Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

Вера и пути к вере. Область веры. Ее суждение и расширение

Евгений  Поселянин, Православие.Ru

26.01.2006

В общежитии, когда говорят о вере и о религии, имеют обыкновенно в виду только одну ограниченную часть жизни.

Область веры подразумевают тогда, когда говорят о церковных Таинствах, о храмах, иконах, мощах, богослужениях, говении, молебнах, панихидах. Но многие ли дают себе отчет в том, что вера должна проникать всю решительно жизнь человека, - все его интересы, мысли, поступки, надежды, мечты и расчеты.

К религии истинно религиозного человека можно приложить слова, сказанные одним поэтом любимой и далекой женщине:

Везде и всегда ты со мною:
Ты со мной невидимка в мечтах,
В размышлении, в радости, в скуке,
В дуновенье весны и в цветах,
И в звезде на ночных небесах,
В аромате, и свете, и звуке...

Вот когда первые христиане из язычества обращались ко Христу, они ведь не всегда уходили в пещеры, к аскетическим подвигам, в отшельничество. Не все из них также гибли на аренах. Многие оставались жить в миру, не прерывая своих прежних занятий. Сколько, например, известно великих святых, которые до своего крещения служили в войсках и, обратившись ко Христу, продолжали быть воинами, служа честно прежнему своему делу и отказывались от повиновения только тогда, когда их принуждали отречься от Христа...

И Иоанн Креститель, когда к нему приходил креститься народ с исповедованием грехов своих, - не отрывал народ от прежнего его быта, не приказывал бросать своих прежних занятий, но старался вносить новую струю благообразия, мира, доброты и добросовестности в эти занятия людей грубых и темных, но не лишенных светлых стремлений, что доказывалось уже самим их приходом к иорданскому пророку.

И наученный им воин помнил, что он не должен обижать беззащитных жителей, мытарь-сборщик податей - помнил, что он не должен брать больше положенного... Новое что-то и лучшее входило в жизнь этих людей и незаметно ее преобразовывало.

По-видимому, какое христианству дело до того, что я купец, и каково может быть воздействие христианства на меня в моем купеческом деле?

Воздействие может быть громадно: и воздействие как по приемам, которые внесет в дело моя христианская совесть, так и по целям, которая будет преследовать моя торговля.

Истинный христианин, например, никогда не позволит торговать себе таким товаром, который вредит людям, как бы этот товар ни был прибылен для купца.

В последние годы, например, многие получали крупные барыши от издания соблазнительных книг и таких же картинок. По развращенности своей люди жадно бросаются на такого рода издания, которые непременно склоняют их к соответствующим действиям. Попадая в руки юношества, порою еще чистого, эти проклятые книги и картинки возбуждают в них нечистые пожелания и бывают причиною их падений.

Так неужели же возможно, чтобы верующий человек решился на такое прибыльное и легкое, но предосудительное занятие?

Есть очень много занятий, которые ведут к верному и скорому обогащению, но о которых христианин даже страшится думать.

Будет ли, например, христианин, который по тому уже самому является народолюбцем, - будет ли он, например, содержать кабак, зная, какое развращающее влияние имеет кабак на всю округу повсеместно и особенно вследствие слабости русского характера, подрывая народный труд, семью, благосостояние населения, вызывая разорения, преступления? Кабатчик, можно сказать, пьет кровь народную - и этой крови христианин пить не будет.

Только полное недомыслие или, хуже того, постыднейшее из лицемерий - лицемерие пред самим собой и преступная неискренность пред Богом - только эти прискорбные явления могут объяснить то, что находятся люди, считающие себя верующими и разглагольствующие о высоких предметах и вместе с тем в своих имениях занимающиеся перегонкой хлеба в спирт, превращаемый в водку, в волнах которой тонет и гибнет сила великого русского племени.

Мне пришлось видеть обратное: как христианская совесть заставила владелицу одного крупного имения, женщину умную и направлявшую свою жизнь по Евангелию, заставила закрыть подобное заведение, давно существовавшее в имении.

В этом имении исстари работал пивной завод. За аренду его платилась хорошая сумма, представлявшая собою самый верный источник дохода. Как известно, пиво гораздо менее опасно для здоровья и для благосостояния населения, чем водка.

Но владелица имения вообще старалась улучшить условия жизни окрестного крестьянства. В этих целях она завела церковное общество трезвости, устроила около церкви дом для чтения крестьянам с показыванием теневых картинок, украшала местные церкви, поддерживала школы...

И, как женщина умная и искренняя, она поняла, что нахождение в ее имении завода идет вразрез с ее деятельностью для крестьянства. Она не стала успокаивать себя, как сделали бы другие, всякими натянутыми рассуждениями: что все равно - кто бы вино ни выделывал, нужное количество его будет пьяницами выпито, и если не у нее в имении, то у кого-нибудь другого выгонит это пиво этот самый арендатор завода, так что она, причиняя себе ущерб, не отнимает ни от чьих уст ни одной кружки этого довольно невинного напитка.

Она скорее решила пойти на убытки, чем заглушать тихий голос совести, советовавший ей прикончить это дело. И она прикончила.

Далее, христианин никогда не позволит себе вносить в свою торговлю тех сомнительных приемов, на которых у некоторых торговцев вертится весь расчет: надуть в известной местности товаром дурного качества, но "показанным лицом" наибольшее количество народу, и затем перекочевать в другое место для той же плутни.

Будет ли христианин набирать товара или денег в долг с затаенною, но ему самому заведомою целью: не заплатить и объявить себя несостоятельным должником, припрятав деньги и переведя имущество на жену?

А ведь многие богатели такими мнимыми банкротствами, причем бывали случаи, что человек намеренно банкротился два-три раза, присваивая, или, вернее сказать, воруя, доверенные ему деньги, причиняя расстройство дел у доверившихся ему лиц, - быть может, пуская некоторых по миру.

И потом как ни в чем не бывало эти люди гордо жертвовали часть награбленных ими денег на храмы, как будто эта цена народной крови и народного несчастья могла быть угодной Богу!

Может ли христианин заниматься ростовщичеством, наживаясь на несчастьях или пороках людей, выдавая им такие суммы, которые страшным ростом в несколько лет увеличиваются в несколько раз?

Таким образом, вот пример того, какую чистоту внесет христианство в главное занятие, которому посвятил себя человек.

Насколько можно во всякое занятие вносить струю христианства, мы поймем, если только вспомним обращение с нами хотя бы разных лиц, с которыми мы сталкиваемся по делам.

В железнодорожной кассе на наш вопрос нам отвечают нетерпеливо, грубо: тут у этих людей в отправлении их служебных обязанностей нет и тени христианского настроения.

Нас сочувственно выслушивают, дают все нужные указания, предлагают такие удобные поезда, о которых мы и не знали: это человек христианского настроения.

А начальник в отношении своих подчиненных: если он ко всем равен, смотрит на усердие и знание людей, а не на заискивания пред собой, никогда не покривит душой и из-за личной выгоды не предаст казенного интереса - это христианское поведение.

Насколько может далеко идти христианская заботливость о своих подчиненных - вот тому пример.

Один господин, управлявший казенным местом, представил к награде одного из мелких чиновников. Он его еле знал, но непосредственный его начальник свидетельствовал о его усердии.

Представление не было уважено. Тогда управляющий объявил, что или подчиненного наградят, или он уходит в отставку, так как не потерпит, чтоб достойного человека лишали награды. Управляющим дорожили, и потому дело уладилось.

Из всех приведенных примеров ясно, насколько широко применение веры к жизни, как во всяком деле своем человек всегда может отдать себе отчет, со Христом ли он в этом деле или нет.

И вот почему области жизни, освящаемые верою, гораздо шире, чем принято думать.

Напрасно полагают, что только храм и обряды религиозные составляют область жизни, освящаемую верою.

Все, что в быту человеческом достойно и чисто, все то благословляется Богом.

Если я добрый православный и исполняю тщательно все церковные предписания, для меня этого еще мало.

Мне мало того, что я с Богом на молитве, с Богом в храме, что я с Богом в те минуты, когда надо мной совершаются Таинства Церкви.

Я хочу, чтобы в моей жизни не оставалось ни одной минуты, когда бы я не чувствовал и не сознавал себя с Богом.

Для меня было бы обидою и горем, если б меня стали уверять, что я только тогда с Богом, когда исполняю свои чисто религиозные обязанности, а все остальные часы моего существования принадлежу только миру.

Нет, я хочу знать, что Бог при мне и я в Нем, когда я занимаюсь главным жизненным делом своим.

Вот если я чернорабочий и занимаюсь, положим, мощением улицы, - я в то самое время, как сижу у груды камней и разбиваю молотком камни, зажимая их между ногами, обутыми в лапти и обвернутыми под лаптями в толстые портянки, - в это самое время я служу Богу, совершаю дело богоугодное.

Во-первых, я исполняю заповедь, данную Богом Адаму при изгнании его из рая: "в поте лица твоего ты будешь есть хлеб" - и зарабатываю этот хлеб действительно в поте лица. Труд мой тяжел, а оплачивается скудно. Труд мой опасен. Я сижу на припеке солнца, глядя на светлые, раскаленные каменья, и, при слабости головы, меня может поразить солнечный удар. При раздроблении камней молотком осколок легко может попасть мне в глаз, причиняя глазу - по моему невежеству и по неумению найтись в беде и скорее хорошенько промыть его - значительную болезнь. Спина больно ноет у меня, когда я, разогнувшись после нескольких часов этой скучной, однообразной работы, поднимусь на ноги, и ноги еле держат меня.

Но я работаю и не ропщу. Я утешаю себя в работе мыслью, что Господу угодно было дать мне именно этот, а не какой-нибудь другой удел в жизни.

Я подкрепляю еще себя мыслью, что другие сидят голодные, вовсе не находя работы, которую мне послал Бог.

Наконец, если я семейный, то я, прокармливая своих детей трудом своим, из-за них недоедая, исполняю тем заповедь Божию - "раститеся и множитеся", населяя землю.

И поэтому все время работы моей я буду считать провождением времени не менее религиозным, как если б я проводил это время в молитве.

Я молюсь Богу трудом моим.

Еще большее религиозное значение приобретает мой труд тогда, когда он не только кормит меня, но и заключает сам в себе высокую цель.

Если я учу юношество добру, вселяю в него ясность знаний и благородство понятий, то разве всякая минута моего труда не будет в то же время и служением Богу?

Или, если я избрал себе трудное и высокое звание врача и, подвергая свою жизнь опасности заразы, помогаю больным, бесстрашно еду на борьбу с какою-нибудь эпидемией, где есть много вероятий заразиться мне самому и погибнуть: разве тогда всяким дыханием своим, во всякую минуту врачебной деятельности моей, я не служу всеми силами моими Богу, воплощая на деле величайший из заветов Христовых: "больше сея любве никтоже имать, да кто душу свою положит за други своя".

Некоторые люди, строгие приверженцы буквы закона, могут сказать: всякое доброе дело религиозно только тогда, когда оно и творится на религиозной основе. Поэтому всякое хорошее дело только религиозно, когда оно совершается во имя Христа.

Тут предстоит разобраться в очень важном вопросе о том, как можно с именем Христа на устах быть во всем врагом Христовым и как, стоя, по-видимому, далеко от Христа, дышать Христовым духом, жить заветами Христовыми.

Представим себе двух людей, из которых один считает себя верующим и выказывает себя таким; другой же никогда ничего не говорит о вере, и его считают неверующим.

Но в чем у первого выражается вовне его вера?

Он посещает богослужения, преимущественно в тех храмах, где можно видеть службу торжественную, благолепную, богато обставленную, послушать хороших певчих, голосистых диаконов.

Вернувшись домой после такой службы, где он, в сущности, только услаждал свое зрение и слух, он весь преисполняется гордости, что он, мол, такой усердный до Бога человек. Точно так же, с тем же самодовольством, он исполняет совне религиозные обязанности: вяло пересказывает духовнику на исповеди какие-нибудь мелкие грешки, умалчивая о преступлениях своей гордости, жестокости, тщеславия, самолюбия и строгого осуждения людей; с холодным сердцем приступает к святой чаше и, опять-таки, кичится тем, что вот он такой замечательный христианин.

И в ожидании смертного часа своего он точно так же исполнит все положенное: примет соборование маслом и приобщится. И, может быть, над гробом его, в храме, будет сказано о нем похвальное слово: о том, какой это был примерный "сын Церкви", и какое назидание можно почерпнуть из его жизни.

А на деле это был никому не нужный и нравственно ничтожный человек. Он на своем веку не подошел близко ни к одной человеческой душе, никому не стал дорог, нужен, необходим. Он не только не страдал горем людей, но тщательно отвертывался там, где от него ждали участия, и резко отказывал тем, кто его о чем-либо просил.

Это был человек, который приближался к Богу только устами своими и устами чтил Его. Сердце его далеко отстояло от Бога, и тщетно было почитание его.

Он не сделал главного, что Господь поставил признаком близости к Нему: он не творил волю Божию, не любил людей и не приносил себя в жертву им.

Когда пред ним люди утопали в море житейском и довольно было протянуть им руку, чтобы спасти их, он не двигал пальцем, и к скудным жертвам, которые он скрепя сердце - более из тщеславия, чем из сердечного расположения, - делал для храмов, можно приложить слова "Милости хочу, а не жертвы".

И если спросить: "Да в чем он разнится от язычника, который прожил, исполняя внешние обязанности своей религии и никогда ничего не слыхал об учении Христа?" - на этот вопрос можно ответить лишь: "Этот человек в жизни своей ничем не разнился от такого язычника. Благодать Христа ничем на нем не отразилась. На нем не видно было печати Христовой. Он только совне принадлежал Христову стаду, совсем непричастный Его духу".

Теперь, как противоположность только что описанному человеку, возьмем человека, во всем ему противоположного.

Пусть это будет пылкий молодой человек, весь поглощенный внешним миром и еще сам не уяснивший себе своих религиозных верований.

Он слишком прямодушен, чтобы исполнять религиозные обряды, когда в душе его нет соответствующего религиозного чувства, а поэтому он не приступает к этим обрядам.

Но в нем кипят горячие благородные чувства, порывы к добру, возмущение всякой несправедливостью и всяким злом, которое он пред собою видит.

Для него увидать кого-нибудь в горе - значит пожалеть этого человека, а пожалеть для него - значит помочь. И он от скудных средств, которые еле дают ему существовать, готов оторвать "лишнее", самому не быть вполне сытым, чтобы поделиться с другим человеком, который совсем голоден.

Даже не сознавая, как прекрасно его поведение, - он, может быть, своим трудом содержит старую мать или учащихся братьев и сестер... Наступает какое-нибудь общественное бедствие, которое задевает чувствительные струны его души, например, сильная эпидемия, и он бросается на помощь, забывая себя.

Весело напевая, далекий от мысли корчить из себя героя, он, точно делая самое простое, обыкновенное и незначительное дело, отправляется туда, где царствует ужас и смерть, где неутомимо косит свою жатву смерть, и в борьбе с нею погибает.

И вот теперь спросим себя: кто по духу ближе Христу, кто полнее исполнил Его завет: тот ли человек, у которого для человечества был в груди немой и холодный камень, которого никакие развертывающиеся пред ним беды человеческие, никакие громкие стоны не могли вывести из неподвижного равнодушия и который поставил себе в жизни одного идола, себя самого, и этому идолу служил, хотя часто имел на устах имя Христово и внешне казался в общении со Христом?.. Или человек, который не злоупотреблял именем Христовым и казался совне далеким от Христа, но на деле до крайних последствий и до лучезарного конца довел то, чему учил Христос?

Ведь корень познается по дереву. Корень жизни первого - чисто языческий, корень жизни второго - христианский; и первый дышал язычеством, второй - Христовым духом.

Ведь - не тот мой, кто на словах распространяется о любви ко мне, а на деле действует во всем совершенно противоположно моей воле. Мой тот, кто настойчиво творит самые дорогие и близкие мне дела. И Христу близок не тот, кто пустосвятно твердит на людях, - быть может, наедине и не упоминаемое им никогда - имя "Христос, Христос" и ничего не делает из заветов Христовых; а дорог тот, кто молча, не ожидая и не требуя себе за то небесной награды, как нечто простое и естественное, с горящим сердцем и веселым видом соблюдает величайшую заповедь любви...

* * *

Нельзя не задуматься над словами Христа о том, что спросится с нас, главным образом, на Страшном Суде. Тогда Господь Христос скажет:

-...приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от сложения мира: ибо алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня; был наг, и вы одели Меня; был болен, и вы посетили Меня; в темнице был, и вы пришли ко Мне.

И они спросят:

- Господи! когда мы видели Тебя алчущим, и накормили? или жаждущим, и напоили?.. нагим, и одели?.. больным, или в темнице, и пришли к Тебе?

И скажет им:

-...так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне.

Итак, из этого следует, что Христос принимает всякое добро, оказанное человеку другим человеком так, как будто это добро оказано непосредственно Ему Самому, причем даже не сказано тут, чтоб это добро должно было быть сделано во имя Христово: просто только сделано.

Равным образом, отсутствие любви к ближнему, проявленное человеком в воздержании от деятельной помощи ближним, - принимается Христом, как преступное равнодушие к Нему Самому, как измена и отречение от Него Самого.

И выходит, что первый, с лицемерным образом своего благочестия, был изменником Христу. Второй, со своей кажущеюся далекостью от Него, был Христов верный раб и работник.

"Дух, идеже хощет, дышет", часто бессознательно для самого человека, и чудом Божией мудрости и промышления человек, считающий себя неверующим, прославляет Бога делами, которые внушает ему Бог, и он покорно слушает внушения этого тайного гласа Божественного...

* * *

Мало размышляющие и грубые люди не понимают также, какое могучее орудие для прославления Себя людьми - и не только для душевного возвышения их, но и для привлечения их к Себе - Господь избрал в том искусстве, произведения которого являются часто громчайшими и славнейшими органами Божией славы, тем высочайшим и бессмертным языком, каким душа человеческая поет Богу свою заветную песню.

Кто стоял в той тихой обособленной комнате Дрезденской картинной галереи, где хранится величайшее произведение кисти Рафаэля - Сикстинская Мадонна, кто робко и с восторгом, как человек, без прав на то залетевший в небо, всматривался в это небесное явление, в это торжество материнства и девства на лике Пречистой, в это изумительное искусство, которое дало возможность Рафаэлю изобразить Богоматерь так, словно Она не стоит пред нами, а тихо-торжественно-величаво движется на облаках; кто созерцал на высоком челе Ее и сияние непорочности, и ту высокую ясность мысли, с которою Она несет миру Младенца Христа; кто трепетал пред этим величием взора Младенца, в котором чудным образом невинность и беспечная радость детства сочетались с творческим величием и вдумчивостью; кто видел этого святого Сикста и великомученицу в радости безмолвного созерцания и упоения тою невыразимою святынею, которой они предстоят; кому сияли эти два Херувима с мечтательностью во взорах, с проникающим их блаженством бесплотных духов, - тот понимает, как высоко может подбросить душу в надземные области истинное искусство.

Редко кто входит в эту одинокую обособленную комнату, где стоит эта великая картина: редко кто входит наскоро и недолго в ней остается.

Еще только приближаясь к этой заветной комнате, вы чувствуете необъяснимое волнение; вас уже охватило, встало пред вами все, что вы слышали и читали об этом удивительном полотне.

Сколько бы народу там ни было, голосов не слышно. Если изредка кто и перемолвится словом, то это слово произнесено шепотом, как во время богослужения в алтаре... И те, кто стоят, и те, кто сидят на единственной длинной скамье по стене, не сводят глаз с поднятой высоко от пола картины. Не смотрят, а созерцают...

Такое же молчание умиления было бы, верно, и в те мгновения, когда бы Пресвятая, спустившись с небес с предвечным Младенцем, тихо пронеслась пред людьми на облаке над землей лучезарным видением...

Так что же: когда Рафаэль творил это вдохновенное произведение, в красках отражая святую мечту, жившую в его душе - мечту о Деве и Младенце Христе, - не было ли тогда его дело одним из высших дел, доступных человеку, не служил ли он тогда Богу, извлекая из души своей и оставляя навеки людям такую святыню и красоту, пред которой люди переживают нечто высшее, чем молитву; которая дает им видение живого неба?

А трогательный Мурильо, с его картинами Приснодевы, в облаке ангельского ополчения возносимой к тому Небесному Царству, где Она будет Царицей, со Младенцем Христом, то пьющим воду из черепка, который подносит к Его устам маленький Иоанн, то стоящим рядом с барашком - агнцем: Мурильо, весь какой-то небесный, с безбрежной детской верою, точно руками осязавший вечность с надземными областями?

А наш Васнецов?

Если человек, способный к религиозному восприятию, входит впервые в киевский Князь-Владимирский собор, на стенах которого собраны произведения Васнецова во всем расцвете его гения, его охватывает необычайное чувство близости и действительности того, что изображено на этих стенах, этих потолоках и столбах.

Вот "Богоматерь, несущая миру спасение" - знаменитая Богоматерь, столь распространенная в Своих воспроизведениях.

Вот - великолепное изображение равноапостольной великой княгини Ольги, праматери русского Православия. Как зорко глядят вдаль ее вещие очи, какою могучею силою дышит вся она, прозревшая истину и всенародно поклонившаяся Распятому Христу.

Вот вверху изображения ветхозаветных пророков в священном исступлении; вот и потрясающее видение по поясу купола "Блаженство святых о Господе".

Святые разных ликов, словно с силою снаряда, выпущенного из орудия, стремятся к отверстым дверям рая. Какое ликование, какое счастье! Вот - награда за тяжкий подвиг жизни, за верность Христу, засвидетельствованную у кого - вольным уничижением, ежедневным самораспятием, у кого - кровию и муками казни... Вот они, проведшие жизнь свою "скитающеся, скорбяще, лишени, озлоблени", ютясь в пещерах и "в пропастях земных", - вот, они будут все увенчаны сейчас нетленными венцами славы - цари, князья, дети, старые иноки, юные мученицы, юродивые и вельможи... Какое разнообразие лиц и выражений! Вот, крепко прижимая к груди крест, иссохшая телом, с седыми волосами, преподобная Мария Египетская. Вот, с выражением невинной радости во взоре, весь светленький, в ореоле своего непорочного детства и своей святости, первый киевский отрок-мученик, сын Феодора-варяга, Иоанн со своим отцом.

Но кто эта одна, среди общего стремления тиха, задумчива, неподвижна? Уронив руки на колени, всматриваясь перед собой широко открытыми очами, она откинулась на руки несущих ее Ангелов и замерла. На ней одежда царской дочери, украшенная самоцветными каменьями... Это великомученица Варвара, в которой, хочется думать, художник отразил живший в нем близкий и дорогой образ - великой Богоискательницы-России.

Тихо и торжественно среди общего счастливого смятения возносится она в то Небо, которое давно, с того дня как она познала и уневестилась Христу, спустилось в ее душу...

Неотразимое видение, возносящее человека горе!

А вот, в самом потолке, чудесные изображения Христа Распятого и над Ним - скорбящего Бога Отца.

О эта склоненная на грудь с невыразимою мукою глава; эти распростертые по крестному древу и прободенные гвоздями руки! О эта мертвенная бледность, надвигающаяся на ланиты "Краснейшего из сынов человеческих", эти уста, вещавшие миру новое слово, которые теперь раскроются только единый, и последний, раз, чтобы произнести последний возглас: "Отче! в руки Твои предаю дух Мой".

Волнующий, незабываемый образ!

А над Ним - еще, быть может, более скорбный образ: Бог Отец, взирающий на крестную муку Сына. На простом каменном престоле воссел величественный седоволосый Старец, и все в Нем и в воздухе вокруг говорит о Его необоримой силе... Чувствуется, что одной мысли Его довольно для того, чтобы легионы Ангелов слетели на землю, сняли со Креста Единородного Сына Божия, облекли Его в царскую порфиру и вознесли на небо для сидения одесную Отца.

Но Он безмолвно смотрит на Страдающего и страдает.

И это сочетание скорби и безграничного могущества потрясает... Эти руки, из ничего сотворившие вселенную, теперь не дрогнут, чтобы помочь распятому Сыну. Все окаменело, и застыли неподвижно верные Серафимы, готовые творить волю Посылающего, и с ужасом взирающие на муку Голгофы и на оставление Сына...

И вы, замерев, взираете на эту величайшую в мире трагедию.

А вот, обернитесь ко входным дверям. Над ними по западной стене встает видение Страшного Суда.

Эти поднимающиеся из недр земли, воскресшие по звуку трубы Архангелов люди, эти кости, одевающиеся плотию, эти воссевшие на престолах апостолы, этот Ангел Суда в зеленом хитоне, с запечатанным тяжелою печатью страшным свитком дел человеческих в руках, - все полно ужаса и угрозы... И там, вверху, утвердился престол грозного Судьи - Христос в белом хитоне протягивает пред Собою книгу благовестия Своего, которая и будет судить мир. Коленопреклоненный Иоанн Предтеча, крепко зажимая в руке хоругвь своей проповеди, стоит с понурой головой; а "Предстательство христиан непостыдное, ходатайство ко Творцу непреложное", Пресвятая Дева, склоняясь к плечу Сына, просит милости к тому роду человеческому, который сам же Божественный Судия Ей усыновил.

И пред этим видением неизбежного часа страхом содрогается душа, и так хочется жизни светлой, чистой, в творении воли Господней. И, когда вы долго побродите в соборе во внебогослужебное время, вы выйдете из него в таком настроении, словно вы, как некогда отрок во время землетрясения в Царьграде, были занесены на небо.

Вот что дала кисть вдохновенного Васнецова людям. Можно ли поэтому отрицать, что всякий взмах его кисти при создании этих бессмертных творений был делом молитвенным?

Но есть полотна чутких мастеров, хотя и не посвященные творчеству непосредственно религиозному, но производящие высокое впечатление, пробуждающие в душе лучшие христианские чувства.

Возьмите, например, известную, небольших размеров, картину Перова "Похороны". Серым зимним днем едут лесной дорогой дровни, запряженные скверной лошаденкой. Простой деревянный, некрашеный и ничем не покрытый гроб. На дровнях сидит мальчуган в плохенькой одежонке. Вот и всё. Но в это простое бедное событие художник вложил такую остроту безысходного и беспомощного горя, столько тоски, что вы стоите пред этим маленьким полотном, как пред куском живой жизни. Вам хочется идти за этим гробом безвестного труженика, который так же убого отправляется к последнему покою, как прожил свой печальный и трудный век. И потом вы говорите себе, что если ничего нельзя сделать для этого мальчика, потому что его и не существует, то нужно найти других таких же несчастных и помочь им.

Или вот картина известного художника Лебедева, изображающая крестьянку, которая пришла в город проведать своего сына, обучающегося мастерству. Вид этого забитого, одетого в отрепья, голодного мальчугана, на которого с безграничным горем смотрит мать, производит такое впечатление, что так и хочется подойти поближе к этой среде, сделать что-нибудь для облегчения участи этих несчастных мастеровых детей.

А литература, истинная литература, произведения тех писателей, которые имеют право вслед за Пушкиным повторить о себе:

...Что чувства добрые я лирой пробуждал,
Что прелестью живой стихов я был полезен
И милость к падшим призывал.

Разве эти страницы, которые являются для вас любящим другом, советчиком, учителем и утешителем, над которыми вы то прольете теплую слезу умиления, то исполнитесь желанием подражать благородству героев, то постигнете всю низость своей жизни и вам бесконечно захочется жизни новой, сильной и чистой, - разве эти страницы, пробуждающие в вас высокие порывы и тем самым возвышающие вас до Бога, - не суть дело христианское и не внушены тому человеку, который их начертал, единственным Источником правды и света?..

А великие музыканты!

Не говоря уже о таких творениях чисто церковной музыки, как знаменитая "седьмая Херувимская" Бортнянского, в которой в тихом, сладостном и таинственном распеве вы чувствуете величие и недоступную тайну приближающегося чуда и слышите поступь наполняющих храм и готовых послужить при принесении бескровной жертвы Ангелов, - не говоря о таких чисто церковных произведениях, - как часто музыкальные отрывки настраивают душу высочайше религиозным образом.

Вот, например, развертывается пред вами великое вступление в оперу "Тангейзер" Вагнера, которая представляет собою борьбу в человеке земного и небесного начала.

Какая тоска по Небу слышится в этих звуках, какое сознание ничтожества земли! И как утверждает веру в загробный мир и в ликующую вечность развитие последней темы!

Очищенная страданием, получив прощение ценою крестной жертвы, душа вступает в Вечность...

Пред вами разверзается Небо. Звуки, все усиливающиеся и нарастающие, - волны жизни, стремящиеся в высоту, прорвали наконец преграду, отделяющую землю от неба, торжествуя, втекли в берега бессмертия и плещут у самого Престола Господа славы...

Какое величие, какая красота, какой охват!

Тут не "вера" уже, ибо земное, с возможностью муки и сомнения, уже миновало. Тут уже "видение" "лицом к лицу", с несомненностью, тут уже ненарушимое блаженство обладания...

Вагнер сумел взять робкую, сомневающуюся душу человеческую и поднять ее до Небес...

Из всех приведенных примеров видно, как ошибаемся мы, когда думаем ограничить область религии одними явлениями чисто церковного характера.

Нет, Бог решительно во всяком честном и чистом труде человеческом. Бог в нашем здоровом и чистом веселии, Бог во всем, где мы не идем против Его воли.

Среди американского юношества развит обычай - предпринимать многочисленным обществом прогулки по прекрасным американским озерам. И тишина вод, дремлющих под нависшими скалами, нарушается вдруг пением религиозных гимнов. Какое великолепное слияние торжественной красоты природы с восторженным излиянием юной человеческой души!

И если я радуюсь чему, если я праздную что-нибудь, в чем выразилось Божие ко мне благодеяние, пусть не говорят мне, что я в радости моей вне Бога. Таким представителям мрачного христианства, для которых христианство все состоит из мрака подземных пещер, - я укажу на Христа, озаряющего сиянием Своим пир на браке в Кане Галилейской.

Не должно быть в жизни христианина той минуты, когда бы он не чувствовал своей связи с Богом. И не в одних лишь храмах должны мы искать и видеть Христа, а повсюду в жизни. Он стоит за тем бедным, который возбудил к себе наше сострадание; Он внушил писателю ту мысль, которая нас волнует; Он одел красотой тот мир, который нас так восхищает.

И когда вы, помолясь с утра Богу словами тех молитв, каким нас еще в детстве научили, выйдете наружу и пред вами заблестит сияние дня, и радость бытия наполнит душу, тогда своими словами, от себя, поговорите с Творцом - скажите Ему:

"Как рвется душа моя благодарить Тебя!.. Не за одно только то, что Ты осыпал меня Своими благодеяниями, но за то, что Ты дал и мне, и всем людям: за всё, за всё!

За Твое изумительное творчество, за силу роста, заложенную в Твои творения, за блеск Твоих звезд, за радость Твоего солнца, за сверкание Твоей росы на изумрудах лугов, за бодрость и свежесть этого утра, за это сознание, которым я поклоняюсь Тебе, за эту жажду и стремление к Тебе, за Твое всепрощение, за встреченных мною людей, в которых мне сияли Твои искры, за мою жизнь, за счастье и за муку, за надежды, за вечность!"

Из книги "Идеалы христианской жизни"

http://www.pravoslavie.ru/put/060126010555



РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Наверх

 

Другие статьи этого автора

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме