Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

"Чтобы подготовить страну, прилагался максимум усилий...

Олег  Ржешевский, Красная звезда

20.10.2005


"Докладывать ежедневно с 21 до 23 часов..."

За прошедшие десятилетия о советских военных планах в канун нападения Германии на СССР опубликована немалая, но крайне скупая на документы литература, основанная преимущественно на воспоминаниях или косвенных свидетельствах. Наиболее распространена концепция "ответного удара", согласно которой первый стратегический эшелон войск Красной Армии должен был активной обороной отразить нападение Германии и перейти в решительное наступление. Так освещались планы обороны страны в 12-томном академическом издании "История Второй мировой войны 1939-1945", но без ссылок на какие-либо источники.

Важный документ "Соображения по стратегическому развертыванию вооруженных сил" рассматривается в труде "Великая Отечественная война. Военно-исторические очерки" в 4 книгах. Речь идет о проекте директивы, разработанном до 15 мая 1941 года, о нанесении упреждающего удара по немецкой группировке, сосредоточенной у советских границ. Утверждается, что "Сталин, считавший, что ни одной пяди своей земли не должно быть отдано врагу, а громить его следует на его же территории, приказал главные силы войск сосредоточить в непосредственной близости от границ".
Сведения о проекте упреждающего удара первым опубликовал Д. Волкогонов - в виде "радикального, смелого, очень острого предложения в будущем прославленного полководца Г. Жукова", которое не встретило поддержки. Черновик плана, в действительности написанный А. Василевским, так и остался черновиком. "Наркомат обороны, Генеральный штаб, - утверждал Волкогонов, - действовали так, будто Гитлер и не думал, пока того не пожелает Сталин, сделать свой роковой и страшный шаг". Вскоре миллионными тиражами начали распространяться "Ледокол" и другие книги Резуна-Суворова с обвинениями СССР в развязывании Второй мировой войны. Это была составная часть перелицовки советской истории в духе откровенно нацистских оценок. "Я замахнулся, - объявил Резун, - на единственную святыню, которая у народа осталась, - на память о войне. Легенду о том, что на нас напали, я выбиваю из-под ног, как палач выбивает табуретку, и доказываю, что Советский Союз - главный зачинщик и виновник войны". В советском Генштабе, продолжает он, генералы и офицеры которого работали по 15-17 часов в сутки, был разработан наступательный план войны и установлен срок ее начала - 6 июля 1941 года, что и вынудило Гитлера нанести превентивный удар на две недели раньше. Понадобились многие годы, чтобы эта версия, заимствованная из нацистской пропаганды, была разоблачена - слишком малы у нас тиражи научных книг по истории, а в средствах массовой информации правдивая история о войне - большая редкость.
Какие же в действительности разрабатывались планы в Генштабе, как реально оценивались соотношения сил и возможности Красной Армии? Лозунг: "Разобьем врага малой кровью, могучим ударом" имел мало общего с их содержанием. В 1938-1941 годах в Генеральном штабе и его "мозговом центре" - Оперативном управлении сложился коллектив профессионалов, которые проявляли высокий уровень стратегического мышления на протяжении всей Второй мировой войны. Это маршал Б. Шапошников, генералы, а впоследствии маршалы Г. Жуков, А. Василевский, генералы Н. Ватутин, Г. Маландин, С. Штеменко и их сослуживцы. Они реально оценивали молниеносный разгром армий англо-французской коалиции в Европе и новое соотношение сил, предвидели вероятность отступления наших войск в глубь страны и в столкновении с ортодоксами, которые отождествляли пропагандистские лозунги с планами обороны, добивались принятия решений, адекватных сложившейся обстановке.
Вот как об этом дал понять в своей книге "Дело всей жизни" А. Василевский: "Некоторые лица из Наркомата обороны, особенно Кулик, Мехлис и Щаденко (Г. Кулик и Е. Щаденко - заместители наркома, Л. Мехлис - начальник Главполитуправления РККА. - О.Р.) считали, что агрессия будет быстро отражена и война во всех случаях будет перенесена на территорию противника. Видимо, они находились в плену неправильного представления о ходе предполагавшейся войны. Такая иллюзия, к сожалению, имела место".
В. Молотов в беседе с писателем Ф. Чуевым вспоминал: "Мы знали, что война не за горами, что мы слабей Германии, что нам придется отступать. Весь вопрос был в том, докуда нам придется отступать - до Смоленска или до Москвы, это перед войной мы обсуждали".
В результате работы ученых Генерального штаба, прежде всего Ю. Горькова и Г. Кривошеева, ряда других исследователей, удалось обнаружить и опубликовать документы о важных стратегических решениях, принятых непосредственно перед нападением Германии на СССР. Их игнорируют те отечественные и зарубежные авторы, которые стремятся очернить советскую предвоенную политику, приписать руководству СССР агрессивные цели, некий "наступательный синдром".
Из этих документов следует, что с большим запозданием, но были определены три рубежа обороны: фронтовой - на советской западной границе; стратегический - по Западной Двине, Днепру и Днестру (Нарва, Сольцы, Великие Луки, Валдай, Гомель, Конотоп) и государственный рубеж обороны - на дальних подступах к Москве (Осташков, Сычевка, Ельня, Почеп, Рославль, Трубчевск).
Детальные директивы Генерального штаба на оборону были направлены в приграничные (Прибалтийский, Западный, Киевский особые и Одесский) округа 14 мая 1941 года с задачей разработки на их основе оперативных планов обороны на местах. В директивах предусматривалась вероятность отступления наших войск в глубь территории страны. В параграфе 7 указывалось: "На случай вынужденного отхода разработать согласно особым указаниям план эвакуации фабрик, заводов, банков и других хозяйственных предприятий, правительственных учреждений, складов военного и государственного имущества..." Директивы подписаны С. Тимошенко, Г. Жуковым и заверены
А. Василевским. Оперативные планы округов были представлены на утверждение в период с 20 до 30 мая. Их послевоенный анализ показал, что наиболее грамотно и адекватно обстановке они были разработаны в Одесском военном округе (командующий генерал-полковник Я. Черевиченко, начальник штаба генерал-майор М. Захаров).
В масштабе всей западной границы фронтовой рубеж, а он предусматривал от трех до пяти полос обороны, не успели достроить, но многое сделали, в том числе на северо-западной границе (Выборгский и Кексгольмский укрепрайоны). В мае-июне 1941 года на стратегический рубеж по Западной Двине и Днепру были перебазированы 19-, 21- и 22-я армии из Северо-Кавказского, Приволжского и Уральского военных округов. 20 июня в округа был направлен приказ за подписью С. Тимошенко, Г. Маленкова и Г. Жукова о срочной маскировке самолетов, взлетных полос, аэродромных сооружений с указанием командующим ВВС округов докладывать о ходе его выполнения "ежедневно по ВЧ начальнику ГУ ВВС Красной Армии с 21 часа до 23 часов".
24 июня 1941 года начал действовать Совет по эвакуации во главе с Н. Шверником, А. Косыгиным и М. Первухиным. Беспрецедентная в мировой истории перебазировка около 2,5 тыс. промышленных предприятий, материального имущества, эвакуация на восток значительной части населения спасли миллионы жизней и создали основу для восстановления потерь военной экономики оккупированных противником районов и снабжения фронта необходимым вооружением. С приближением войск противника к Москве были эвакуированы многие правительственные, военные, научные и другие учреждения, дипломатический корпус.
РЯд специалистов указывает, что в Генштабе, рассматривая вероятность значительного отступления наших войск в глубь страны, стремились не допустить их окружения и уничтожения в первые недели сражений. Для этого есть немало оснований. 22 июня 1941 года границу непосредственно прикрывали 56 из 170 дивизий, имевшихся на западном направлении. К середине июля 28 из 170 дивизий оказались в окружении и не вышли из него, 70 - понесли тяжелые потери, а более 70 дивизий совместно с поступавшим пополнением продолжали ожесточенное сопротивление, наносили контрудары противнику. В результате была сорвана важнейшая на этом этапе войны цель плана "Барбаросса": "воспрепятствовать своевременному отходу боеспособных сил противника и уничтожить их западнее линии Днепр - Двина". Утверждавшийся как недостаток тезис, что многие наши армии и дивизии находились в день нападения Германии на расстоянии до 400 км от границы, видимо, следует поменять с минуса на плюс.
Как несостоятельную следует отвести и версию о том, что Сталин "все знал" о предстоящем нападении и его сроках, но действенных мер не предпринимал. В предвоенные годы прилагался максимум усилий, чтобы подготовить страну к обороне. Вместе с тем сведения, поступавшие о подготовке Германии к нападению на СССР, были противоречивы, затрудняли анализ и без того сложной обстановки, препятствовали раскрытию главной цели дезинформационной деятельности нацистских спецслужб - обеспечить внезапность первого, наиболее мощного удара.
Крайне негативное значение имело заключение начальника Главного разведуправления генерал-лейтенанта (позднее - маршала) Ф. Голикова от 20 марта 1941 года о том, что сообщения о готовящемся нападении Германии "необходимо расценивать как дезинформацию, исходящую от англичан и даже, может быть, германской разведки". Появившиеся в печати косвенные свидетельства о том, что Голиков стремился таким образом угодить Сталину и опасался репрессий, вызывают сомнения. Это был опытный военачальник и человек твердых убеждений. Да и вряд ли он не понимал, что просчет в этом случае будет иметь роковые последствия, в том числе и для него лично.
Немало дезинформации поступало и по дипломатическим каналам. Советский посол во Франции телеграфировал 19 июня 1941 года в НКИД: "Сейчас здесь все журналисты болтают о всеобщей мобилизации в СССР, о том, что Германия предъявила нам ультиматум об отделении Украины и передаче ее под протекторат Германии и прочее. Слухи эти идут не только от англичан и американцев, но и из немецких кругов. По-видимому, немцы, пользуясь этой агитацией, и готовят решительную атаку на Англию".
Наиболее ценной и объективной информацией располагали Народный комиссариат государственной безопасности (нарком В. Меркулов), Первое управление этого ведомства (начальник П. Фитин). Выделим представленное И. Сталину 17 июня 1941 года сообщение из Берлина: "Все военные мероприятия Германии по подготовке вооруженного выступления против СССР полностью закончены, и удар можно ожидать в любое время". Но, несмотря на это и ряд других подобных сообщений, поступивших из других источников, войска приграничных округов не были своевременно приведены в боевую готовность.
Советская разведка и контрразведка, наши дипломаты проделали большую работу с целью раскрытия замыслов и планов нацистской Германии. Отмечая достигнутые положительные результаты и очевидные просчеты, историки делают вывод, что, "будучи доложенной руководству страны в разобщенном виде, информация о военных приготовлениях не создавала убедительной целостной картины происходящих событий, не отвечала на главный вопрос: с какой целью эти приготовления осуществляются, принято ли правителями Германии политическое решение о нападении, когда следует ожидать агрессии, каковы будут стратегические и тактические цели ведения противником боевых действий".

В результате обсуждения конкретных мер, вызванных нарастающей угрозой немецкого нападения, - от необходимости нанесения упреждающего удара до уверенности в том, что Германию удастся удержать на какое-то время от войны дипломатическими акциями, - активно реализовывались последние. Такого рода решения, как подписание с Германией секретного протокола о продаже Советскому Союзу участка территории в районе Сувалок за 7 млн. золотых долларов (10 января 1941 г.), известное заявление ТАСС о беспочвенности слухов о возможной войне между СССР и Германией (13 июня 1941 г.), согласие Правительства СССР на поставку Германии зерна через Румынию (21 июня 1941 года), не изменили планов фюрера. Одним из последствий попыток любой ценой избежать войны явилась нерешительность и неразбериха в пресечении нарушений немецкими самолетами воздушного пространства страны. Это, в частности, привело к тому, что 15 мая 1941 г. бомбардировщик Ю-52 безнаказанно совершил перелет по маршруту Белосток - Минск - Смоленск - Москва и приземлился на Центральном аэродроме.
Вместе с тем крупным успехом советской политики в борьбе с нараставшей угрозой агрессии явилось заключение 13 апреля 1941 года пакта о нейтралитете с Японией. Заслуга нашей дипломатии состоит в том, что она сумела использовать в интересах безопасности страны японо-американские противоречия - это позволило СССР избежать войны на два фронта.

У истоков коалиции

Наши внешняя политика и дипломатия были всецело подчинены укреплению обороны страны, поиску союзников и изоляции противников в случае, если войны не удастся избежать.
С началом международного политического кризиса, который последовал за заключением Мюнхенского соглашения между Германией, Италией, Великобританией и Францией (сентябрь 1938 г.), вторжением в Чехословакию и ее разделом, в котором совместно с Германией приняли участие Польша и Венгрия, нападением Японии на союзную СССР Монгольскую Народную Республику, конкурировали два основных вектора советской внешней политики: превентивный, имевший целью предотвратить нападение Германии и ее союзников на СССР, и коалиционный, направленный на создание коалиции государств и народов для борьбы с агрессорами.
О превентивном векторе, попытках "умиротворить" Германию и нейтрализовать Японию, уже сказано. Рассмотрим подробнее вектор коалиционной политики.
Требует существенной корректировки довольно распространенная точка зрения, что после неудачи англо-франко-советских переговоров (март-август 1939 г.), заключения советско-германских договоров о ненападении (23 августа 1939 г.) и о дружбе и границе (28 сентября 1939 г.) советско-английские и советско-американские отношения вплоть до нападения Германии на СССР оставались однозначно негативными. Поэтому для более объективной их характеристики и двусторонних переговоров, в ходе которых Англия стремилась "навести мосты", а СССР - не сжигать их, приведем несколько примеров.
После заключения советско-германского договора о дружбе и границе У. Черчилль пригласил нашего посла И. Майского и в ответ на его вопрос: "Что вы думаете о мирных предложениях Гитлера?" - сказал: "Некоторые из моих консервативных друзей рекомендуют мир. Они боятся, что в ходе войны Германия станет большевистской. Но я стою за войну до конца. Гитлер должен быть уничтожен. Нацизм должен быть сокрушен раз и навсегда. Пускай Германия становится большевистской. Это меня не пугает. Лучше коммунизм, чем нацизм".
Далее, по свидетельству Майского, он разъяснил позицию британского правительства в создавшейся новой обстановке: "1) основные интересы Англии и СССР нигде не сталкиваются; 2) СССР должен быть хозяином на восточном берегу Балтийского моря, и он очень рад, что балтийские страны включаются в нашу [советскую], а не в германскую государственную систему; 3) необходимо совместными усилиями закрыть немцам доступ в Черное море; 4) британское правительство желает, чтобы нейтралитет СССР был дружественным по отношению к Великобритании".
21 февраля 1940 года нарком иностранных дел В. Молотов направил указание И. Майскому следующим образом разъяснить английскому правительству политику СССР в отношении Германии: "1) мы считаем смешным и оскорбительным для нас не только утверждение, но даже просто предположение, что СССР будто бы вступил в военный союз с Германией; 2) хозяйственный договор с Германией есть всего лишь договор о товарообороте, по которому вывоз из СССР в Германию достигает всего 500 млн. марок, причем договор экономически выгоден СССР, так как СССР получает от Германии большое количество станков и оборудования, равно как изрядное количество вооружения, в продаже которого, как известно, отказывали нам как в Англии, так и во Франции;
3) как был СССР нейтральным, так он и останется нейтральным, если, конечно, Англия и Франция не нападут на СССР и не заставят взяться за оружие. Упорно распространяемые слухи о военном союзе СССР с Германией подогреваются не только некоторыми элементами в самой Германии, чтобы замирить Англию и Францию, но и некоторыми агентами самой Англии и Франции, желающими использовать воображаемый "переход СССР в лагерь Германии" для своих особых целей в области внутренней политики".
После поражения Франции настроения британского общества стали заметно меняться в пользу СССР как потенциального союзника. И. Майский сообщал в Москву 19 июня 1940 года: "Вчера в конце дебатов по выступлению Черчилля в парламенте произошла следующая демонстрация: лейборист Джон Морган произнес небольшую речь, в которой он приветствовал назначение Криппса послом в Москву и призвал палату отметить прибытие Криппса "в эту великую страну и пожелать ему успеха в его работе". Со всех сторон (не только от лейбористской, но и от консервативной) раздались шумные одобрения, и все обернулись лицом к дипломатической галерее, в которой я сидел в числе других послов. Черчилль полуприподнялся со скамьи правительства и также обернулся в мою сторону, сделал дружественный жест по моему адресу рукой. Примеру Черчилля последовали ряд других министров, сидевших рядом".
24 февраля 1941 года в ответ на инициативу А. Идена приехать в Москву для встречи с И. Сталиным в целях улучшения англо-советских отношений заместитель наркома иностранных дел А. Вышинский сообщил британскому послу в Москве С. Криппсу, что "сейчас еще не настало время для решения больших вопросов". Негативная тенденция в англо-советских отношениях, которые ухудшились в период советско-финской войны, получила новый импульс в связи с прилетом в Англию 10 мая 1941 года заместителя Гитлера по нацистской партии
Р. Гесса и советскими подозрениями об англо-германском сговоре. Но "цена" такого сговора была для Великобритании неприемлема, и в день нападения нацистской Германии на СССР У. Черчилль первым из глав иностранных государств заявил о поддержке СССР в борьбе с агрессией. В речи по Би-би-си вечером 22 июня 1941 года, к которой готовился весь день, Черчилль от имени британского правительства обещал оказать России и русскому народу всю помощь, которую только сможет, и пояснил, что "опасность, угрожающая России, - это опасность, грозящая нам и Соединенным Штатам".
Советско-американские отношения со времени начала Второй мировой войны также претерпели большие изменения. Этот процесс, как и в отношениях с Великобританией, получил развитие после заключения советско-германских соглашений и начала Второй мировой войны, но с тем различием, что инициатива принадлежала советскому руководству. Точкой отсчета можно считать письмо И. Сталина, направленное в ноябре 1939 года президенту Ф. Рузвельту, переданное полпредом СССР в США К. Уманским через государственного секретаря К. Хэлла, в котором выражалась надежда, что "общими усилиями может быть восстановлен мир". Война СССР против Финляндии резко обострила советско-американскиe отношения. США объявили "моральное эмбарго" - фактический запрет на торговлю с СССР, оказывали некоторую экономическую и военную помощь Финляндии, активно поддерживали ее в международных делах. Однако дипломатические отношения США и СССР в этот период не были однозначно враждебными.
В служебном дневнике В. Молотова содержится запись его беседы с послом США в Москве Л. Штейнгардтом, состоявшейся 1 февраля 1940 года. Задав вопрос о перспективах урегулирования советско-финского конфликта, посол заметил: "После революции Рузвельт - единственный президент, являющийся другом Советов: Вильсон, Гардинг, Кулидж, Гувер не были друзьями СССР и не хотели его признавать. Вопреки общественному мнению Рузвельт пошел на признание. За последнее время многие обращались к нему с требованиями порвать отношения с СССР, но он на это не пошел". В ответ на вопрос об угрозе независимости Финляндии Молотов сказал, что советское руководство не опасалось нападения самой Финляндии, но "при развертывании европейской войны враждебная к СССР Финляндия могла бы стать опасным очагом войны". Он подчеркнул, что "в отношении независимости Финляндии у СССР не было и нет никаких претензий".
Заключение мира с Финляндией 12 марта 1940 года, поражение Франции и англо-французской коалиции, изменившее соотношение сил на континенте в пользу Германии, обострение американо-японских противоречий способствовали развитию позитивной тенденции в советско-американских отношениях.
В апреле 1940 года начались регулярные встречи, а по существу - переговоры между США и СССР, которые с американской стороны вел преимущественно заместитель госсекретаря США С. Уэллес, а с советской стороны - К. Уманский. В Москве возникавшие вопросы обсуждали в основном В. Молотов и Л. Штейнгардт. 6 августа была достигнута договоренность о продлении американо-советского торгового соглашения. Экспорт в СССР за 1940 год увеличился на 54 процента. В общем балансе экспортных торговых сделок СССР США заняли второе место - после Германии. В то же время импорт сократился на 17 процентов. Сальдо в пользу США в 1940 году возросло до 62 млн. долл. против 31,6 млн. в 1939 году. 25 сентября 1940 года Молотов дал указание Уманскому сообщить министру финансов США Г. Моргентау о согласии Советского правительства осуществить поставки в Штаты марганца, хрома, асбеста и платины.
Серьезным преткновением стала прибалтийская проблема, советское решение которой вызвало раздражение в США. Экономическое контрдавление в виде блокирования договорных поставок в СССР промышленного оборудования не могло принести и не принесло желаемых для США результатов. "Вот если бы СССР захотел купить в США 5 миллионов пальто, - заявил на одной из встреч с советскими представителями Штейнгардт, - то я ручаюсь, что Советский Союз получит эти вещи на следующий день". Моргентау информировал Уманского о том, что "весь вопрос о военных заказах находится в руках госдепартамента, к которому и надо адресовать требования".

В наступившем 1941 г. советско-американские отношения медленно продолжали улучшаться. В первых числах января правительство США сообщило о своем согласии отменить "моральное эмбарго", а затем 21 января Уэллес в беседе с Уманским (это была их 15-я встреча) сделал важное заявление: "Если бы СССР оказался в положении сопротивления агрессору, то США оказали бы ему помощь".
Позитивные результаты в ходе переговоров этого периода достигались с большим трудом, осложнялись взаимными, подчас необоснованными претензиями, и отношения во многом оставались натянутыми, но тем не менее тенденция к сближению, обусловленная нараставшей угрозой агрессии как против СССР, так и против США, прокладывала дорогу. Большая заслуга в этом принадлежала Рузвельту. "Он уже давно склонялся к мнению, что политика Советского Союза, - сделал вывод один из ведущих американских историков У. Кимболл, - носит скорее не коммунистический, а националистический характер, более прагматична, нежели идеологизирована. Нацистско-советский пакт и советское нападение на Финляндию, вызвавшие возмущение президента, были интерпретированы Белым домом как следствие скорее советских опасений германской агрессии, нежели коммунистической экспансией".
Реалистичной была оценка расстановки сил в американской политике и у советской дипломатии, однако ей не хватало гибкости. Уманский и Уэллес не нашли общего языка, не доверяли друг другу, что усложняло обстановку на переговорах. Но все это имело второстепенное значение. Главное - ко времени нападения Германии на СССР Черчилль и Рузвельт пришли к общему выводу о том, что они выступят за поддержку СССР в борьбе против нацистской агрессии, хотя каковой будет эта поддержка, было далеко не ясно.
24 июня 1941 года вслед за Черчиллем об этом заявил на пресс-конференции Ф. Рузвельт: "Разумеется, мы собираемся предоставить России всю ту помощь, которую мы сможем". Реакция в США на нападение Германии на СССР была более противоречивой, чем в Великобритании. Она продемонстрировала сложный спектр расстановки политических сил в стране, их различное отношение к поддержке социалистической России в борьбе против нацистской агрессии. Г. Трумэн, в то время сенатор от штата Миссури, за день до выступления Рузвельта призвал правительство следовать иному политическому курсу: "Если мы увидим, что выигрывает Германия, то нам следует помогать России, а если выигрывать будет Россия, то нам следует помогать Германии, и, таким образом, пусть они убивают как можно больше, хотя я не хочу победы Гитлера ни при каких обстоятельствах".
Государственные лидеры США отклонили позицию этой части истеблишмента. Их аргументы были реалистичны и убедительны: поражение СССР означает прямую угрозу не только мировым позициям США, но и самой независимости их страны.
3 июля Сталин заявил об уверенности в том, что справедливая борьба советского народа "сольется с борьбой народов Европы и Америки за их независимость, за демократические свободы". Путь к созданию военно-политического союза трех держав был открыт.
Таковы некоторые документы и факты, способствующие дальнейшему раскрытию реальной картины советских планов и расчетов непосредственно перед нападением фашистской Германии на СССР.

http://www.redstar.ru/2005/10/20_10/index.shtml



РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Наверх

 

Другие статьи этого автора

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме