. обрекли на вымирание. Сегодня, если походить по ней, бросится в глаза странность планировки: на параллельных друг дружке улицах дома стоят где тесно, один к другому, а где от дома до дома и сто, и двести метров, поросших бурьяном, проклятой амброзией. Особенно велики пустыри, прогалы застройки в историческом центре станицы. Но ведь не так же все было некогда! И здесь стояли дома, жили люди. Но они исчезли! Целые кварталы, целые семьи, фамилии.

Сегодня в станице с хуторами - около 8 тысяч человек. Меньше трети от ее населения в 1920-е гг. Да и много ли нынешних станичников козацкого рода-племени?! По числу жителей после русских и украинцев идут армяне, белорусы, мари, цыгане, мордва, чуваши, молдаване, езиды, удмурты, табасаранцы, и еще десять этносов (менее 25 человек от каждого). Большинство - потомки переселенцев из других областей. Как следствие - культура и традиции, самое название станицы исчезают из обихода. Все чаще говорят "Новая Деревня"; так и в автобусном расписании значится. Кажется, и старики, сначала считавшие такое "переименование" оскорблением, смирились. Да и сколько их осталось - тех, кто помнит подлинную станичную жизнь? А из тех, кто помнит 1920-30-е гг. - не все решаются рассказывать.

Происходившее тогда в России наглядно иллюстрируют фотографии тех дней - особенно если сравнивать их с прежними, дореволюционными. На фото до 1917 г. - спокойные, благородные лица. Лица людей, еще уверенных в завтрашнем дне. А вот 1920-е гг.: лица осунувшиеся, напряженные. Какая там уверенность... На снимках нашей семьи до 1917 г. - казаки в черкесках, казачки в нарядных платьях; затем - резко, сразу! - совсем другая жизнь. Черкесок, нарядов нет. Больше нет хозяев - себе, своей земле. В глазах ожидание, предчувствие расставания...

Помню, дядя просыпался по ночам, что-то спешил записать. Утром рассказывал, что вспомнил - из прошлого станицы, или что сам видел. Если бы не он, я бы никогда, наверное, не мог сказать про Новодеревянковскую - "наша станица". Ведь ни дед мой, ни его сестры не могли прежде говорить - как убили их отца, как они ушли к белым... Они и фотографии родительские до середины 1980-х гг. не показывали... Но все, что мы знаем - благодаря им. Благодаря решившимся рассказывать (в статье - лишь малая толика их свидетельств). Наша задача сегодня - не забыть ничего и никому, и то же завещать идущим вслед.

Репрессии, обобщенно и емко называемые "расказачивание", задуманы были революционерами задолго до 1917 г. И вовсе не в мифическом подавлении казаками "народных выступлений" дело (казаков советские историки обычно "путали" с конной жандармерией). Консерватизм взглядов, зажиточность, свободолюбие, любовь к родной земле, грамотность казаков неизбежно делали их врагом большевиков.

В России до 1917 г. довольно компактно жило более 6 миллионов казаков. Идеологи "мировой революции" объявили их "опорой самодержавия", "контрреволюционным сословием", "народом-помещиком". Как писал Ленину один из таких "теоретиков", И. Рейнгольд - "Казаков, по крайней мере, огромную их часть, надо рано или поздно истребить, просто уничтожить физически, но тут нужен огромный такт, величайшая осторожность и заигрывание с казачеством: ни на минуту нельзя забывать, что мы имеем дело с воинственным народом, у которого каждая станица - вооруженный лагерь, каждый хутор - крепость".

Первые карательные акции были организованы большевиками сразу после октябрьского переворота - силами "интернационалистов" (особенно латышей, мадьяр, китайцев), "революционных матросов", горцев Кавказа, иногороднего (т.е. неказачьего) населения казачьих областей. А уж затем это насилие вызвало участие казаков (до того пытавшихся соблюдать подобие нейтралитета в общероссийской сваре) в Белом движении.

Происходившее тогда напрямую коснулось и нашей семьи. Мой прадед - Григорий Кириллович Кокунько, основатель станичного Ссудно-сберегательного товарищества (банка) - был убит на его крыльце красными в их первое же появление в Новодеревянковской - за то, что отказался отдать ключи от сейфа с деньгами станичников...

В Терской области сразу после переворота большевики, не добившиеся особых симпатий среди казаков, в попытке захвата власти сделали свою ставку на чеченцев и ингушей. Последних агитаторы величали не иначе как "авангардом горских народов". И именно ингуши стали опорой Советской власти (не допуская при том появления ее в своих аулах!). Пользуясь сложившейся ситуацией, они грабили всех соседей - грабили дружно, организованно, с большим размахом. Пользовались тем, что подавляющее большинство казаков было на фронтах - в то время как весь Северный Кавказ был наводнен буквально солдатами-дезертирами, ненавидящими казачество и готовыми охотно присоединиться к грабежам и насилию.

Руководителем местных большевиков был Самуил Буачидзе - как сказано в журнале "Вопросы истории" (1993. N 10), "грузинский еврей, начавший свою революционную деятельность еще в 1905 г. ограблением Квирильского казначейства...". Совдепами снаряжались целые экспедиции для разоружения станиц, вслед за чем следовало полное их истощение реквизициями, насилиями и убийствами.

Как писал в 1918 г. в газете "Народная власть" (Владикавказ) член Кавказского краевого комитета РКП(б) С. Кавтарадзе: "Здесь национальная борьба почти совпадает с классовой... И правильна политика Советской власти, если она опирается, а если и не опирается, то должна опираться на ингушей и чеченцев".

Еще в ноябре 1917 г. вместе с чеченцами ингуши приступили к вытеснению казачьих станиц Сунженской линии, для чего, в первую очередь, подожгли со всех сторон и разрушили станицу Фельдмаршальскую. В своих воспоминаниях А.И. Деникин отмечал: "в конце декабря чеченцы с фанатическим воодушевлением крупными силами обрушились на соседей. Грабили, разоряли и жгли дотла богатые, цветущие селения, экономии и хутора Хасав-Юртовского округа, казачьи станицы, железнодорожные станции, жгли и грабили город Грозный и нефтяные промыслы".

В мае 1918 г. Совнарком т.н. "Терской советской республики", по инициативе ее наркома внутренних дел Я.И. Фигатнера и Г.К. Орджоникидзе, принял решение о выселении казаков из станиц Сунженской линии и передаче их земли ингушам. А в августе большевики организовали нашествие ингушских банд на станицы Аки-Юртовскую, Сунженскую, Тарскую и Тарские хутора: казаки из них были выселены поголовно (до 10 000). Безоружные, они потянулись на север, гибли и мерзли по дороге, подвергаясь постоянным нападениям горцев.

Согласно документам, у казаков было отобрано имущества на сумму 120 миллионов золотых рублей. Только за несколько дней 1918 г. было истреблено около 12 000 казаков - в основном женщин, детей и стариков, а 70 000 были изгнаны из своих домов. Ряд станиц (большая часть которых находится сегодня в Пригородном районе Северной Осетии - это их "возврата" требуют сегодня ингуши!) превратились в "аулы".

После передачи части казачьих территории ингушам Терский Совнарком (его возглавлял Ф.Х. Булле) по предложению Орджоникидзе обратился с подстрекательским воззванием теперь уже и к осетинам: "Целый ряд казачьих станиц вклинивается в Осетию. И если казаки не согласны добровольно и по постановлению Пятигорского съезда уступить вам принадлежащие по праву революции земли, то с оружием в руках, подобно братьям ингушам, предложите станицам, осевшим на нашей родной земле, разоружиться и выселиться".

На Дону и Кубани о событиях поздней осени 1917 - зимы 1918 гг. свидетельствуют многочисленные "акты о злодеяниях большевиков", которые составлялись специальными следственными группами после освобождения этих районов добровольцами и казаками. Вот один из эпизодов - события в Новочеркасске: "14 февраля банда матросов и красноармейцев, человек в 50, частью пьяных, прибыли вместе с подводами к лазарету N 1, где лежало около ста офицеров и партизан, тяжело раненых и больных. Большевики ворвались в палаты и, нанося раненым оскорбления, начали выносить их на носилках в одном нижнем белье на улицу и грубо сваливать друг на друга в сани. День был морозный и ветреный, раненые испытывали холод и просили позволить им одеться, но большевики, глумясь, заявили: "Незачем, все равно расстреляем", - причем ударили одного раненого по переломленной ноге шиною. По уходе большевиков в лазарете было обнаружено пустыми 42 койки. Часть больных скрылась, откупившись у большевиков за деньги, а остальные в тот же день были заколоты, изрублены и застрелены за городом и брошены без погребения..."

Красные бандиты насиловали, грабили и убивали буквально без разбору - генералов и боевых офицеров, гимназистов и чиновников, стариков, женщин и детей. И не удивительно, что вскоре против них поднялись те самые казачьи полки, которые еще пару месяцев назад в массе своей отказали в поддержке как формирующейся на Дону Добровольческой армии, так и собственному атаману Каледину!..

В ходе Гражданской войны казаки ненадолго вернулись в родные станицы. Был и такой эпизод: против красных восстал Владикавказ. Несмотря на численный и технический перевес, коммунисты не могли ничего поделать с восставшими. Бронепоезда бежали от плохо вооруженных отрядов повстанцев, и вновь выручили красных ингуши - они начали истреблять беззащитное население близлежащих к Владикавказу станиц, и казакам пришлось, бросив Владикавказ, спешить выручать свои семьи.

После поражения белогвардейцев начался настоящий террор - большевики и "ландскнехты революции" (так Троцкий называл ингушей и чеченцев) без разбору, без всякой вины убивали казаков, женщин, детей, издевались над ними, жгли живьем. Жертвами геноцида стали даже семьи тех казаков, что сражались в Красной армии.

Однако террор против казаков достиг первого пика еще в ходе Гражданской войны - оформившись известной директивой Оргбюро ЦК ВКП(б) (Создано для решения оперативных вопросов на заседании ЦК ВКП (б) 16.01.1919 г. в составе Я. Свердлова, Н. Крестинского и М. Владимировского) 24 января 1919 г. Речь в ней шла о репрессиях против всего казачества!

Помимо массовых расстрелов, были организованы продотряды, отнимавшие продукты; станицы переименовывались в села, само название "казак" оказалось под запретом!..

В своем исследовании событий 1919 г. на Дону "К истории расказачивания" В. Данилов обратил внимание, что в архивах сохранились обращения от 18 и 21 января 1919 г. Ф.К. Миронова к Троцкому и бойцам своей Объединенной группы войск - с предостережениями относительно того, что вскоре получит название "расказачивание". Были обнаружены и документы, проливающие свет на разработку политики расказачивания на Дону. Все они датированы 12 января 1919 г - это доклад Донского бюро в ЦК РКП(б) проекты трех секретных инструкций самого Донбюро окружным бюро, местным комитетам РКП(б), а также сопроводительное письмо члена Донбюро А.А. Френкеля Свердлову. На каждом документе имеется пометка "т. Свердлову". Содержание этих докладов и инструкций, переданных Свердлову 15 января 1919 г., сводилось к откровенным предложениям по истреблению значительной части казаков и насильственному расказачиванию остальных.

Едва ли можно сомневаться, что эти предложения согласовывались с политическим руководством задолго до 15 января, никакой импровизации здесь быть не могло! Вопрос о ситуации на Дону рассматривался Оргбюро ЦК и раньше - в частности, 20 октября 1919 г. И, если не сохранилось свидетельств, кто из высшего большевицкого руководства присутствовал на заседании 24 января, об участниках предварительного обсуждения будущей людоедской директивы мы знаем. Среди 12 членов высшего руководства РКП(б) были Крестинский, Стасова, Дзержинский...

Как пишет в своей статье В. Данилов, "Я.М. Свердлов играл особую роль в решении казачьих вопросов, причем выясняется, что его решения многих вопросов оказывались намного радикальнее даже тех, которые предлагало руководство Донбюро РКП(б). 23 января 1919 г. В.С. Ковалев передал в ЦК РКП(б) доклад о Донском правительстве, в котором настаивал на том, что "победить казаков нужно не пулей", но и силой убеждения, и своей правотой по отношению к ним. Этим мы их заставим перейти на нашу сторону. Если не перейдут на нашу сторону, то это будет не победа, а военный успех, и произойдет оккупация". Он предлагал создать Донское правительство с участием представителей казачества, конкретно называл при этом Ф.К. Миронова.

Донбюро РКП(б) в заключении от 25 января 1919 г. решительно отклонило предложения В.С. Ковалева. Но и первоначальные предложения Донбюро о создании хотя бы назначенного Донисполкома, который взял бы на себя работу по организации управления на местах и восстановление народного хозяйства, были отклонены Свердловым: "Временно никакого Донского исполкома не создавайте. Общее руководство пока должно остаться за Ревсоветом фронта". Это означало создание военного оккупационного режима на неопределенно длительный срок..."

Заметим здесь, что директива Свердлова дополнялась и развивалась разного рода постановлениями по всем казачьим областям. Так, "Проект административно-территориального раздела Уральской области" от 4 марта 1919 г. предписывал "поставить в порядок дня политику репрессий по отношению к казачеству, политику экономического и как подобного ему красного террора... С казачеством, как с обособленной группой населения, нужно покончить".

Но вернемся пока на Дон. 3 февраля 1919 г. появился секретный приказ председателя РВС Республики Троцкого, 5 февраля - приказ N 171 РВС Южного фронта "О расказачивании". Тогда же директива Донбюро РКП(б) прямо предписывала - а) физическое истребление по крайней мере 100 тысяч казаков, способных носить оружие, т.е. от 18 до 50 лет; б) физическое уничтожение так называемых "верхов" станицы (атаманов, судей, учителей, священников), хотя бы и не принимающих участия в контрреволюционных действиях; в) выселение значительной части казачьих семей за пределы Донской области; г) переселение крестьян из малоземельных северных губерний на место ликвидированных станиц...

Мало того - Донбюро и Реввоенсовет требуют неукоснительного исполнения на местах своих директив, спуская по инстанциям документы подобного типа: "Ни от одного из комиссаров дивизии не было получено сведений о количестве расстрелянных... В тылу наших войск и впредь будут разгораться восстания, если не будут приняты меры, в корне пресекающие даже мысли о возможности такового. Эти меры: полное уничтожение всех, поднявших оружие, расстрел на месте всех, имеющих оружие, и даже процентное уничтожение мужского населения". Подписал сей документ, между прочим, будущий "страдалец" И.Э. Якир (тогда член РВС 8-й армии).

8 апреля 1919 г. - очередная директива Донбюро: "Насущная задача - полное, быстрое и решительное уничтожение казачества как особой экономической группы, разрушение его хозяйственных устоев, физическое уничтожение казачьего чиновничества и офицерства, вообще всех верхов казачества, распыление и обезвреживание рядового казачества..."

На очередном своем заседании, 22 апреля, Оргбюро ЦК приняло новые "предложения т. Сырцова", суть которых сводилась все к тому же: "По отношению к южному контрреволюционному казачеству проводить террор; заселять казачьи хутора выходцами из Центральной России; - мобилизовать, вооружив крестьян"

Это решение, правда, уже трудно было осуществить - ибо в результате репрессий казачество восстало, продвижение Красной армии на юг уже к июню сменилось отступлением.

Как писал в приказе-воззвании в августе 1919 г. Ф. Миронов (сам своим сотрудничеством с большевиками увлекший на предательство и гибель тысячи казаков): "Население стонало от насилий и надругательств. Нет хутора и станицы, которые не считали бы свои жертвы красного террора десятками и сотнями. Дон онемел от ужаса... Восстания в казачьих областях вызывались искусственно, чтобы под этим видом истребить казачество". Сам председатель Донбюро С. Сырцов, говоря о "расправе с казачеством", его "ликвидации", отмечал - "станицы обезлюдели". В некоторых было уничтожено до 80% жителей. Только на Дону погибло от 800 тысяч до миллиона человек - около 35% населения.

Еще свидетельство - посланного на Дон московского коммуниста М. Нестерова: "Партийное бюро возглавлял человек... который действовал по какой-то инструкции из центра и понимал ее как полное уничтожение казачества... Расстреливались безграмотные старики и старухи, которые едва волочили ноги, урядники, не говоря уже об офицерах. В день расстреливали по 60-80 человек... Во главе продотдела стоял некто Голдин, его взгляд на казаков был такой: надо всех казаков вырезать! И заселить Донскую область пришлым элементом..."

Другой московский агитатор, К. Краснушкин: "Комиссары станиц и хуторов грабили население, пьянствовали... Люди расстреливались совершенно невиновные - старики, старухи, дети... расстреливали на глазах у всей станицы сразу по 30-40 человек, с издевательствами, раздевали донага. Над женщинами, прикрывавшими руками свою наготу, издевались и запрещали это делать..."

Именно осуществление директивы Оргбюро привело к восстанию на Верхнем Дону 11 марта 1919 г. Вешенское восстание было подготовлено политикой расказачивания, принудившей население станиц и хуторов поголовно взяться за оружие - и это при том, что совсем недавно они отказывались воевать против красных! - а их первоначальные лозунги были "За Советы против коммуны и расстрелов!" Причем первой восстала та самая станица Казанская, что незадолго до этого чуть ли не хлебом-солью встречала большевиков!..

Побывавшие в восставшей Вешенской летчики Бессонов и Веселовский докладывали Войсковому Кругу: "В одном из хуторов Вешенской старому казаку за то только, что он в глаза обозвал коммунистов мародерами, вырезали язык, прибили его гвоздями к подбородку и так водили по хутору, пока старик не умер. В ст. Каргинской забрали 1000 девушек для рытья окопов. Все девушки были изнасилованы и, когда восставшие казаки подходили к станице, выгнаны вперед окопов и расстреляны... С одного из хуторов прибежала дочь священника со "свадьбы" своего отца, которого в церкви "венчали" с кобылой. После "венчания" была устроена попойка, на которой попа с попадьей заставили плясать. В конце концов батюшка был зверски замучен..."

После прорыва конницы генерала Секретева Донской армии к восставшим (это произошло 7-8 июня) началось, по существу, наступление Добровольческой армии на Москву, вполне успешно развивавшееся на территориях бывших казачьих областей, то есть там, где население подвергалось красному террору. Захлебнулось оно только осенью, столкнувшись с превосходящими силами противника, и - уже в крестьянских областях России...

После новой оккупации красными юга России репрессии прокатились по областям Кубанского и Терского войск. За один лишь прием были вывезены на север и расстреляны 6 тысяч кубанских офицеров и чиновников.

К концу 1920 г. остатки Кубанской армии - преимущественно рядовые казаки, - сложив оружие, расходились по домам. Казалось бы, реальный шанс для большевиков добиться замирения. Однако советская 9-я армия лишь усиливала репрессии. В одном из ее отчетов учтены карательные акции за время с 1 по 20 сентября: "Ст. Кабардинская - обстреляна артогнем, сожжено 8 домов... Хутор Кубанский - обстрелян артогнем... Ст. Гурийская - обстреляна артогнем, взяты заложники... Хут. Чичибаба и хут. Армянский - сожжены дотла... Ст. Бжедуховская - сожжены 60 домов... Ст. Чамлыкская - расстреляно 23 человека... Ст. Лабинская - 42 чел... Ст. Псебайская - 48 чел... Ст. Ханская - расстреляно 100 человек, конфисковано имущество и семьи бандитов отправляются в глубь России... Кроме того, расстреляно полками при занятии станиц, которым учета не велось..." И вывод штаба армии: "Желательно проведение в жизнь самых крутых репрессий и поголовного террора!.. "Ниже - зловещая приписка от руки: "Исполнено".

При т.н. "конфискациях" у казаков порой выгребались все имевшиеся вещи, вплоть до женского нижнего белья!..

Член Коллегии защитников Кубанской области в 1920-30-е гг. Н. Палибин вспоминал позже (в своей книге "Записки советского адвоката") случай, очевидцем которого ему довелось стать в 1920 г. В станицу Старо-Джерилиевскую на Кубани вошел отряд ЧОН. Собрав на станичной площади митинг, чоновцы стали выкрикивать фамилии станичников, поочередно спрашивая - "Хороший это человек? Кто за, подымите руки!" "Присутствующие не подозревали, что они выносят смертный приговор... Им казалось, что, чем больше они подымут рук, тем сильнее будет защита подозреваемого. Они голосовали за честных порядочных людей, домовитых хозяев, тружеников-хлеборобов. Через час после наступления темноты люди, получившие подавляющее большинство голосов, со связанными руками были заперты в сарае... А в предрассветных сумерках 21 мужчина и 4 женщины были выведены за станицу и порублены шашками..."

Одновременно развернута была кампания обоснования террора в большевицкой печати. Например, в феврале 1919 г. газета "Известия Наркомвоена" (выходившая фактически под прямой редакцией Троцкого) писала: "У казачества нет заслуг перед русским народом и государством. У казачества есть заслуги лишь перед темными силами русизма... По своей боевой подготовке казачество не отличалось способностями к полезным боевым действиям. Особенно рельефно бросается в глаза дикий вид казака, его отсталость от приличной внешности культурного человека западной полосы. При исследовании психологической стороны этой массы приходится заметить сходство между психологией казачества и психологией некоторых представителей зоологического мира..."

Мало того, получается по мнению командования РККА, что казаки - "царские сатрапы", так они еще что-то навроде вредных насекомых! Ну, а раз так - к ногтю их! "Российский пролетариат не имеет никакого права применить к Дону великодушие... На всех их революционное пламя должно навести страх, ужас, и они, как евангельские свиньи, должны быть сброшены в Черное море!"

Вспоминая события тех лет, даже убежденный коммунист М.А. Шолохов пишет (письмо А.М. Горькому от 6 июня 1931 г.): "Я нарисовал суровую действительность, предшествующую восстанию; причем сознательно упустил такие факты... как бессудный расстрел в Мигулинской станице 62 казаков-стариков или расстрелы в станицах Казанской и Шумилинской, где количество расстрелянных казаков (б[ывшие] выборные хуторские атаманы, георгиевские кавалеры, вахмистры, почетные станичные судьи, попечители школ и проч[ая] буржуазия и контрреволюция хуторского масштаба) в течение 6 дней достигло солидной цифры - 400 с лишним человек..."

Схожие события происходили и на Тереке. В 1920 г. здесь снова объявился член РВС Кавфронта Орджоникидзе. В разговоре по прямому проводу с председателем Терского областного ревкома В. Квиркелия он прямо подчеркнул: "Политбюро ЦК одобрило постановление Кавбюро о наделении горцев землей, не останавливаясь перед выселением станиц..."

Весной опять были насильно вывезены станицы Аки-Юртовская, Тарская и Сунженская. Сопротивление казаков жестоко подавлялось. Как заявил Орджоникидзе: "Если поднимется против Советской власти хотя бы один казак в одной станице, вся станица будет в ответе... вплоть до расстрела, до уничтожения". И это были не просто слова - вскоре в одном из приказов Орджоникидзе читаем: "Первое - станицу Калиновскую сжечь; второе - станицы Ермоловская, Закан-Юртовская, Самашкинская, Михайловская - отдать... всегда бывшими преданными Советской власти нагорным чеченцам: для чего все мужское население вышеозначенных станиц от 18 до 50 лет погрузить в эшелоны и под конвоем отправить на Север для тяжких принудительных работ; стариков, женщин и детей выселить из станиц, разрешив им переселиться в хутора и станицы на Север..."

Разъясняющее этот приказ распоряжение исполнявшего обязанности командующего Кавказской трудовой армией А. Медведева требовало казачьи земли "отдать беднейшему безземельному населению, и в первую очередь всегда бывшим преданным Соввласти нагорным чеченцам".

Как сообщал командующий трудовой армией И. Косиор: "выселению подлежало 9000 семей, значительная часть казаков была направлена на принудительные работы".

При выселении станиц Калиновской, Ермоловской, Самашкинской, Романовской, Михайловской, Асиновской красные горцы убили 35 000 стариков, женщин и детей (и вселились в опустевшие станицы).

Отчаяние заставило казаков вновь взяться за оружие. В середине 1920 г. на Тереке снова развернулось повстанческое движение, успешно действовавшее затем в течение трех лет. Особоуполномоченный ВЧК по Северному Кавказу Ланде опубликовал обращение к населению, в котором предлагал немедленно арестовать и выдать Советским властям всех белогвардейских вожаков и агитаторов; разоружить бело-зеленые отряды и сдать все оружие; выдать в семидневный срок скрывающихся офицеров и подозрительных лиц. В документе говорилось: "Станицы и аулы, которые укрывают белых, будут уничтожены, взрослое население расстреляно, имущество конфисковано, все люди, оказывающие то или иное содействие белым бандам, будут подвергнуты расстрелам; у большинства находящихся в отрядах белых остались в городах и станицах родственники, все они взяты нами на I учет. В случае продолжения бесчинств и выступлений белых все взрослые родственники сражавшихся против нас будут арестованы и расстреляны, I имущество конфисковано, малолетние высланы в Центральную Россию. В I случае массовых выступлений отдельных станиц и городов мы будем вынуждены применить в этих местах красный террор: за каждого убитого красноармейца или советского работника поплатятся жизнью сотни лиц, принадлежащих к буржуазным слоям".

"Съезд народов Кавказа" во Владикавказе под руководством Орджоникидзе принял решение о "ликвидации чересполосицы" - то есть о выселении казаков вглубь России и передачи их земель горцам, главным образом тем же чеченцам и ингушам (против выступила только осетинская делегация).

Геноцид терцев санкционировал лично Ленин, написавший проект соответствующего постановления Политбюро ЦК РКП(6) от 14 октября 1920 г. Как с удовлетворением объявил Орджоникидзе: "Мы определенно решили выселить 18 станиц с 60 тысячным населением по ту сторону Терека"; в результате - "станицы Сунженская, Тарская, Фельдмаршальская, Романовская, Ермоловская и другие были освобождены от казаков и переданы горцам ингушам и чеченцам".

Как происходило это "освобождение", видно из свидетельства современницы: "Нашу станицу разделили на три категории. "Белые" - мужской пол был расстрелян, а женщины и дети рассеяны, где и как могли спасаться. Вторая категория - "красные" - были выселены, но не тронуты. И третья - "коммунисты". Включенным в первую категорию никому ничего не давали, "красным" давали на семью одну подводу, на которую можно было брать все, что желали. А "коммунисты" имели право забрать все движимое имущество. Дворы всей станицы поступили чеченцам и ингушам, которые и задрались за наше добро между собою".

Даже Сталин признавал, что политику большевиков "горцы поняли так, что теперь можно терских казаков безнаказанно обижать, можно их грабить, отнимать скот, бесчестить женщин". Впрочем, и сам он также несет персональную ответственность за репрессии, что видно из следующей секретной телеграммы: "РВС Терской группы. Копия РВС Комфронта Грозный. 30.10.20. Предписывается Вам произвести в срочном порядке переселение казаков Асиновской станицы за Терек..." - за подписями Сталина и Орджоникидзе. Несколько ранее (26 октября 1920 г.) Сталин докладывал Ленину: "Несколько казачьих станиц наказаны примерно...". Из другой телеграммы Сталина (30 октября): "Выселено в военном порядке пять станиц. Недавнее восстание казаков дало подходящий повод и облегчило выселение, земля поступила в распоряжение чеченцев..."

Из телеграммы члена РВС Кавказской трудовой армии Врачева Сталину и Орджоникидзе от 1 ноября 1920 г.: "Выселение станиц идет успешно... Сегодня у меня происходило совещание с чеченцами - представителями аулов. Настроение чеченцев превосходное, они рады до бесконечности..."

На территорию, принадлежавшую ранее казакам, переселилось 20 000 чеченцев, которые получили в свое распоряжение 98 000 десятин земли...

Выселение казачества на том же Тереке продолжалось и дальше - люди бежали от постоянных бандитских набегов горцев: "Со стороны Чечни и Ингушетии... отмечены частые нападения на их станицы и массовые угоны скота. На этой почве две станицы Терской губернии, потеряв весь скот, выселились" (из письма А.И. Микояна в ЦК РКП(б) 25 января 1923 г.). В коллективном письме представителей терского казачества в то время отмечалось, что "жизнь русского населения всех станиц стала невыносима и идет к поголовному разорению и выживанию из пределов Горской республики". В письме отмечалось также, что "русское население обезоружено и к физическому отпору и самосохранению бессильно. Аулы, наоборот, переполнены оружием, каждый житель, даже подростки лет 12-13 вооружены с ног до головы, имея и револьверы, и винтовки".

Любопытно при этом, что, по признанию заведующего отделом землеустройства Управления НК.З - "земли казачьих станиц Михайловской, Самашкинской, Закан-Юртовской и Ермоловской были свободны более 3-х лет после выселения и фактически никем не использовались" - то есть землепашеством горцы заниматься не хотели, грабить было куда сподручнее и легче!

Активное истребление казаков шло до 1924 г., после чего наступило некоторое затишье. Конечно, аресты продолжались, приутихла лишь волна бессудных расправ. Советская власть, изображая "гражданский мир", добивалась возвращения эмигрантов (дабы окончательно ликвидировать угрозу с их стороны). Первое время "возвращенцев" не трогали...

В результате, например, на Дону, где к 1 января 1917 г. проживало 4 428 846 человек (из которых собственно казаков было менее половины), на 1 января 1921 г. осталось лишь 2 252 973 человека. К 1926 г. на Дону оставалось не более 45% прежнего казачьего населения, в других войсках - до 25%, а в Уральском - лишь 10 /о (оно чуть ли не целиком снялось с места, пытаясь уйти от большевиков). По сути, был "вырезан" каждый второй.

Было уничтожено и выброшено из страны много казаков старше 50 лет - хранителей традиций.

Собственно говоря, еще в конце Гражданской войны большевики, понимая, что для прекращения вооруженной борьбы на юге России необходимо как-то договариваться с казачеством, решили созвать "Всероссийский съезд трудового казачества". С его трибуны М.И. Калинин растолковывал казакам: "Конечно, советская власть нравственно обязана расказачивать казачество, и она будет расказачивать, но в каком отношении? Расказачивать - это не значит снимать или срезать красные лампасы с брюк - обыкновенное украшение, которое привыкло носить все казачье население. Расказачивание состоит не в этом, а в том, чтобы в казачьих областях были проведены железные дороги, чтобы женщина-казачка поднялась на высший культурный уровень, чтобы с казачьего населения были сняты особые воинские повинности. Если вы только подумаете, в чем состоит сущность этого расказачивания, то вы увидите, что оно должно приветствоваться всем казачьим населением". Однако в дальнейшем эти слова всероссийского старосты больше никогда не включалась в сборники его работ. Для нас на фоне рассуждений о лампасах как украшении важно, что большевики не отказывались от политики расказачивания - они лишь временно брали передышку, меняли тактику.

Кстати говоря: заканчивая разговор о периоде массового расказачивания, считаю необходимым особо подчеркнуть роль в его организации Ленина. Сегодня мы знаем - изуверская директива Оргбюро вовсе не готовилась в тайне от "вождя мирового пролетариата", без его ведома. Ленин не только знал о происходящем, но и лично участвовал в выработке политики большевицких властей по отношению к казакам. Достаточно вспомнить ленинскую телеграмму Фрунзе по поводу "поголовного истребления казаков".

Еще свидетельство - письмо Дзержинского Ленину от 19 декабря 1919 г., в котором указывается, что на тот момент в плену у большевиков содержалось около миллиона казаков. На этом письме вождь наложил резолюцию: "Расстрелять всех до одного"! На Кавказ Ленин периодически отправлял телеграммы - "Перережем всех"!

Имеет непосредственное отношение к происходившему на казачьих землях (как и вообще на юге России) и еще одно распоряжение Ленина - посылать красных головорезов - интернационалистов в районы, где действуют т.н. "зеленые": "вешать под видом "зеленых" (мы потом на них и свалим) чиновников, богачей, попов, кулаков, помещиков. Выплачивать убийцам по 100 тысяч рублей...". А теперь вспомним, как советская пропаганда долгие годы утверждала, что на совести казаков и Белой армии - карательные акции против мирного населения. Нет ли и здесь кровавого ленинского следа?..

Временное "отступление" большевиков, их уступки крестьянам отчасти распространялись и на казачество. Однако расказачивание продолжалось - только теперь (в соответствии с тезисами Калинина) его видели в полном растворении казаков в крестьянской массе, вплоть до полного исчезновения самого понятия. Был расформирован Казачий отдел ВЦИК, а изо всех официальных документов исчезли указания на казачью принадлежность (в лучшем случае встречается термин "бывшее сословие"). В землеустройстве в казачьих регионах на первый план вышли политические (земельное поравнение), а не экономике-агрономические задачи - оно стало формой "мирного" "окрестьянивания" казачьих хозяйств. Происходило измельчание последних. Так, на Кубани их стало с 1916 по 1926 гг. более, чем на треть, причем часть из них и не думала самостоятельно хозяйствовать.

Еще недавно в оценке политики и практики расказачивания исследователи указывали на решения апрельского (1926 г.) пленума ЦК РКП(б), расценивая их как некий поворот к "возрождению" казачества. В действительности, дело обстояло иначе! Разумеется, и среди партийного руководства были люди, считавшие необходимым изменить политику партии в этом важном вопросе (Бухарин, Сокольников и другие) - но и их предложения, по существу, сводились лишь к приданию расказачиванию более "мягкой" формы.

Как предельно ясно на III пленуме Севкавкрайкома РКП(б) высказался его секретарь А.И. Микоян: "Наша основная задача по отношению к казачеству - это вовлечение казаков-бедняков и середняков в советскую общественность. Несомненно, эта задача очень трудная. Дело придется иметь с укоренившимися в течение многих десятилетий специфическими бытовыми и психологическими чертами, искусственно взращивавшимися царизмом. Нужно этим чертам побороть и вырастить новые, наши советские. Из казака нужно сделать советского общественника!.."

И уже скоро секретарь Кубокружкома В. Черный докладывал: "Нейтрализм и пассивность показывают примирение основной казачьей массы с существующим советским режимом и дают основание полагать, что нет силы, которая теперь подняла бы большинство казачества на борьбу с этим режимом". В первую очередь за советской властью пошла казачья молодежь, которую удалось оторвать от земли, семьи, церкви... Культурно-этнические устои были расшатаны.

В результате к моменту завершения НЭПа, в том числе и целой системы мер в экономической и общественно-политической сферах, казачество перестало существовать как социально-экономическая группа.

"Заигрывание" с казаками завершилось с окончанием НЭПа. Постепенно исчезали рискнувшие вернуться из эмиграции, остатки прежней интеллигенции и офицерства - все, кто, по мнению властей, еще мог возглавить сопротивление. "Великий перелом" лишь довершил процесс расказачивания. Записанные в советские крестьяне казаки как мелкие, но, тем не менее, все еще самостоятельные товаропроизводители, продолжали рассматриваться коммунистами как "последний эксплуататорский класс" - "ежедневно, ежечасно рождающий капитализм". И, когда на рубеже 1920-30-х гг. Россия была "раскрестьянена", то вместе с миллионами крестьян гибли и расказаченные казаки.

Репрессивный аппарат ГПУ-НКВД в те годы работал днем и ночью. Все "великие стройки" социализма созидались на костях репрессированных людей! Десятки миллионов людей насильно переселялись в Сибирь, на Дальний Восток и Крайний Север, страна постепенно покрывалась сетью лагерей.

Весной 1928 г. советские газеты сообщили о раскрытии органами ОГПУ заговора "спецов" в Шахтинском районе Донбасса. Знаменитое "Шахтинское дело" открыло череду сталинских политических процессов. И нелишне тут будет указать на обстоятельство, обычно остающееся вне внимания исследователей. Город Шахты (до 1920 г. - Александровск-Грушевский) - один из центров угольной промышленности на территории Области войска Донского. На его шахтах рабочими и специалистами нижнего и среднего звена трудились многие казаки, вынужденные оставить родные станицы. И вряд ли выбор места показательного процесса против "вредителей" был случаен! Вслед за репрессиями против инженеров началась зачистка шахт и предприятий от "неблагонадежного" казачьего элемента. Казаков увольняли, лишали продовольственных карточек (что обрекало семьи многих на голодную смерть), арестовывали, высылали. Поднималась самая страшная волна расказачивания, окончательно накрывшая казачьи области юга России!..

В январе 1930 г. вышло постановление "О ликвидации кулачества как класса в пределах Северо-Кавказского края". Казаков выгоняли из куреней зимой, без продуктов и одежды, обрекая на гибель по дороге в места ссылок. Власть готовилась к восстанию в казачьих областях. Более того, явно провоцировала его - массовое выступление позволило бы вновь открыто истреблять казачество. Но восставать, в общем-то, было уже некому - ни оружия, ни вождей. Хотя были, конечно, и примеры сопротивления, в том числе и вооруженного (например, массовые волнения в феврале 1930 г. в селах и станицах Барашковское, Весело-Вознесенское, Константиновская, Новый Егорлык, Ново-Манычское), а для подавления их на Кубани использовалась даже авиация; небольшие же группы казаков продолжали борьбу вплоть до прихода немцев в 1942 г. Однако в целом по Северо-Кавказскому краю (97 районов Дона, Кубани и Ставрополья) коллективизация завершилась без особых эксцессов. "Кулаки" и прочий "антисоветский элемент" арестованы и высланы (согласно сводке штаба СКВО, к 1 марта 1930 г. по Северному Кавказу был "изъят" 26261 человек, в большинстве своем казаки). Казалось бы, могло наступить очередное "затишье".

Однако объявленный в конце 1930 г. "новый подъем колхозного движения" закончился повсеместными выходами из колхозов (с января по июль 1932 г. их число в РСФСР сократилось на 1370,8 тыс.), требованиями возврата имущества. Уровень коллективизации крестьянских хозяйств по стране в то время составлял немногим более 20% - уже к лету 1930 г. в колхозах осталась только около трети числившихся еще в марте месяце крестьянских хозяйств! Чрезвычайные меры в заготовительной политике, бескормица, ухудшение ухода привели к значительному падежу скота; уборка зерна в 1931 г. по всему югу России затянулась до весны 1932 г., а на Кубани наблюдался невиданно низкий урожай зерновых - от 1 до 3 центнеров!

7 августа 1932 г. был издан т.н. "закон о пяти колосках". За любую кражу госсобственности - расстрел или, в лучшем случае, 10 лет с конфискацией имущества. За несколько колосков, сорванных, чтобы накормить пухнущих от голода детей, отправляли в тюрьмы их матерей...

Направляемые в станицы уполномоченные, не имевшие представления о сельском хозяйстве, лишь усугубляли положение. В каждом встречном им виделся "контрреволюционный элемент". Однако, повторюсь, ничего случайного власть не предпринимала. Все было заранее продумано.

Осенью 1932 г. на Кубань прибыл "испытанный боец в борьбе за хлеб на юге России" корреспондент "Правды" Ставский, сразу определивший настроение казаков, как явно "контрреволюционное": "Белогвардейская Вандея ответила на создание колхозов новыми методами контрреволюционной деятельности - террором... В сотне кубанских станиц были факты избиения и убийств наших беспартийных активистов... Наступил новый этап тактики врага, борьба против колхозов не только извне, как это было раньше, но и борьба изнутри".

В Новотатаровской Ставский обнаружил 80 казаков, вернувшихся из ссылки, и тут же донес: "Местные власти не принимают никаких мер против этих белогвардейцев... Саботаж, организованный кулацкими элементами Кубани... Классовый враг действует решительно и порой не без успеха..." И решительный вывод: "Стрелять надо контрреволюционеров-вредителей!"

И - стреляли! Волна расказачивания начала 1930-х гг. прокатилась не только по казачьим землям. Затронула напрямую она и тех казаков, что вынужденно покинули свои станицы, спасаясь от репрессий. Одновременно с "ликвидацией кулачества" на хлебном юге, видимо, было решено нанести удар в столице, где к тому времени оказалось довольно много вынужденных переселенцев из казачьих областей. Задача ставилась ликвидировать не просто бывших противников и возможных свидетелей массового террора - уничтожались наиболее грамотные и авторитетные в казачьей среде.

Осенью 1930 г. в Москве прошли массовые аресты казаков, проходивших по сфабрикованному органами ГПУ делу о т.н. "Казачьем блоке". Всего было осуждено 79 человек. Как гласило обвинительное заключение, "в августе-ноябре 1930 г. Особым отделом ОГПУ была раскрыта и ликвидирована существовавшая в Москве казачья контрреволюционная группировка, состоявшая в большинстве своем из видных казачьих контрреволюционных деятелей и белых офицеров, бежавших в свое время за границу и возвратившихся в СССР..."

По делу были расстреляны 8 апреля 1931 г. 31 человек - в том числе бывший оренбургский атаман генерал-майор Н.С. Анисимов, член Кубанской Рады и правительства П.М. Каплин, известные белые генералы А.С. Секретев, Ю.К. Гравицкий, И.А. Николаев, Е.И. Зеленин, члены Донского войскового крута Мамонов, Чипликов, Медведев, Давыдов... Остальных ждали лагеря, членов их семей - высылка...

Осенью 1932 - весной 1933 гг. невиданный голод охватил Украину, Северный Кавказ, Поволжье, Казахстан, Западную Сибирь, юг Центрально-Черноземной области и Урала - территорию с населением около 50 миллионов человек. Массовая гибель людей была искусственно организована коммунистическим режимом для подавления сопротивления села коллективизации с помощью, прежде всего, безжалостных и непомерных хлебозаготовок осени-зимы 1932 г., поддержанных повсеместным и активным применением методов террора и запугивания населения. Так, если в 1930 г. власть изъяла более 30 /о валового сбора зерна, то на следующий год этот показатель был увеличен до 40%, а в 1932 г. в основных зерновых районах - до 45%! Чтобы лучше понять происходившие, укажем: хотя урожай 1932 г. почти на 140 миллионов центнеров был меньше урожая 1930 г., в итоге показатели хлебозаготовок в 1932 г. оказались выше более чем на 30%! При этом отметим, что 1932 г. вовсе не был особо неурожайным - годом раньше недород был куда сильнее, и при разумной политике по заготовке хлеба среднего урожая с избытком хватало для того, чтобы избежать голода. Нет, речь шла именно об искусственно задуманной акции окончательного подавления, удушения областей юга России!..

Систему "черных досок" (названных так по советской традиции - в отличие от "красных досок" почета) ввел член ЦК ВКП(б), секретарь Северо-Кавказского крайкома ВКП(б) Б.П. Шеболдаев. На "доску позора" заносились станицы, по мнению партии, не справившиеся с планом хлебосдачи.

3 ноября 1932 г. было издано постановление, обязывавшее единоличные хозяйства под страхом немедленной ответственности по статье 61 УК (смертная казнь) работать со своим инвентарем и лошадьми на уборке колхозных полей. "В случае "саботажа", - разъясняла краевая партийная газета "Молот", - скот и перевозочные средства у них отбираются колхозами, а они привлекаются к ответственности в судебном и административном порядке".

Принудительные меры встречали пассивное сопротивление - людей вынуждали укрывать зерно для пропитания в т.н. "черных ямах". Местный актив кивал на "вредителей" (хотя совсем недавно юг России накрыли три волны раскулачивания и выселений). 4 ноября вышло новое постановление. По Северо-Кавказскому краю самыми "отстающими" признаны районы Кубани: "Кубань организовала саботаж кулацкими контрреволюционными силами не только хлебозаготовок, но и сева". Крайком партии совместно с представителями ЦК (комиссия во главе с Л.М. Кагановичем - А.И. Микоян, М.Ф. Шкирятов, Г.Г. Ягода и другие) постановил: "За полный срыв планов по севу и хлебозаготовкам занести на черную доску станицы Новорождественскую, Медведовскую и Темиргеевскую. Немедленно прекратить в них подвоз товаров, прекратить всякую торговлю, прекратить все ассигнования и взыскать досрочно все долги. Кроме того, предупредить жителей станиц, что они будут в случае продолжения "саботажа" - выселены из пределов края и на их место будут присланы жители других краев".

В "позорно проваливших хлебозаготовки" районах (Невинномысский, Славянский, Усть-Лабинский, Брюховецкий, Кущевский, Павловский, Кропоткинский, Новоалександровский и Лабинский) была прекращена всякая торговля. Из Ейского, Краснодарского, Курганинского, Кореновского, Отрадненского, Каневского, Тихорецкого, Армавирского, Тимашевского, Новопокровского районов также приказано было вывезти все товары, закрыв лавки.

На совещании партактива края комиссия ЦК потребовала любой ценой завершить хлебозаготовки к декабрю. По всему краю начались повальные обыски для "отобрания запасов хлеба у населения". Были созданы комсоды - комитеты содействия из активистов. "Молот" сообщал: "Ежедневно активы коммунистов открывают во дворах спрятанный хлеб. Хлеб прячут в ямы, в стены, в печи, в гробы на кладбищах, в... самовары". Газета требовала: "Эх, тряхнуть бы станицу... целые кварталы, целые улицы... тряхнуть бы так, чтобы не приходили по ночам бежавшие из ссылки враги!.."

Окруженные войсками и активистами, станицы и хутора превращались в резервации с единственным выходом на кладбище, в ямы скотомогильников, глиняные карьеры. Вспоминает И.Д. Варивода, в то время секретарь комсомольской организации станицы Новодеревянковской: "Созвали комсомольцев и пошли искать по дворам хлеб. А какой саботаж? План хлебозаготовок был выполнен, все сдали! За день нашли в скирде один мешок пшеницы. Нашли! Вот это и было надо. С этого и началось. Станица была объявлена вне закона, сельсовет распущен, всем руководил комендант. Окружили кавалерией - ни зайти, ни выйти, а в самой станице на углах пехотинцы: кто выходил после 9 часов вечера - тех стреляли без разговору. Закрыли все магазины, из них все вывезли, до последнего гвоздя. Для политотдела был особый магазин, там они получали сахар, вино, крупы, колбасу. Три раза на день их кормили в столовой с белым хлебом. А таких, как я, активистов, тоже три раза на день кормили, хлеб давали, 500 г. - не белый, а пополам с макухой... Аюди приходили к столовой, тут же падали, умирали..."

В.Ф. Задорожный из Незамаевской рассказал: "В конце 32-го года в станицу вошло латышское военное подразделение и отряды местных активистов. Станицу оцепили, никого не впускали и не выпускали. Особенно старались местные комсоды, среди которых выделялся Степан Бутник - он, обходя подворья, забирал не только съестное, но и имущество. У Задорожных ему приглянулась усадьба со всем хозяйством - он выгнал хозяев и поселился там! О свирепости комсодовцев рассказала и Т.И. Клименко. Под благовидным предлогом они сначала сами советовали укрывать зерно, затем, выследив, заявляли и указывали, где что припрятано. Прямо на подводах они развязывали узлы с барахлом и делили награбленное между собой... У кого сохранились коровы, всех заставляли вывозить покойников в 12 траншей, что вырыли на окраине станицы. В ямы сбрасывали и еще живых, поэтому там слышался постоянный стон, а наполненные ямы как бы пошевеливались от потуг пробующих выбраться. Были и случаи людоедства! По словам Таисии Ивановны, у ее напарницы по бригаде Василисы Бирюк девчата Мирошни-ка поймали младшего братишку, убили и в горшках засолили мелкими кусочками. Станичники старались не выпускать детвору за ограды дворов. Убийц-людоедов называли "резунами".

Сотни семей были отправлены в Сибирь и на Урал. Станица буквально опустела! Из 16 тысяч прежнего населения осталось около трех с половиной тысяч. И сейчас в Незамаевской живет всего 3266 человек..."

И снова вспоминает И. Варивода: "Голые, как попало набросанные на гарбы - кто висел через драбины головой, у кого руки висели до земли, кто одну или обе ноги задрал вверх - окоченелые, "враги народа" совершали последний путь... Бросали всех в братскую могилу, от младенцев до бородачей. Бросали и живых еще, но таких, что уже все равно дойдут, умрут... Ночью Зайцев, комендант, вызывал к себе председателей колхозов... Я - под окно, подслушиваю... Вызовет председателей колхозов и спрашивает:

- У тебя сегодня сколько сдохло? - 70 человек. - Мало! А у тебя? -50 человек. - Мало!!.."

Писатель В. Левченко привел фрагменты переписки кубанцев с родственниками в эмиграции. Пишет в Югославию мать казака: "...На самый Новый год пришли к нам активы и взяли последние три пуда кукурузы. А потом позвали меня в квартал и говорят: "Не хватает 4 килограмма, пополни сейчас же!" И я отдала им последнюю фасоль. Но этим не закончилось. Они наложили на меня еще 20 рублей штрафу и суют мне облигации, которых я уже имею и так на 80 рублей. На мое заявление, что мне не на что их взять, мне грубо ответили: "Не разговаривай, бабка! Ты должна все платить, так как у тебя сын за границей". Так что, милый сынок, придется умереть голодной смертью, так как уже много таких случаев. Харчи наши последние - одна кислая капуста, да и той уже нет. А о хлебе уже давно забыли, его едят только те, кто близок Советской власти, а нас каждого дня идут и грабят. В станице у нас нет мужчин, как старых, так и молодых - часть отправлена на север, часть побили, а часть бежала кто куда..."

Приписка от дочери: "Дорогой папа! Я хожу в школу-семилетку, в пятый класс. Была бы уже в шестом, но меня оставили за то, что я не хожу в школу по праздникам. Но я за этим не беспокоюсь, так как школы хорошего ничего не дают, только агитация и богохульство. Всем ученикам выдали ботинки, а мне ничего не дали и говорят: "Ты не достойна советского дара, у тебя отец за границей". Но я тебя по-прежнему люблю и целую крепко. Твоя дочь Маша".

В статье "Сталинский голодомор" К.М. Александров упомянул о похожих событиях на Дону: "В Вешенском районе уполномоченные крайкома и райкома партии Г.Ф. Овчинников, В.И. Шарапов, Белов, А.А. Плоткин и другие, добиваясь хлебосдачи, практиковали средневековые пытки. Колхозникам ломали пальцы карандашами, окунали в прорубь с петлей на шее, держали с годовалыми детьми на 20-градусном морозе, обливали одежду керосином, затем поджигали и тут же тушили, сажали на раскаленную плиту, заставляли бегать по снегу голыми, в огромных количествах принуждали пить воду, в которую предварительно добавляли сало, пшеницу и керосин..."

По свидетельству Шолохова, пытавшегося апеллировать к Сталину, Вешенский район, при собранном урожае в 593 тонны, сдал в 1932 г. около 570 тонн зерна!

Детей ждала участь родителей. Вспоминает П.П. Литовка, живший в хуторе Албаши (ст. Новодеревянковская): "Весной 1933 года одни подростки-дети в поле трудились от зари до зари под неусыпным глазом бригадира... От голода и непосильного труда мы падали на пахотные глыбы и умирали на работе, возле дома, все меньше оставалось нас. У многих и родных уже нет в живых..." В некоторых станицах - например, Ольгинской - ГПУ арестовывало детей наравне со взрослыми.

А в то самое время, когда Кубань буквально вымирала, когда, как писал советский историк Н.Я. Эйдельман, "по всей Кубани опухших от голода людей сгоняли в многотысячные эшелоны для отправки в северные лагеря, во многих пунктах той же Кубани на государственных элеваторах в буквальном смысле слова гнили сотни тысяч пудов хлеба...".

В декабре "Молот" писал: "Мы очищаем Кубань от остатков кулачества, саботажников и тунеядцев... Остатки гибнущего класса озверело сопротивляются. Нам на Северном Кавказе приходится считаться с тем фактом, что недостаточна классовая бдительность, что предательство и измена в части сельских коммунистов позволили остаткам казачества, контрреволюционной атаманщине и белогвардейщине нанести заметный удар по организации труда, по производительности в колхозах. Мы ведем на Кубани борьбу, очищая ее от паразитов, нанося сокрушительные удары "партийным и беспартийным". По мнению "Комсомольской правды", многие первичные колхозные организации, а нередко и районные, превратились на Кубани в "полностью кулацкие", секретари райкомов и председатели райисполкомов стали "саботажниками и перерожденцами". Их арестовывали и расстреливали; по краю было исключено из партии 26 000 человек - 45 /о коммунистов.

Еще письмо - брата брату: "Смертность такая в каждом городе, что хоронят не только без гробов (досок нет), а просто вырыта огромная яма, куда свозят опухших от голодной смерти и зарывают... в станицах трупы лежат в хатах, пока смердящий воздух не привлечет, наконец, чьего-либо внимания. Хлеба нет; в тех станицах, в которых есть рыба, люди сушат рыбные кости, мелют их, потом соединяют с водой, делают лепешки, и это заменяет как бы хлеб. Ни кошек, ни собак давно нет - все это съедено. Стали пропадать дети, их заманивают под тем или иным предлогом; их режут, делают из них холодные котлеты и продают, а топленый жир с них голодные покупают. Открыли несколько таких организаций. В колодце нашли кости с человеческими пальцами. В бывших склепах найдено засоленное человеческое мясо. На окраине нашли более 200 человеческих голов с золотыми зубами, где снимали с них коронки для торгсина. В школе детям объявили, чтобы сами не ходили, а в сопровождении родителей. Исчезают взрослые, более или менее полные люди...

В колхозах никто не хочет работать, все разбегаются, вот второй уже год поля остались неубранными, масса мышей и крыс, появилась чума в Ставропольской губернии. У нас тиф сыпной, живем без всяких лекарств...".

В своих, уже упоминавшихся воспоминаниях адвокат Н. Палибин, которому в те годы пришлось довольно часто ездить и ходить от станицы к станице, отмечал, что случаи людоедства и трупоедства (эти термины обозначали разные явления - "трупоеды" поедали трупы скончавшихся людей) были распространены повсеместно и очень широко. Даже взрослым мужчинам было опасно ходить в одиночку. Вот только один из случаев 1933 г., из его адвокатской практики: "Во время изъятия хлеба у крестьян два активиста забрали в семье середняка все зерно. В результате отец семейства умер. Оставшиеся в живых жена и дочь умершего срезали с покойника мясо, посолили его в бочонке и питались этим. Затем все же умерла от голода и мать. Тогда двенадцатилетняя девочка срезала матери мясо...". И сами активисты, обрекшие семью на полное одичание и гибель, вскоре погибли от голода. Другой судебный случай - мучимая голодом мать зарезала свою восьмилетнюю дочь, разделала ее и стала жарить. Адвокат описывает "положительно вымершие станицы", в которых практически не осталось жителей - "совершенно вымершую и опустевшую" Прочноокопскую, вымершие на 75 /о и больше Гиагинскую, Старо-Нижне-Стеблиевскую, Дондуковскую, Константиновскую, Чамлыкскую (это только те станицы, где он был сам): "Целые кварталы вымерли, хаты были развалены, улицы заросли кустами акации и бурьяном. На базаре лежали умирающие и мертвые. Люди ползли и кое-как плелись на кладбище, чтобы умереть там под крестами. По вечерам все боялись выходить из хат, так как можно было стать жертвой охотников за человеческим мясом..."

Вот отрывки из сводки ОГПУ о голоде в районах Северо-Кавказского края от 7 марта 1933 г.:

"Ейский район. Станица Должанская... На допросе Герасименко заявила, что на протяжении месяца она питалась различными отбросами, не имея даже овощей, и что употребление в пищу человеческого трупа было вызвано голодом... Станица Ново-Щербиновская... В 3-й бригаде жена осужденного Сергиенко таскает с кладбища трупы детей и употребляет в пищу...

Кущевский район... Рева Надежда вырезала у трупа сына Михаила мясо с бедер обеих ног. На вопрос, зачем это сделала, ответила: "Это не ваше дело, я резала мясо со своего ребенка..."

Пытавшихся вырваться с охваченных голодом областей водворяли обратно. 22 января 1933- г. Сталин и Молотов предписали ОГПУ Украины и Северного Кавказа не допускать выезда крестьян - после того, как "будут отобраны контрреволюционные элементы, выдворять остальных на места их жительства". На начало марта было возвращено 219 460 человек. Отмечались случаи немедленной расправы с людьми на местах, у железнодорожных станций...

С ноября 1932 по январь 1933 гг. Северо-Кавказский крайком ВКП(б) занес на "черные доски" 15 станиц - 2 донские (Мешковская, Боковская) и 13 кубанских: Новорождественская, Темиргоевская, Медведсвская, Полтавская, Незамаевская, Уманская, Ладожская, Урупская, Стародеревянковская и Новодеревянковская, Старокорсунская, Старощербиновская и Платнировская.

По краю только за 2,5 месяца с ноября 1932 г. брошено в тюрьмы 100 000 человек, выселено на Урал, в Сибирь и Северный край 38 404 семьи. Из станиц Полтавской, Медведовской и Урупской выселены все жители - 45.639 чел. Уманская, Урупская и Полтавская были переименованы - в Ленинградскую, Советскую и Красноармейскую (в октябре 1994 г. глава администрации края Е. Харитонов возвратил Полтавской ее имя). На место выселяемых, убитых и умерших от голода селили порой тех самых, кто их уничтожал. Так, Полтавская - Красноармейская заселена семьями красноармейцев, Новорождественская - сотрудников НКВД.

Согласно справке ОГПУ от 23 февраля 1933 г., самый сильный голод охватил 21 из 34 кубанских, 14 из 23 донских и 12 из 18 ставропольских районов (47 из 75 зерновых). Особо неблагополучны 11 кубанских районов (Армавирский, Ейский, Каневский, Краснодарский, Курганенский, Кореновский, Ново-Александровский, Ново-Покровский, Павловский, Старо-Минский, Тимашевский), Шовгеновский р-н Адыгейской АО и Курсавский Ставрополья.

Даже к сегодняшнему дню население репрессированных станиц не может восстановить хотя бы до половины своего прежнего уровня...

Всего, по подсчетам российских и зарубежных ученых, от голодомора 1932-33 гг. погибло не менее 7 млн. человек (некоторые считают, что число погибших было гораздо больше - более 10 млн.). Только за один 1933 г. численность населения страны, согласно официальным данным, сократилась на 6 115 000 человек, причем самые большие потери пришлись на Кубань и Украину. Власти пытались уничтожить и память о них. Места братских захоронений не обозначались, книги записей рождений и смертей уничтожались, а пытавшихся вести учет жертв расстреливали как врагов народа.

Карательные акции затронули не только станицы, занесенные на "черные доски". Одна только экспедиция особого назначения (латыши, мадьяры и китайцы - кавалеры ордена Красного Знамени) в Тихорецкой за три дня расстреляла около 600 пожилых казаков. "Интернационалисты" выводили из тюрьмы, раздев догола, по 200 человек, и расстреливали из пулеметов...

Приехавший с Кубани словенец доктор Р. Трушнович рассказывал в Югославии про коллективизацию и голодомор: "...Зажиточных казаков... отправляли в Архангельскую губернию. Из первого транспорта никто живым не остался, все были перебиты холодным оружием. Для проведения коллективизации было прислано 25 000 рабочих от станков (двадцатипятитысячники)... Объявлено: "Всю тягловую силу, орудия производства и землю сдать в стансоветы. Все необходимое для жизни будете получать пайками"... Отобранный инвентарь пропадал без надзора; лошади под присмотром назначенных конюхов (не хозяев) падали...

На место сосланных присылали красных партизан из Ставропольской губернии и центральной России. Жизнь окончательно ухудшилась; паек начали выдавать не подушно, а на рабочего, в результате даже дети принуждены были работать. Но голод все увеличивался. Умирали сотнями. Даже красные партизаны в течение месяца питались только сусликами... Большевики ни перед чем не останавливаются, вздумалось разводить хлопок - выкорчевали возле станицы Стеблиевской виноградники и, несмотря на предостережения казаков, все-таки посеяли хлопок, а потом косили, как траву... Казаков на Кубани осталось мало... Они одеты хуже всех, отчасти желая замаскировать себя и больше походить на пролетариев..."

Мой дальний родственник, тогда учащийся ФЗУ, И.М. Кокунько, писал: "Ранней весной 1934 года учащихся СРЗУ отправили в станицу Полтавскую, откуда были высланы все жители, на обработку заброшенных полей, а также в станицы Славенскую и Джерилиевскую. По дороге в Краснодаре мы увидели страшное: люди со вздутыми животами падали прямо на улицах, их мгновенно раздевали, а тела грузили на подводы и увозили к железнодорожному полотну, укладывали на платформы. После мы узнали - трупы сбрасывали с моста в Кубань. Хоронить сил не было. По реке тогда плыли и плыли трупы..."

Удивительно ли, что именно из офицеров РККА, служивших в 1929-34 гг. на Дону и Кубани и ставших свидетелями массового террора, многие позже как раз и вступили в казачьи формирования Вермахта и части РОА (назовем хотя бы будущего генерала и командира 5-го Донского полка И.Н. Кононова)?.. Удивительно ли, что чудом выжившие казаки при первом удобном случае поворачивали оружие против палачей своего народа, желая отомстить им?..

При вступлении немцев в Краснодар ими были обнаружены специальные комнаты и приспособления, при помощи которых казни были поставлены большевиками буквально "на поток" (здания не успели взорвать - помешал инженер станции, убитый за это чекистами). Затем эти комнаты были открыты для публичного осмотра. Вот описание из книги Н. Палибина - после объявления осужденному приговора "ему указывали на небольшой коридорчик, через который была видна светлая комната с окнами без решеток. Там стоял стол с письменными принадлежностями. Чекист разъяснял осужденному, что тот может пройти к столу и написать письмо, или просто посидеть и подумать наедине... Человек вступал в коридор, пол под ним проваливался, и он падал в бездну, на дне которой была мясорубка. Она дробила, ломала и резала его на куски, и вода выносила остатки в Кубань..."

Так удивительно ли, что один из выросших мальчиков, семья которого была полностью уничтожена красными палачами, в начале войны с Германией откровенно сказал Палибину: "Ну, теперь я смогу рассчитаться! Я никогда не забывал и не забуду крови, которая капала на пол в суде..."

Не миновали казаков и волны арестов 1936-38 гг. (те, что накрыли многих большевиков, в том числе и изобретателей "черных досок"). В итоге к концу 1930 гг. было физически истреблено около 70% казаков. А сколько рассеяно по СССР и за рубежом, лишено памяти, родственных связей?..

Выжил - кто выжил. Кто сумел приспособиться к людоедской власти. Тяжело вспоминать страшные годы. Больно. В 1920-30-х гг. за хранение дедовской черкески, кинжала, старых фотографий можно было запросто лишиться жизни. Потому мало что сохранилось по станицам. Старики завещали хоронить себя со снимками близких на груди. А выжившие молчали долгие годы. Чудом, едва не в последний миг оказалась пробужденной народная память. Но нужна ли она новым поколениям? Молодые с трудом верят во все это. Потому что... такого не может быть! Такое - просто не укладывается в голове. Но - это было.

Могут ли быть прощены убийцы, порой живущие еще в спокойствии и достатке? И не они ли сегодня, не желая ни в чем каяться, из чужих куреней призывают нас все "забыть" и "примириться?"

Бело дело. 2 съезд представителей печатных и электронных изданий. Резолюция и материалы научной конференции. "Белое дело в Гражданской войне в России. 1917-1922 гг.". М.: Посев, 2005.



РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Наверх

 

Другие статьи этого автора

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме