Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

Служение длиною в жизнь Памяти Бориса Степановича Брюно

Андрей  Окулов, Национальное возрождение России

16.08.2005

Дореволюционное детство

Борис Степанович был удивительным рассказчиком, но мемуаров не оставил.
Его полная фамилия - Брюно де ля Форж. Отец его - потомок французов, бежавших в Россию от революции 1789 года. Мать - из грузинского княжеского рода Гогаберидзе. Как любил шутить сам Борис Степанович: "Лучшие русские получаются от смеси французской и грузинской кровей"! Он родился в 1910 году на Кавказе. Мать окончила Институт благородных девиц. Родители поженились и отбыли к месту службы отца. Существует семейное предание, что, когда мать в третий раз приготовила отцу обед (чему в ее институте не учили), он просто завернул эту стряпню в скатерть и выкинул в окно. Молодой даме пришлось учиться всему самостоятельно.
Отец был военным. Каждый раз, получая жалованье, страшно ругался:
- Не могут ассигнациями выплатить, все золотом норовят! А у меня от этого золота карманы рвутся.
Слышал бы это кто-нибудь из сегодняшних офицеров.

Гражданская война

Революция и Гражданская война застали Бориса во Владикавказском кадетском корпусе. Молодым кадетам не советовали появляться на городских окраинах: участились случаи нападения и убийства кадетов большевистскими элементами. К городу приближался фронт.
- Мы жили на Офицерской улице. Называлась она так потому, что рядом находились казармы Апшеронского полка и жили здесь только семьи офицеров. На окраинах уже слышалась стрельба. Немногочисленные защитники Владикавказа выбили несколько кирпичей из городской стены, поставили пулемет. Но силы были неравны. Вечер. Вдоль по Офицерской улице идут два офицера с карабинами за плечами. Один - в кожаной куртке, которые носили летчики и автомобилисты. Потом большевики раздали запасы этих курток, оставшиеся на складах, чекистам, и они стали главным признаком карательных органов нового режима. Офицеры стучали в каждое окно:
- Господа, выходите! Нам нужна помощь, мы долго не продержимся. Ведь вы же офицеры!
- И со всей Офицерской улицы не вышел ни один человек. Это въелось в мою память навсегда как символ Гражданской войны. Большевики никогда не пользовались поддержкой большинства населения России. Они пользовались другим: пассивностью этого населения, желанием отсидеться, посмотреть "чья возьмет". Наверное, вошедшие в город красные не стали церемониться с обитателями Офицерской улицы. Но мне их не очень жалко - сами виноваты.
Белых выбили из города. Кадетский корпус, мальчишки и пожилые преподаватели, вместе ушли в Грузию.
На ночлег кадетов в дома не пускали, каждый ночевал там, где мог. Борис нашел заброшенный сарай. Там было теплее, чем на улице, но стояла страшная вонь. Выбора не было. Утром он проснулся и увидел, что спал возле туши дохлой лошади.
Из порта Поти кадетский корпус эвакуировался в Крым, но оттуда белые уже собирались уходить. Вторая эвакуация.
Уходящий берег Крыма я запомнил навсегда
Я с кормы, все время - мимо, в своего стрелял коня.
Борис Степанович рассказывал, что это не легенда. Кони за кораблями действительно плыли.

Русская эмиграция в Сербии

Королевство сербов, хорватов и словенцев, которое позже стало Югославией... Король Александр воспитывался в России и высоко ценил славянское единство. Эта страна после Гражданской войны приняла тысячи русских эмигрантов. Приняла она и семью Бориса Степановича.
Борис Степанович продолжил обучение в Русском кадетском корпусе в Сараево. Язык дети учат быстро: Борис Степанович до конца жизни говорил по-сербскохорватски так же хорошо, как и по-русски.
Потом Борис Степанович переехал в Белград, поступил в университет, на юридический факультет, успешно его окончил. Но работать юристом ему не пришлось ни одного дня.
- В июле 1930 года состоялся первый съезд НСНП (Национальный союз нового поколения, будущий НТС). Драка с "младороссами". Потом все мы пошли отметить столь знаменательное событие в ресторан.
Посидели, выпили. Меня попросили спеть, принесли гитару. Я спел. Гости долго аплодировали. Подошел хозяин, познакомились. Он поинтересовался моим заработком. Я честно сказал, сколько получает юрист. Хозяин усмехнулся и предложил мне перейти на работу к нему: за ресторанное пение платили чуть ли не в два раза больше! С этого дня, одиннадцать лет подряд, мне каждую ночь приходилось петь в ресторане. Но я не жалуюсь: это позволяло содержать семью, я ведь вскоре женился. Кроме того, кого я там только не повидал. Куприн, Вертинский, генерал Краснов, весь цвет русской эмиграции. Из тех, что добрались до Белграда.

В нацистской Германии

Война. Немцы быстро оккупируют Югославию. 22 июня 1941 года Бориса Степановича вызвал на встречу один из руководителей НТС Михаил Георгиевский. Разговор он начал так:
- Сегодня началась война Германии против СССР. Немцев, конечно, побьют. Но мы должны использовать все возможности, чтобы попасть на родную землю.
Поначалу Борис Степанович опешил: как побьют?! Непобедимую армию, покорившую почти всю Европу? Георгиевский засмеялся:
- Побьют, побьют. Немцы начали войну не против Сталина, а против самой России. Такую войну они никогда не выиграют.
Немцы по всей Европе набирали для Германии рабочую силу. Предписание НТС было: пробираться в Германию, оттуда стремиться попасть на оккупированные территории.
В Берлине он сначала работал на радио: вел детскую передачу. Но нацистская пропаганда внедрялась и здесь, а кривить душой ему не хотелось. Тем более что он получил задание - налаживать контакты с советскими военнопленными и "остовцами". Задание ему дал отдел НТС под названием БОН - "Берлин особого назначения".
Борис Степанович вернулся к своей прежней профессии музыканта: вместе с небольшим ансамблем он ездил по лагерям военнопленных и "остарбайтеров". После выступлений часто удавалось поговорить с их обитателями. Иногда - передать литературу НТС. Он рассказывал про один курьезный случай. Их оркестр прибыл в лагерь, где находились только женщины, угнанные на работу.
- Моя старая знакомая немка с русским именем Вера пригласила меня к себе в гости, упомянув, что среди гостей будет кто-то интересный. Гостей собралось много. Среди них - тот самый "интересный", которого мне не представили: все его знали, считали, что и мне он должен быть знаком. Он неплохо говорил по-русски. Мы поужинали, изрядно выпили. Зашел разговор о политике. Когда кто-то упомянул расовую теорию Гитлера, я взорвался:
- Моя мать - грузинка, мой отец - француз. Во мне нет ни капли русской крови, а я - русский! Ну и чего тогда стоит вся эта расовая теория?!
Вдруг я заметил, что все за столом напряженно замолчали. "Интересный" гость вежливо улыбался. Когда все разошлись, хозяйка подбежала ко мне и в ужасе сказала: "Ты с ума сошел! Ведь это был сам Ляйббрандт!"
Тут уже струхнул я. Это был доктор Георг Ляйббрандт, руководитель политического отдела Восточного министерства. Он был русским немцем, родился под Одессой, поэтому русским языком владел свободно.
На следующий день к пансионату, где жила целая группа наших людей, подъехала правительственная машина. Флажок со свастикой. Шофер спросил меня, велел следовать за ним. Я на всякий случай попрощался со всеми. Мы ехали молча, куда меня везут, я понял, только когда машина остановилась возле центрального нацистского клуба Берлина. Меня провели к отдельному столику. Там сидел мой вчерашний знакомый, в нацистской форме, в окружении таких же "партайгеноссе". Он, посмеиваясь, сказал своим соседям по столику:
- Вот у этого господина - очень интересный взгляд на расовую теорию. Я хотел бы, чтобы он изложил нам его своими словами!
Отступать было некуда. Я сбивчиво, пытаясь, как можно, "сгладить углы", изложил то, что рассказывал накануне. Нацисты посмеивались, задавали вопросы. Им было приятно видеть мой страх и чувствовать свое превосходство.
Потом меня отпустили восвояси. Они видели, что реальной опасности я для них не представляю. Все-таки нацистский режим просуществовал только 12 лет: он не успел проникнуть во все поры общества. Не думаю, что после такой "дискуссии" в Москве я бы поехал домой.
В конце войны гестапо начало массовые аресты среди членов НТС. Когда возле дома, где жил Борис Степанович, заметили слежку, решили уходить в разные стороны, врассыпную. Брюно повезло - гестаповцев было только двое, погнаться за всеми сразу они не могли.

Марокко

Из нищей Европы эмигранты после войны разъезжались кто куда: в США, Канаду, Австралию, Южную Америку. В рамках Плана Маршалла американцы создавали для европейцев возможность обучиться востребованной профессии, поработать за границей. Такой возможностью и воспользовался Борис Степанович и многие другие: они окончили курсы топографов и уехали в Африку, во французские колонии. Много лет он проработал в Марокко.
- Мы занимались съемкой местности. Для всего: дорог, мостов, плотин. Рабочих нанимали из местных, арабов.
Наши рабочие в кратчайший срок выучили русский язык! Акцент был - как у наших кавказцев. Странно, но когда в Марокко начались антиевропейские беспорядки, русских они практически не задели. Как-то раз мы ехали в машине и увидели впереди галдящую толпу арабов. Я на всякий случай сунул руку в сумку, где у меня лежал пистолет. Через некоторое время рабочие спросили меня: зачем руку в сумку засунул? Я честно ответил. Они засмеялись:
- Мсье Борис, вы всегда к нам хорошо относились. Поэтому, пока мы с вами, бояться нечего!

Центральная Африка

Центральная Африка, где существовало несколько французских колоний, стала для Бориса Степановича новым местом работы. Джунгли, болота. Но здесь нужно было строить дороги и плотины, а для этого требовались топографы.
- Рабочих опять нужно было нанимать из местных. Отношение к работе у них было своеобразное. Один негр через две недели трудовой деятельности честно заявил мне, что больше работать не хочет. Он заработал на пробковый шлем и широкий кожаный пояс. Больше ему ничего не требовалось: фрукты росли повсюду, джунгли кишели дичью, одежда не нужна.
После событий в Индокитае и разгрома французов у Дьен Бьен Фу беспорядки начались в большинстве французских колоний. Стало понятно, что французы не так непобедимы, как это казалось раньше. Удерживать колонии силой Франция уже не могла, да и не хотела: это было невыгодно. Вместе с уходом французов уехала и топографическая фирма Бориса Степановича. Перед отъездом из независимого Марокко знакомый инженер устроил ему поездку по всем объектам, в строительстве которых Брюно принимал участие. Грустное было зрелище. За короткий срок, прошедший со времени ухода французов, почти все они пришли в запустение и потихоньку разваливались. Местные власти не знали, что со всем этим делать. Слезы наворачивались на глаза, но таков был ход истории. От скромных русских топографов не зависело ничего.
В Соединенных Штатах Борису Степановичу пришлось снова начинать все сначала. Он был разнорабочим, потом - сотрудником библиотеки университета. Получил американское гражданство.
- Долгое время я был бесподданным, но в США так долго прожить невозможно. Конечно, это было формальностью, но мне, в толпе людей, проходивших натурализацию, пришлось клясться в верности флагу. Меня мучила совесть: дескать, кровь за него готов проливать. На самом деле я за этот флаг ничего проливать не собирался.
Выйдя на пенсию, Борис Степанович переехал во Франкфурт, чтобы работать в Системе. Приносить НТС посильную пользу. Выпускал внутрипартийный бюллетень "Встречи". Он жил напротив "Посева", в маленькой квартирке.
Последнее письмо
Старик прекрасно пел и играл на гитаре. Мне повезло: он пел на моем двадцатилетии и на моем тридцатилетии. Именно от него я услышал большинство песен Белого движения - "Алексеевский марш", "Дроздовский марш", "Корниловский марш". Он часто исполнял романсы Вертинского, эмигрантскую лирику. Очень красиво и трогательно у него получался "Монмартрский шофер", мелодекламация на стихи эмигрантского поэта Евгения Тарусского:


От холодных лучей
многоцветных реклам
Закрываю глаза,
и душою я - там
С молчаливым вождем
прохожу по степям
По кубанским станицам,
донским берегам
На груди моей знак -
меч в терновом венце!
И застыла печаль
на усталом лице.

Борис Степанович мечтал вернуться в Россию.
- Если "Посев" будет работать в Москве, согласен хотя бы ночным сторожем работать, лишь бы в России жить! Верно говорится, что "горек чужой хлеб и круты чужие лестницы". Я в семнадцати странах жил, но нигде себя дома не чувствовал.
Когда в 1991 году над Кремлем взвился трехцветный флаг, Борис Степанович качал головой:
- Не верю. Я большевиков слишком хорошо помню. Не уйдут они без крови.
В 1993 году он напомнил о своих словах:
- Я же говорил, что без крови они не уйдут! Еще малой кровью обошлись.
Жить во Франкфурте старик больше не хотел: дети далеко, уход требуется. А в Америке у него была страховка. Съездить в Россию здоровье уже не позволяло. Он отбыл в США, где поселился в старческом доме при Толстовском фонде, на так называемой "Толстовской ферме". Оттуда я получил от него последнее письмо:
"Дорогой Андрей, прости великодушно мое долгое (годовое) молчание и поверь, что отношусь я к тебе сейчас с большей дружеской теплотой, чем в пору, когда мы каждый день пили чай и дымили "Кэмелом" в моей кухне. Вас всех (ну, почти что всех) мне так не хватает, как и жизни во Франкфурте. Жизнь эта, заполненная интересами нашего дела, мне видится такой насыщенной и содержательной, что я, наверное, всех вас и прожитые с вами годы немного идеализирую. Но тем не менее, подводя итоги прожитому, я вижу, что только служение надличным ценностям осмысливает жизнь. Звучит книжно и высокопарно, но это так".
Старика я больше не видел. Борис Степанович скончался в 1995 году. Во сне. Новой России он так и не увидел.

(Глава из книги "Холодная Гражданская")

http://www.vojnik.org/rusemigr-bruno.htm



РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Наверх

 

Другие статьи этого автора

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме