Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

"На войне и отцы, и сыновья смертны"

Отечественные архивы, журнал

20.05.2005


Из воспоминаний гвардии сержанта Н.Ф. Чиликанова …

60-летию Победы посвящается

Мемуары участника Великой Отечественной войны Николая Федотовича Чиликанова поступили в Государственный архив Астраханской области в 2001 г. в составе семейного архивного фонда А.Г. Нагорных и Н.Ф. Чиликанова (N Р-1776. Оп. 1). Принятие на хранение архивом документов этой удивительной семьи не случайно. Анжелика Георгиевна - краевед, преподаватель русского языка и литературы, Николай Федотович - преподаватель химии Астраханского медицинского училища.

Н.Ф. Чиликанов родился 29 сентября 1923 г. в городе Аткарске Саратовской области. В Сарапуле окончил восемь классов средней школы. Восемнадцатилетним пареньком ушел на фронт. Вот что пишет он о своей военной службе: "В декабре 41-го года был призван в РККА. Военную подготовку получил в Ижевском батальоне истребителей танков. Присягу принял в феврале 1942 г. и в составе маршевой роты был отправлен на Брянский фронт. Воевал в 13-й армии, которой командовал генерал Пухов Николай Павлович[1]. 10-й стрелковый полк 6-й гвардейской дивизии принял меня в свои объятия. В феврале 1943 г. был ранен. Во время атаки была сильная метель. Немцы не ожидали нашего наступления. Взяли мы Фатеж (Курская область). Вторая волна наступления подобрала меня. Моя же рота посчитала меня убитым"[2].

В результате полученных ранений и сильной контузии в начале 1944 г. в звании сержанта он вернулся с фронта домой. Жить надо было, преодолевая боль. В 1952 г. окончил сельскохозяйственный техникум в г. Сарапул. Работал главным агрономом. Затем заочно - Свердловский сельскохозяйственный и Удмуртский государственный педагогический институты. Женился. Со своей супругой Анжеликой Георгиевной Нагорных разменяли уже шестой десяток лет счастливой супружеской жизни. В 1962 г. семья переехала в Астрахань. За время работы в медицинском училище выпустил немало медиков и фармацевтов для области.

Мемуары Николай Федотович начал писать в конце 1990-х гг., после выхода на пенсию. С большой любовью и теплотой рассказывает о фронтовых буднях, однополчанах. Они стояли перед глазами, словно живые, всех их помнил поименно. Желание изложить прошлое на бумаге стало потребностью. Так родились "Военные мемуары солдата", в которых Н.Ф. Чиликанов описывает свой боевой путь и то, как солдаты, почти мальчики, боролись с врагом, не щадя жизни ради Победы. Автор воспоминаний не упрощает и не умаляет ни сложностей, ни трудностей, с которыми пришлось столкнуться его поколению в годы военного лихолетья.

Объем мемуаров 360 рукописных листов. Текст труден для восприятия, поскольку почерк неразборчивый (порой сложно прочитать), много зачеркиваний, исправлений, большие пропуски в изложении событий, иногда нельзя установить логическую связь между предложениями.

Публикуемый фрагмент воспоминаний представляет собой самостоятельный рассказ. Сам автор не служил в штрафбате, следовательно, являлся не участником событий, а их очевидцем либо слышал о них. Подлинность описанного редакции подтвердить не удалось. Возможно, это беллетризованный пересказ одной из солдатских легенд, которых на войне ходило немало.

Обратим внимание читателя, что бои в районе поселка Касторное, включая с. Дмитриевку, велись 13-й армией Брянского фронта с 28 июня по 6 июля 1942 г., а штрафные роты и батальоны созданы по приказу N 227 от 28 июля 1942 г. Значит, описываемый эпизод может относиться к весне 1943 г.

Стиль и орфография подлинника сохранены. Вступительная статья, подготовка текста к публикации и комментарии Н.И. АДЖИГИТОВОЙ.


[1] Пухов Н.П. (1895 - 1958) - советский военачальник, генерал-полковник, Герой Советского Союза. С января 1942 г. и до конца войны командовал 13-й армией на Юго-Западном, Брянском, Центральном, 1-м Украинском фронтах. Участвовал в Воронежско-Касторненской операции, Курской битве, в освобождении Правобережной и Западной Украины, в Висло-Одерской, Берлинской и Пражской операциях. Награжден орденами и медалями.

[2] ГААО. Ф. Р-1776. Оп.1. Д. 39. Л. 10.





Мемуары гвардии сержанта


Солнце светило, грело и ласкало. Пахло ранней весной. У машины стоял Григорий. Около него крутился часовой штаба. Оба они были подозрительно оживлены. Капитан Петр Андреевич Самарин подозвал к себе Григория и чуть ли не обнюхал его. Страж поспешил встать на пост около крыльца.

На мосту послышался шум мотора и показался невиданный в этих местах новенький "виллис". "Царь и бог" (прозвище старшины штрафбатальона) встрепенулся и побежал вниз по ступенькам крыльца. "Мать родная, кого еще принесло", - мелькнуло в его голове.

Из-под брезентового верха виллиса вышел плотный полковник. Шпалы(1) на воротнике его гимнастерки смотрелись внушительно. Бодрый полковник отряхнул невидимую пылинку, оглядел всех стоящих у штаба цепким взглядом. Лицо его было недовольным.

Внезапный гость, увидев стоящего ближе всех к нему пехотного командира, напористым голосом, не терпящим возражения, иронически спросил, куда он заехал, в воинскую часть или в Гуляй Поле махновское. С холодной вежливостью он стал упрекать пехотного капитана за низкую дисциплину в батальоне. Самарин было открыл рот, но услышав, что полковник не желает слушать никаких оправданий, поспешил замолчать. Полковнику повстречалась целая группа бойцов, небритых, в расстегнутых гимнастерках, с сигаретами в зубах, которые даже не поприветствовали его отданием чести. Другие бойцы, голые до пояса, как репинские запорожцы, сидели у костра и что-то варили в котле, хотя время было не обеденное.

Полковник умолк, достал коробку "Казбека" и, не предложив капитану папиросу, закурил и смотрел сурово.

Наконец Самарин смог сообщить, что он и трое его спутников находятся в этом районе боевых действий по заданию штаба полка совсем с другими целями. И тут послышался стук кованых сапог. К полковнику строевым шагом подошел старшина и пока отдавал рапорт, руку держал под козырьком. Докладывал он четко, сухо, без эмоций. Окружающие напряженно слушали и рефлекторно стояли по стойке "смирно". "Штрафной батальон сутки тому назад вышел из боя. Из четырехсот бойцов смертью храбрых пало 120 человек, ранено двести пятьдесят. Все раненые эвакуированы. Батальон, пользуясь ночной темнотой, без поддержки танков, атаковал и прорвал две линии обороны немцев, открыв путь общему наступлению. Сейчас бойцы приходят в себя, отдыхают, вечером будет баня. Докладывает старшина Михайлов", - сказал он и продолжал стоять "смирно".

Лицо и шея принимающего рапорт стали малиновыми. Полковник сделал шаг к старшине и хриплым от смущения голосом спросил, как величать старшину по батюшке. "Федор Федорович", - был краткий ответ. И были произнесены, наконец, человеческие слова: "Извините меня, Федор Федорович, я погорячился", - и была протянута рука, а Федор Федорович пожал руку и в смущении пробормотал: "В нашей жизни всякое бывает, товарищ полковник".

Напряжение спало. Полковник вновь достал коробку "Казбека". Капитаны окружили старого служаку, и все задымили без всяких субординаций. Петр Андреевич Самарин объяснил, почему бойцы не приветствовали начальство отданием чести: ее у них отняли. Весь батальон состоит из штрафных рот. Отдание чести и ношение звездочки на головном уборе запрещено. Федор Федорович кратко описал ход прошедшего боя. Наступило угрюмое молчание, и тут заметили, что полковнику стало плохо. Он начал задыхаться и кашлять. Шофер Андрюша быстро достал из "виллиса" складной стул, на который усадили "грозного вояку". Все было как на картине Верещагина "Наполеон на Бородинском поле": император сидит на низком стуле, положив ногу на барабан, и смотрит в подзорную трубу, и свита его стоит рядом. Вокруг полковника стояли капитаны, только нашему Наполеону было плохо, а опытный шофер подавал ему таблетку.

И пока старый воин находился в полусознании, шофер Андрей быстро и вполголоса поведал о хозяине, который почти полдня искал эту загадочную воинскую часть, брошенную в атаку. В этой части должен служить осужденный сын полковника Трошихина, лейтенант, бывший командир пушечной батареи. Под Мценском немцы сконцентрировали на узком участке фронта сотню танков и пытались прорвать нашу оборону, батарея лейтенанта Трошихина стояла на их пути. Она подбила восемь танков, сожгла шесть транспортеров. Когда возникла опасность окружения, расчет еле вырвался, оставив одну неразбитую пушку и десяток снарядов. Трибунал признал действия трех оставшихся в живых батарейцев как трусость, и попали они в этот дисциплинарный батальон.

Володя был единственным сыном полковника. Отец прошел три войны, его хорошо знали и в дивизии, и в корпусе. Но поблажек Володе не давали и следили за ним зорко. Он старался не уронить авторитет своего отца. Володя был интеллигентен и образован. В первом бою штрафбатальона он вел себя мужественно. Потом ему доверили взвод. Солдаты уважали его за бесстрашие и находчивость. В бою за поселок Дмитриевку его взвод проявил инициативу. Половина взвода продолжала продвижение, ведя огневую перестрелку с противником. Вторая половина просочилась во фланг и ударила в спину немцев. Захватили минометную батарею и, развернув минометы, открыли шквальный огонь вдоль обороны противника. Этим маневром взвод Владимира Трошихина сильно облегчил взятие Дмитриевки.

О гибели лейтенанта рота узнала мгновенно. Бедный отец, приехавший накануне дня рождения своего сына, еще не знал, что не только не увидит его живым, но и с мертвым проститься не сможет.

Сердечное недомогание у полковника стало проходить. Он смог подняться, не прибегая к помощи дежурившего рядом шофера Андрея. Слабо улыбнувшись, он подошел к старшине штрафной роты, который держал в руке пакет, перевязанный красным шнурком. "В чем дело?" - строго спросил полковник. "Да, вот возьмите, я сберег, знал, что Вы сюда подъедете", - сказал старшина и, отдав пакет, сделал шаг в сторону. Все еще не понимая, Константин Михайлович повернул в руках пакет, развернул: "Боже! Да это письма бабушки к Володе!" Страшная догадка пронзила сердце, он покачнулся, глаза его блеснули. "Что, он умер? Убит?" - спросил полковник. Письма выскользнули из его рук и разлетелись, как голуби. Стон вырвался из груди несчастного отца. Волны беззвучного рыдания сотрясали его еще мощное тело. <...>

Никто не знал, как успокоить отца. Но его величество случай всегда посылает своих гонцов спасителей. Константин Михайлович услышал голос: "Товарищ полковник, разрешите обратиться?" Перед ним стоял немолодой солдат Каратаев. На сухой, но еще крепкой груди виднелись две нашивки за ранения и медаль "За отвагу". И когда Константин Михайлович кивнул головой, то услышал не утешительные, а просто нужные в такой момент слова: "Простите меня, старика, я разделяю горе Ваше. Душа у Вас благородная, давеча я слышал, как Вы перед старшиной нашим извинялись. Вы три войны прошли и Ваш покорный слуга тоже. Правда одна, товарищ полковник, - на войне и отцы, и сыновья смертны. И остались мы с Вами два бобыля: у Вас не стало сына Владимира, а у меня - Петра. В майоры вышел, да на Халхин-Голе голову сложил". Полковник слушал его, тяжело дыша и не прерывая.

Ермолаевич помогал ритуальной команде предавать земле убиенных в последнем бою. Хоронили по старинке. Отцы-командиры легли в главу в отдельных могилах, за ними в большой прямоугольной могиле - воины.

"При царе Николае всех павших за отечество попы отпевали и соборовали. Столы сколачивали, за которые садились и офицеры, и солдаты и поминали вином, чтобы земля им пухом была. Надо бы, Константин Михайлович, поминки сотворить", - сказал Каратаев и угрюмо замолчал.

Константин Михайлович понял, что он сейчас самый старший, и вел себя соответственно. Весть о поминках облетела взвод. Его теперь никто не называл по чину, а уважительно по имени и отчеству. Сейчас все были равны. Андрей выгрузил из "виллиса" два ящика водки, корзину с консервами, чемодан с твердой колбасой. Солдаты несли хлеб, трофейные продукты. Повар кипятил воду для чая.

Константин Михайлович и после посещения братского кладбища держался молодцом. У могилы Володи он преклонил колени и вдруг упал на холмик и лежал неподвижно. Капитаны с трудом подняли его. Лицо у полковника было каменное, без слез. Он отошел от братской могилы и поклонился ей глубоким поясным поклоном. Обратно полковник шел твердо и бодро, словно решил для себя что-то трудное. Он первый поднял горький стакан с вином, призывая помянуть погибших сынов своей Родины. И долго стояла печальная тишина.

Андрей дал сигнал, необходимо было ехать. Константин Михайлович встал и покачнулся. Кто-то крикнул: "Полковника поднять на руки!" И десяток крепких рук бережно подняли старика и понесли к машине. У машины он пожелал всем солдатского счастья и вдруг крикнул: "Закуривай, ребята" и протянул полную коробку "Казбека".

Все дружно задымили. Потом полковник сел в машину. На десятом километре шофер услышал резкий хлопок. Андрюша, не оборачиваясь, понял, что произошло, и погнал машину, не тормозя на поворотах. Охранный пост еле остановил его. Возбужденный старлей с пистолетом в руке, матерясь, подскочил к разгоряченному "виллису", но увидел, как Андрей, уронив голову на руль, рыдал навзрыд. А сзади сидел мертвый полковник Трошихин, который незамутненными голубыми глазами строго смотрел вперед, словно видел что-то вдалеке за недостижимым горизонтом.


(1) Эти знаки отличия были упразднены с введением 6 января 1943 г. в РККА погон.


ГААО. Ф. Р-1776. Оп. 1. Д. 39. Л. 30 - 37. Автограф.

Опубликовано в журнале "Отечественные архивы" N 2 (2005 г.)

http://www.rusarchives.ru/publication/guards_sergeant.shtml



РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Наверх

 

Другие статьи этого автора

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме