Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

Священноначалие РПЦ и самодержавие в марте 1917 г.

Павел  Троицкий, Статья.ру

18.11.2004

Фактическая сторона отречения Государя Императора Николая II от престола достаточно хорошо изучена и освещена, роль же иерархии Русской Православной Церкви в этих событиях долгое время иллюстрировалась только печально известным посланием Синода, начинавшимся словами: "Свершилась воля Божия..." Видимо, неслучайно никто из современных церковных историков не занимался детально этим вопросом. Достаточно было заглянуть в любое официальное церковное издание за тот период времени, чтобы обогатиться довольно прискорбными для нас сведениями. Выдержки из обращений, воззваний, проповедей архиереев и постановлений разнообразных собраний духовенства того времени уже не раз публиковались. Картина получилась удручающая, но важная, и не только для понимания давних исторических фактов, но и для осознания положения церкви нынешнего времени, и особенно состояния церковно-государственных отношений. Изучение взаимодействия церкви и государства даЈт нам представление о церкви как организации.

В настоящее время сложилось мнение о неканоничности синодального периода Церкви, чуть ли не о каком-то гнЈте государства над церковью. Появляются настоящие легенды по этому поводу. На самом деле самый активный сторонник восстановления патриаршества, митрополит Антоний (Храповицкий), вспомнил всего лишь три случая недостойного, по его мнению, вмешательства обер-прокурора в дела Синода. Эти случаи у человека двадцать первого столетия могут вызвать только улыбку. Иное дело - 18 век, период вторжения Запада в русскую жизнь. Духовный регламент при всей своей протестантской направленности был принят церковью. Под ним стоят подписи архиереев, и принят он был всей церковной полнотой в лице восточных иерархов.

Конечно, целью Петра I было некоторое ограничение церковной власти, и даже подчинение деятельности иерархов общегосударственным целям. ПЈтр I мечтал создать сильное государство и хотел оградить себя от возможного противодействия со стороны церкви и от еЈ притязаний на мирскую власть, имевших место в истории. "И не вымыслы то дал бы Бог, чтоб о сем домышлятися только мощно было, но самою вещию не единожды во многих Государствах сие показалося (имеются в виду попытки духовенства противостоять монаршей власти - П.Т.). Вникнуть только во историю константинопольскую, нижае Иустиновых времЈн, и много того покажется. Да и Папа не иным способом только превозмог, не точию Государство полма пресече, и себе великую часть похитити, но иныя Государства едва до крайнего разорения не единожды потрясе! Да не вспомянутся подобные и у нас замахи!"

Фактически духовенство тяготилось государственным контролем над церковной деятельностью. Но не забудем, что и царь, и обер-прокурор являлись членами церкви и могли выражать своЈ несогласие с действиями архиереев. На деле нигде и никогда ясно не оговаривалась власть обер-прокуроров, они брали еЈ ровно столько, насколько это попускали сами архиереи. "Понятно, что в своде законов вы этого не найдЈте (речь идЈт о практике назначения членов Синода, вызов для присутствия Синода властью обер-прокурора), что на бумаге всЈ это определяется как бы непосредственным усмотрением Государя Императора; но законодательство синодальное, начиная с Регламента Петра I, тем и отличается, что в нЈм всЈ сознательно не договаривается[1]". Все же факты деспотизма обер-прокуроров являются следствием попустительства архиереев.

Разумеется, надо было совершенствовать церковное управление, имевшее множество недостатков, но не путЈм же революции. При Государе Императоре Николае II церковно-государственные отношения за весь послепетровский период истории максимально близко приблизились к идеалу симфонии. Царь даже был готов способствовать восстановлению патриаршества, но этого не произошло скоре всего потому, что всем стали очевидны папоцезаристкие устремления духовенства.

Большая часть духовенства, а в особенности архиереи, весьма хорошо жила в материальном отношении в этот период. По воспоминаниям епископа Варнавы (Беляева), он, будучи иеромонахом (!), простым преподавателем Нижегородской семинарии, получал 170 рублей содержания. Для сравнения скажем, что начальница Нижегородского епархиального училища, на которой лежала ответственность за семьсот обучающихся, получала всего сорок рублей[2]. Таким образом, забота о духовенстве (почему-то эта забота не распространялась на сельских пастырей) доходила до какого-то безумия.

Епископом в то время мог стать человек из самых бедных слоЈв населения, что легко увидеть из биографий наших владык. В то же время архиереи страстно желали участия в общественной жизни страны, почитая распространение нигилизма в русском обществе за следствие их отстранения от общественной жизни. Разве запрещали в Российской империи совершение богослужений, проповеди, обучение, издание духовных книг, церковной благотворительности? Вопрос этот просто глуп. Были, конечно, цензоры, но количество издаваемых богословских книг, книг духовно-нравственного содержания, сборников проповедей не поддаЈтся исчислению.

Состояние миссионерства было на таком уровне, какого оно, пожалуй, не достигало ни в какие иные времена существования Церкви. Апостолы, конечно, проповедовали успешнее, но действовали только благодатию, и не имели столь мощной материальной поддержки. Чего же не хватало нашему духовенству, только рвения такого, каким обладал апостол двадцатого века св. праведный Иоанн Кронштадтский. Наоборот, слишком много участвовало духовенство в общественной жизни и заражалось от общества его дурными устремлениями. Отсюда и бунты в семинариях, отсюда стремление многих архиереев не в монастыри, а в великосветские салоны. Духовенство желало избавиться от государственной опеки, самому иметь собственность и распоряжаться ею без контроля с чьей-либо стороны. Поэтому в революции, в свержении самодержавия, они видели реализацию чаемого идеала. Но скоро идеал померк, и только рубеж двадцатого столетия, возврат к завованиям февральской революции вновь возбудил в духовенстве надежду на воплощение своих мирских устремлений.

Дурным примером для русского духовенства явилось состояние Константинопольской церкви. Дело в том, что в ней произошло слияние церковного и национально-государственных начал, причЈм это произошло в значительной мере по необходимости. После завоевания Константинополя Магомет II даровал Константинопольскому патриарху права этнарха, то есть главы греческого народа. Вся последующая история Константинопольской церкви была борьбой за отстаивание этих прав, которые в сущности были малополезны для церкви. Приходилось писать воззвания по указке султанов, в том числе и против своих единоверцев - русских. Но самое главное, что патриарх получил мирскую власть, и весьма немалую. Этого желали и многие архиереи в России. Это и понятно: как служители Божии, они считали себя способными разбираться в государственных делах лучше, чем какие-то царские чиновники. Поэтому неслучайно сразу после свержения Государя мы слышим следующие призывы: "Время повелительно требует подвига, дерзновения. И народ желает видеть во главе жизни Церкви живую личность (человеческую личность, не Христа - П.Т.), которая собрала бы живые народные силы... Нам нужен патриарх как духовный вождь, руководитель, который вдохновлял бы сердце русского народа, призывал бы к исправлению жизни и подвигу и сам первый шЈл бы впереди". "Церковь становится воинствующей и должна защищаться не только от врагов, но и от лжебратий. А если так, то для Церкви нужен вождь", - говорит архиепископ Анастасий КишинЈвский. "Никакую войну нельзя вести без вождя, а ведь для Церкви наступило именно такое время, когда ей придЈтся вести войну". (граф П. М. Граббе). "Но когда объявлена война, единой мобилизации не достаточно: нужен ещЈ и вождь. Кто он? Это патриарх - наш церковный вождь, наш отец и пастырь, председатель для наших Соборов" (прот. В.Востоков). Из приведЈнных цитат мы видим, что многие представляли патриарха именно мирским вождЈм, который поведЈт русский народ к благоденствию и даст возможность разбить врагов внешних и внутренних[3]. А как может быть иначе, потому что, кто может быть к небу ближе патриарха? При этом де-факто патриарх должен был бы наделЈн самыми большими полномочиями при весьма скромных, установленных де-юре.

Плохую службу сослужил либерально настроенным священнослужителям историк Д.Поспеловский. Он довольно ярко описал антимонархические тенденции в среде русского духовенства.

"Короче, в последнее предреволюционное двадцатилетие, вопреки совместным стараниям правительства, русских царей, синодальной бюрократии и атеистической интеллигенции Церковь, наконец, вырвалась из условий изоляции. А приток в неЈ интеллигенции с еЈ связями в либеральной печати сделал невозможным дальнейшее затыкание рта Церкви правительством..."

Для гласности, для выхода из изоляции имел значение и сам факт выбора духовенства в Думу. И тут правительство и широко распространЈнное мнение о реакционности духовенства потерпели конфуз. В Первую Думу было выбрано шесть священников и два епископа. Епископы примкнули к правым, священники - в основном к левым и центру[4]". Были среди священников и кадеты и социал-революционеры. В дальнейшем священство к великому сожалению Поспеловского правело. Были среди них и октябристы, и националисты, а в общем, как мы понимаем, всЈ равно революционеры. Правительство, видимо, пыталось с помощью духовенства отрезвить Думу. Получилось наоборот: участие в Думе с точки зрения народа благословило антимонархическую деятельность. В условиях предреволюционных думское духовенство по Поспеловскому, в отличие от Синода нелишЈнное "православного мышления", подало категорическое прошение Государю о немедленном созыве Поместного собора. Понятно, какие "церковные" цели оно при этом преследовало. "Можно с уверенностью сказать, что войди Церковь в революцию самостоятельной единицей, с большим нравственным авторитетом и опытом независимого существования, духовно и административно спаянной, роль еЈ была бы вполне сравнимой с ролью нынешней польской католической церкви"[5]. ОстаЈтся только спросить: не распростилась бы в таком случае церковь заодно и с православием? Католиками-то в качестве самостоятельной единицы быть гораздо удобнее. Далее Поспеловский восторженно рассказывает о симфонии Церкви и Временного правительства, правда слабый протест со стороны Церкви вызывало отторжение от НеЈ 37 тыс. школ. Не забывает историк рассказать и о том, как синодалы отказались по просьбе обер-прокурора обратиться к народу и выступить в защиту монархии. Спасибо Поспеловскому!

Мы видим, что мнения, высказанные на Поместном Соборе, возникли не сразу, а давно зрели в недрах духовенства, и отступление от Царя в Феврале было неизбежно.

Государь принял решение об отречении от престола только тогда, когда понял, что остался один. От него отвернулись все: великие князья, армия и интеллигенция. Некоторые ставят ему в вину это отречение, дескать, надо было бороться до конца. ПричЈм, как ни странно, чаще всего такого мнения придерживаются либеральные историки и публицисты. Что же должен был делать Император? Попытаться сделать разуверившийся народ благочестивым с помощью казней? С помощью репрессий и насилия напомнить людям о трЈх китах, на которых стояла Российская империя: Православии, Самодержавии, Народности? Самодержавие - это не диктатура, не самовластие, это власть в полном смысле этого слова от Бога, полномочным представителем которого является монарх. Народ же составляет единое целое со своим монархом и объединяется любовью к нему. Такое положение и было ещЈ в конце 19 века. Конечно, из этого организма выпала разпропагандированная, давно уже приклонившаяся пред "прогрессивным Западом", "думающая" часть общества. К 1917 году ей удалось увлечь за собой и народ. Опыт 1905 года показал, что карательные методы только частично могут остановить революцию. Могут всего лишь загнать болезнь внутрь. Остановить же с помощью оружия революцию, которой сочувствуют все, как это было в 1917 году, означает просто принять либеральное понимание самодержавия, как диктатуры одного над всеми. Означает, подтвердить мнение революционеров, что российскими самодержцами двигала жажда власти, а не исполнение своего долга перед Богом.

Но быть может Православная церковь в лице еЈ иерархов пыталась поддержать последнего императора? Может быть, отбросив революционный настрой 1905 года, иерархи и священники выступили в поддержку Самодержавия? Увы, нет. Постепенно, члены Государственной Думы, облачЈнные в рясы, правели и правели, но когда дошло дело до главной проверки в феврале-марте 1917 года, правые настроения как рукой сняло. Последние факты ставшие недавно известными из работ историка Бабкина, опубликованных в журнале "Вопросы истории" и отдельной брошюрой, свидетельствуют об отступлении от Царя практически всего духовенства. Более того, революция нашла поддержку и одобрение, в первую очередь, именно в Церкви. И это проявилось уже не столько в брожениях, имевших место в духовных академиях и семинариях, сколько в направлении мыслей высших иерархов. Они давно уже мечтали о свободе Церкви, свободе от Самодержавной власти государства, в свободе от Царя, верного охранителя Церкви, который по мнению иерархов слишком часто вмешивался в дела, его не касающиеся. Поэтому и сама достойная идея восстановления патриаршества окрашивалась в тона освобождения от пут Самодержавия, и было бы ошибкой пойти на поводу у революционной иерархии и открыть у себя в тылу ещЈ один антимонархический центр. Скорее всего, новоизбранный патриарх оказался бы глашатаем людей либеральной интеллигенции, которая в то время, по мнению Поспеловского, уже наладила связь с духовенством. Это подтверждается и тем, что согласно некоторым данным, первым патриархам стал бы либерально настроенный митрополит Антоний (Вадковский). Но Бог судил иное...

Конечно, не следует идеализировать синодальную систему, но вспомним, как образовывался Синод. Император ПЈтр I желал учредить коллегию, но этого не получилось: был образован Святейший Синод. Так, со временем исчезало всЈ лишнее, наносное и Божиим Промыслом исправлялось то, что портили люди. Бюрократия дурно себя проявляла в Церкви, как, впрочем, и в государстве. Следовало добиваться реального воплощения симфонии, а не участвовать в свержении Самодержавия. Головную боль не лечат путЈм удаления головы, ясно, что после такого врачевания погибнет тело, и душа удалится от безжизненных остатков организма. Так и случилось: уже через несколько месяцев пастыри, следовавшие за своими архипастырями, начали свергать их вполне демократическим путЈм на епархиальных съездах. А ещЈ через некоторое время сама, уже бывшая, паства начала свергать этих пастырей... "Есть у революции начало нет у революции конца!" Начало - заговор против Самодержца, скорое продолжение - уничтожение храмов. Но можно спросить, что же надлежало делать духовенству после того, как Государь отрЈкся вполне незаконно и фактически насильно в пользу своего брата, а брат, видя иллюзорность своей власти, вполне незаконно отрЈкся в пользу какого-то Учредительного собрания, спроектированного по образцам французской революции?

Могло ли сделать что-либо духовенство? Тогда в марте 1917 года, власть его была достаточна сильна. Если бы пастыри активно высказались в поддержку Царя, коленопреклонЈнно просили бы его остаться царствовать, то простой народ поддержал бы своих духовных руководителей, увидел бы обман подобных отречений, и, возможно, история Российского Государства получила бы другое продолжение. Если бы иерархия воспринимала Самодержавие как единственную приемлемую для себя власть, то поступила бы подобно митрополиту Алексию, затворившему храмы в Нижнем Новгороде до разрешения тяжбы между князьями. Русские люди ожидали слова, но, как мы увидим, священноначалие мечтало об отделении от государства (что всегда, во все времена является фикцией) и "свободного развития" церкви. А когда обер-прокурор попросил синодальных архиереев просто выступить в защиту Самодержавия и порядка, то иерархи попросту отказались.

Историк Бабкин собрал обширный материал, иллюстрирующий отношение иерархии к Самодержавию в марте 1917 года. Как уже говорилось, весь этот материал лежал на поверхности, достаточно было открыть любые епархиальные ведомости за 1917 год. Но никто этого не сделал, не востребовал этих фактов. Почему? Сначала, вероятно, чтобы не показывать советскому народу роль "реакционного" духовенства в свержении самодержавия. А затем, чтобы не дискредитировать православных иерархов. И вот теперь мы опять слышим о наступивших ныне благоприятных временах для церкви. Дескать, впервые в истории церковь стала свободна и для таких деятелей, желающих затушевать плачевную роль духовенства в 17 году, открылся впереди невиданный простор. И воспроизводить негативные факты того времени нужно не для разоблачения исторических личностей прошлого, а для разоблачения нелепостей этой идеологии свободы. Греховная свобода 1917 года скоро отозвалась невиданным порабощением церкви в советский период. Порабощение же следствие того, что архиереи стали искать процветания церковной организации, с которой они отождествляли и отождествляют Церковь. Для Церкви не нужно ни свободы, ни процветания. Она свободна и процветает именно потому, что Главой ЕЈ является Сам Христос, и состоит Она как на небе, так и на земле, из свободных чад - святых. Организация же состоит из всех, кому была дана благодать Святого Крещения, которую далеко не все сохранили.

Идеология митрополита Никодима (Ротова) родилась по-настоящему уже в 1917 году, пусть он даже сам не подозревал об этом. Любопытно, что при внимательном рассмотрении он очень напоминает другого архиерея - митрополита Антония (Храповицкого). То же рвение в делах церкви, та же любовь к молодЈжи, та же резкость в суждениях по отношении к своим коллегам-архиереям, такое же попечение о пользе Церкви, в понимании чисто внешнего процветания церковной организации. Если Никодим умел договориться с советскими властями, даже был вполне советским человеком, но с великой радостью бы принял возвращение февраля, которое совершилось на наших глазах, то Антоний мог прекрасно льстить Царскому правительству, произнося слезный речи в похвалу императору, а потом принять революцию. Сегодня они радовались бы свободе церкви вместе и стояли бы рядом, потому что по их идеологии можно жить при любой власти и самая лучшая власть та, которая даЈт максимальную свободу для "процветания церкви": строительства церковных зданий, роста церковных капиталов, массовости, богословской науки, растущей в ширь, а не в глубь, поклоняющейся человеческому разуму и отделившей себя от благодати Святаго Духа, и многого другого. Разница между ними только в том, что один ненавидел большевиков (потому что жил в свободной стране), которые лишили церковь всякой свободы, другой умел вырвать у этих большевиков кусочек свободы. Чтобы увидеть всю несостоятельность идеологии свободы, и надо взглянуть в историю.

Надо отметить, что сейчас после прославления последнего Государя Россия, пусть пока только идейно, но стала возвращаться на тот путь, с которого еЈ пытались увести. Рост самодержавного сознания русского народа неизбежен. Но он только начинается. Надо осмыслить всю тяжесть преступления марта 1917 года, надо осмыслить само Самодержавие, надо понять, что такое симфония Государства и Церкви и когда она возможна. Но чтобы стать на этот путь, надо твЈрдо заявить о своих ошибках, надо понять, что ошибки февраля, в том числе и архиерейские, пришлось искупать кровью, в первую очередь, Царской семьи, а потом и лучших людей России и, наконец, самих архиереев. И конечно, ещЈ и последующим поколениям русских людей.

В современных работах по истории церкви мартовские события 1917 года практически игнорируются. Заявляется только, что по требованию Временного правительства уволены на покой митрополиты Московский Макарий, Петроградский Питирим и архиепископ Тобольский Варнава. Некоторые издания, сами соответствующие следующей характеристике добавляют: "одиозные". Та непреложная истина, что время всЈ расставляет на свои места, проявилась по отношению к митрополитам Макарию и архиепископу Варнаве. О последнем написана положительная статья в Православной энциклопедии, которая, будем надеяться, навсегда остановит потоки клеветы и лжи, примером которых являются так называемые воспоминания протопресвитера Георгия Шавельского.

Личность Алтайского миссионера, святителя Макария, канонизированного РПЦ МП, сегодня не нуждается в характеристике. Примечательно смещение митрополита Макария с кафедры. В марте 1917 года в лаврской типографии при наборе была арестована рукопись высокопреосвященного владыки, якобы за антиправительственное содержание. Она лучше всего разъясняет события тех дней.

"Возвратившись в Москву из Петрограда, я нашЈл в ней среди церковного клира печальный разлад и нестроение. Некоторые настоятели церквей ещЈ до моего увольнения от епархии отпали от общения со мною, как своим архипастырем, и прекратили поминовение моего имени на богослужениях... К крайнему прискорбию, нельзя было не заметить, что сказанное возбуждение членов Московского клира, а равно и паствы, особенно усилилось после посещения Москвы обер-прокурором Святейшего Синода Вл. Н. Львовым. Присвоив себе права в церкви, доселе никогда не принадлежавшие обер-прокурорам, опротестованные (права) в особом определении Св.Синода от 13 марта, за подписью всех членов Синода, как "неканоничные и незакономерные", не предъявивши каких-либо полномочий на сие от Временного Правительства, В. Н. Львов, между прочим, без сношения с Митрополитом Московским сделал распоряжение через Викарного Епископа Модеста созвать собрание Московского духовенства и мирян для обсуждения вопроса о выборе для Москвы нового митрополита, ещЈ до увольнения прежнего. В бытность свою в Москве он держал речи на собраниях старост, духовенства и мирян, произнося по моему адресу обидные и несправедливые обвинения и возбуждая этим против меня недобрые чувства пасомых и клира.

В результате этих собраний и. вероятно, не без его влияния, снаряжена была депутация от духовных и светских лиц с поручением убедить меня оставить Московскую кафедру и уйти на покой. Доходили до сведения моего вести, что Г. обер-прокурор готов употребить всю якобы предоставленную ему власть, чтобы лишить меня Московской кафедры. Вынуждая меня подать прошение об увольнении на покой, он прибегал к угрозам включительно до заточения меня в Петропавловскую крепость. Таковую же настойчивость г.Львов употребил в отношении ко мне и в Синоде... И не в моем только личном деле, но и в обще-церковных делах г.обер-прокурор без надлежащего и серьЈзного обсуждения на соборе епископов, и не дожидаясь нового Синода, избранного на началах канонических, спешит провести в жизнь важные вопросы, связанные с церковной реформой, по своему плану и усмотрению, напр. вопрос о духовных школах, о выборах на епископские кафедры, об участии мирян в делах церковных и прочее, вторгаясь через это в область церковной жизни совершенно незаконно И всЈ дело об увольнении меня на покой совершалось так быстро, что невозможно было обсуждать его всесторонне, сообразно с церковными канонами. Это и вынудило меня "ради мира церковного и по особым обстоятельствам времени" подать прошение об увольнении на покой... Несправедливость видится в том, что меня вынудили просить об увольнении на покой без объявления и предъявления мне какой-либо служебной неисправности или запущенности дел от меня зависевшей[6]..." Указом Синода от 20 марта 1917 митрополит Макарий был уволен на покой с 1 апреля 1917 года. Любопытные причины для увольнения святителя с кафедры приводит возглавивший бунт против своего архипастыря протоиерей Николай Цветков: "Митрополит Макарий, этот благочестивый и благоговейный пастырь, апостол Алтая и известный миссионер, но "ветхий денми" старец, положительно не в состоянии быть тем руководителем и вождЈм, каким должен быть теперь каждый архипастырь". Весьма примечательные слова. Разрушив государство, революционеры принимаются и за Церковь. Церкви не нужен благочестивый и верующий пастырь, нужен общественный деятель в рясе, вполне отвечающий мирским представлениям об идеале. Бога он должен вспоминать только по должности, а всЈ остальное время радеть о пользе не Церкви, а церковной организации. Должен он быть человеком светским, образованным, деятельным, одним словом, вождЈм. Если снять с такого человека рясу, то ни за что не догадаешься, что перед тобой архипастырь.

Подобное мнение высказывает и автор удивительных по лживости воспоминаний, заслуженный придворный интриган протопресвитер Георгий Шавельский, говоря о третьей жертве революции в Церкви - удивительном и совершенно забытом митрополите Питириме (Окнове) "В ряду русских иерархов того времени архиепископ Питирим являлся совершенно бесцветной личностью. Не выделялся он среди них ни учЈностью, ни благочестием, ни особой деятельностью, ни вообще какими-либо дарованиями или заслугами[7]". Конечно же, по убеждению протопресвитера и ему подобных, митрополит Питирим протеже и активный сотрудник Г. Е. Распутина.

"ПридЈт время, когда историк, разворачивая страницы прошедшего, дополнит мои сведения о митрополите Питириме новыми данными, укажет на те следы, какие оставил почивший архипастырь там, где он жил и работал, отметит его церковно-государственные заслуги в епархиях, коими он управлял. И каким укором явится тогда голос истории для тех, кто так безжалостно терзал и поносил имя почившего митрополита, кто при жизни его выносил ему такой суровый приговор[8]". Чтобы понять насколько "бесцветной" личностью был митрополит Питирим достаточно прочитать несколько его слов из беседы с одним бывшим царским сановником, состоявшейся уже после увольнения его на покой уже после революции: "...Общество утратило понимание религиозной сущности Самодержавия и стремилось подчинить волю Монарха своей воле. Помазанник Божий есть орудие воли Божией, а эта воля не всегда угодна людям, но всегда полезна. Народовластие же всегда гибельно, ибо Богу было угодно постановить, чтобы не паства управляла пастырем, а пастырь паствой. Там, где этот принцип нарушается, наступают последствия гораздо более горькие и опасные, чем всЈ то, что признаЈтся ошибками или неправильными действиями пастыря. Пастырь ответствен перед Богом, народовластие же всегда безответственно, есть грех, бунт против Божеских установлений[9]..." Ясно, что с такими мыслями владыке не было места в среде архиереев революционного периода. Об отсутствии благочестия можно также узнать со слов Жевахова. Когда большевики захватили Пятигорск, где пребывал владыка на покое, то по обыкновению они стали сотнями расстреливать всех, кто им попадался под руку. Бывший товарищ обер-прокурора синода приводит слова одного иеромонаха из окружения владыки Питирима: "Что у нас творилось здесь, так и вообразить себе невозможно, - рассказывал иеромонах. - Не было дома, не забрызганного кровью, которая так и лилась ручьями по улицам. Хватали каждого прохожего на улицах и тут же расстреливали... А к нам-то на подворье никто из нехристов даже не заглянул, точно боялась нечистая сила святого нашего Владыку. А ведь он-то у них на глазах был, ни пред кем ни таился, никуда не скрывался, а целодневно пребывал в храме да слезно молился... И много, много слЈз проливал невинно оклеветанный страдалец Владыко митрополит, и эти слЈзы и залили пожар и не дали ему разгореться. Скоро большевиков прогнали, по праведным молитвам Владыки. Тут и потянулись к нам в подворье все, кто остался жив и воздали великую славу Владыке; приношениями добрых людей мы и кормились, да и теперь кое-как держимся[10]..." Или вот ещЈ одно свидетельство отсутствия благочестия: "Едва ли можно говорить о впечатлении от церковной службы там, где эта служба преображает молящихся, где окамененное нечувствие сердца растворяется слезами умиления, где встречаешься с моментами такого душевного подъЈма, какие, точно против воли, очищают греховную скверну и делают человека лучше. Тогда некогда замечать впечатления, тогда исчезает внешнее и живЈт только одна мысль о чрезвычайной виновности пред Богом, о неисчислимости своих грехов, о необходимости всемерно поспешать с покаянием, пока Бог ещЈ не призвал на суд Свой, пока ещЈ даЈт время очиститься...

Митрополит Питирим совершал Божественную литургию так дивно, так благоговейно, с таким высоким подъЈмом религиозного чувства, с таким проникновенным пониманием сущности Евхаристической Жертвы, что уносил с собою на небо всех молящихся вместе с ним[11]".

ЕщЈ одним злодеянием бывшего митрополита считалось то, что он пропихнул на должность обер-прокурора Раева (который впоследствии одно время даже пел на клиросе у владыке во время пребывания его в Пятигорске). Этот самый Раев, который согласно истории Русской Православной Церкви, составленной протоиереем В. Цыпиным, в канун отречения просил синод выступить с обращением к народу в защиту царской власти. "Но, Высшее Церковное правительство, сознавая безнадЈжность этого шага, отказалось пойти на него". А протопресвитер вообще забыл упомянуть об этом в своих мемуарах, как и о деяниях синода во время мартовских дней.

ПриведЈм описание общение митрополита Питирима с революционерами в мартовские дни. "Когда совесть спокойна, тогда ничего не страшно. Хотя я и по природе всегда был робким человеком, а злые люди сделали меня ещЈ боязливее, хотя я и знал, что меня травили все, кто только мог и хотел, но в первые моменты революции я даже не допускал мысли, что надо мной могут так жестоко, так обидно надругаться, и оставался в покоях Александро-Невской лавры, не принимая никаких мер к самозащите. Да и какие я мог принимать меры! Мне казалось, что мы все же жили в культурном государстве и что самые нелепые и дикие выходки Керенского будут выливаться в допустимую форму. Но скоро мне пришлось убедиться, что Керенский сам был игрушкой в руках озверевшей толпы и что все его действия были в сущности продиктованы страхом перед этой толпой, желанием угодить ей в целях самозащиты. Он взялся за власть, не имея даже азбучного представления о том, как управлять ею, а при этих условиях ведь можно ожидать всего Чуть ли не в первый день революции, 27 или 28 февраля, в мои покои ворвалась пьяная толпа солдат и объявила, что должна обыскать мои помещения, чтобы удостовериться, нет ли там оружия. Это у митрополита-то! Повторяя заученные фразы, солдаты даже не разбирались в том, насколько такое задание было уместно в отношении митрополита, не могущего иметь в своих покоях никакого оружия. Обыскав всЈ помещение, перерыв вещи и, может быть, унеся с собой какие-либо ценности солдаты ушли, а на смену им вскоре пришли другие с тем, чтобы арестовать меня и увезти, по приказу Керенского, в Думу. Меня грубо схватили, усадили в автомобиль и повезли по Невскому проспекту среди разъярЈнной толпы, готовой каждую минуту растерзать меня. Что я пережил, одному только Богу известно... Толпа была так велика, что автомобиль едва двигался. Толпа бушевала, слышались выстрелы... В этот момент один из преступников вскочил на подножку автомобиля и, схватив меня за рукав рясы, силился вытащить меня из автомобиля. Между ним и сопровождающим меня конвоем завязалась борьба, и неизвестно, чем бы она кончилась, если бы преступник не был сражЈн пулей, попавшей ему в рот, и замертво не свалился на мостовую. ШофЈр воспользовался минутным замешательством толпы и как стрела помчался вперЈд, сворачивая то вправо, то влево, пока не доставил меня в Думу. Там меня встретил Керенский, который продержал меня в положении арестованного 4 часа в Думе, после чего объявил, что я должен уехать из Петербурга и что он оставляет мне право выбора места.

Как я вернулся обратно в лавру, почему остался жить, а не сделался жертвой толпы, какая с каждым днЈм становилась всЈ более страшной, я не знаю и, славу Богу, не помню уже подробностей пережитого кошмара. Знаю лишь, что по возвращении из Думы я уничтожил все свои драгоценные бумаги, письма моей дорогой мамочки, письма Государя и Императрицы, высочайшие грамоты и рескрипты и многие другие ценности. ВсЈ было слишком дорого для того, чтобы я мог покидать их на неизвестное, а хранить у себя я боялся[12]".

Видите, были примеры неприятия революции и верности и на словах, и на деле Царю Николаю II. До революции многие выражали свою любовь к Царю и Царской семье, но когда наступило время испытания, увлеклись мечтаниями о свободах и забыли о Царе[13].

Каким образом надо относиться к Февральской революции православному человеку, достаточно ясно сказано устами великого святого нашего времени свт. Иоанна Максимовича: "...Преступный мятеж и предательство в 1917 году направили исторический ход событий совершенно другим путЈм. Государь император Николай Александрович был вынужден при жизни своей отречься от Престола, но, не желая разстаться с сыном, помимо него передал наследство Великому Князю Михаилу Александровичу. Последний, видя себя окружЈнным главарями мятежа, отказался воспринять власть до выяснения воли всего русского народа и призвал всех подчиниться до сего времени правительству, возникшему во время мятежа и захватившему к моменту отречения всю полноту власти. Вскоре после сего Государь с своей семьЈй, Великий Князь Михаил Александрович и многие другие члены Царского Дома были арестованы и сосланы Временным Правительством, которое через полгода, не испрашивая воли русского народа, провозгласило республику. Обманувшие Царский Дом и русский народ люди не смогли удержать власть в своих руках, так еЈ взяло новое правительство, так же самочинно возникшее, но более организованное, чем первое[14]" Цель данной работы - это не попытка обвинить архиереев Православной церкви в пособничестве революции или заклеймить их за бездействие, но выяснить причины русской трагедии, которая продолжается и поныне. Конечно, если бы архиереи были до конца преданы идее Самодержавия и нелицемерно любили последнего Императора, то смогли бы активно противостоять февральской революции. Напомним, что в те дни все взоры народа были обращены на церковь. Но химера свободы, пусть даже на короткое время, затуманила взоры некоторых архиереев, но и этого было достаточно, чтобы произошло то, что произошло. Это должно послужить для нас важным духовным уроком: даже самое маленькое поддакивание лжи, самое незначительное непротивление злу в переходный решающий час, приводит к несоразмерной, казалось бы, по масштабам трагедии. Также из этого опыта православный русский человек, искренне верующий в Бога, может получить ответ на исконный вопрос: "Что делать?".

Необходимо отметить характерные черты всех этих выступлений. Часто по содержанию они настолько похожи, что, может показаться, писались по трафарету. Свершилась воля Божия, народ свободен от присяги, следовательно, обратного пути нет, и надо во всЈм подчиниться Временному правительству, составленному из народных избранников, взявших на себя крест спасения России, и, разумеется, продолжить войну (неизвестно уже, во имя чего) до победного конца. При этом выражается радость по поводу обретЈнной, наконец, свободы Церкви.

Священноначалие по отношению его к свержению Императора и Временному Правительству можно разделить на следующие группы.

1)Сознательно поддержавших революцию, считавших необходимым заменить монархию на более совершенный республиканский строй.

2)Поддерживавших ранее самодержавие, но с радостью принявших его свержение, обольстившихся мнимой свободой.

3)Посчитавших, что ради порядка в стране и продолжения войны необходимо поддержать временное правительство после отречения Императора

4)Непринявших новой власти

Краткие выдержки из работы М.А.Бабкина

(Курсивом выделены примечания П. Т.)

Из проповеди к пастве епископа Рыбинского Корнилия, сказанной 3 марта:

"...Мы с вами словно грозой встревожены печальным известием о страшной междоусобной брани в Петрограде. Причиной всему царское правительство. Оно уже свергнуто волей народа, как неудовлетворявшее своему назначению и допустившее страну до голода и беспорядков. Государственная дума по требованию народа избрала новое правительство из представителей народа, чтобы это новое правительство вывело русский народ и русскую армию на путь победы и славы".

(Ярославские епархиальные ведомости. Ярославль, 1917. N 9-10. Часть неофиц. С. 109.)

Из его же речи перед молебном после прочтения Высочайших "Актов" от 2 и 3 марта 1917 г.:

"...До бессилия русский народ доведЈн был старыми правительствами. И не стерпел этих унижений русский народ и сознавши, что под правлением старого правительства он всЈ равно не мог бы выйти победителем из настоящей великой битвы народов, несмотря на все свои жертвы на отечество, он взял теперь власть в свои руки под водительством нового Богом данного правительства, ибо "несть власть аще не от Бога, сущие же власти от Бога учинены суть". Теперь (народ) будет защищать свои права и мощно будет отражать врага."

(Там же. С. 109-110.)

Увы. Приходится констатировать очевидную ложь. Какие это представители народа были избраны в новое правительство? Никакого избрания не было и тем более туда не попали представители народа. Личность самого преосвященного чрезвычайно интересна.

Родился 07/VIII-1874 г. в с. Никольском Вологодской губернии в семье служащего. В 1894 г. окончил Вологодскую духовную семинарию. 1894-1896гг. по окончании семинарии был определен псаломщиком и одновременно учителем церковно-приходской школы в с. Черевково Вологодской губернии. В 1896 г. рукоположен во иерея. С 1896 г. - противораскольнический миссионер и наблюдатель церковных школ в Пермской епархии. В 1897 г. овдовел. В 1906 г. окончил Казанскую духовную академию со степенью кандидата богословия. В 1906-1909 гг. - епархиальный миссионер Ярославской епархии. 12/IX-1909 г. - архиеп. Ярославским Тихоном (Белавиным), будущим Патриархом, пострижен в мантию с оставлением в должности епархиального миссионера. 27/IX-1912 г. возведен в сан архимандрита. В 1915г. был назначен настоятелем Троице-Сергиева Варницкого монастыря с оставлением в должности епархиального миссионера. 05/VII-1915 г. хиротонисан во еп. Рыбинского, вик. Ярославской епархии. Одновременно являлся настоятелем Афанасьевского монастыря в г.Ярославле. С 15/II -1921 г. - еп. Сумской, вик. Харьковской епархии. В сентябре 1922 г. уклонился в обновленческий раскол, при этом сложил с себя монашество, в 1922-1923гг. - обновленческий еп. Вологодский. Участник второго обновленческого лжесобора 1923 г., на котором подписал постановление о лишении сана и монашества Св. Патр. Тихона 19/V-1923 г. принял участие в "епископской хиротонии" А. Введенского. С 23/I-1924 г. - обновленческий архиеп. Ярославский. С 10/IV-1925 г. - обновленческий архиеп. Саратовский. С 01/IX-1925 г. - обновленческий митр. Уральский. С 22/IX-1926 г. - обновленческий митр. Воронежский и всея Центральной Черноземной области. Член обновленческого Синода. В 1927г., будучи в обновленческом расколе, делал призыв к пастве об отказе от обновленчества. В 1935 г. осужден Воронежским областным судом к 5 годам ИТЛ. Освобожден в 1940 г. В 1942 г. - обновленческий митр. Воронежский и Задонский. В 1942- 1943 гг. - обновленческий митр. Ярославский и Костромской. 4/ХII-1943 г. принес покаяние и был принят в лоно Русской Православной Церкви в сане епископа митр. Сергием (Страгородским). С декабря 1943 г. - еп. Сумский и Ахтырский. В 1945 г. возведен в сан архиепископа "за архипастырские труды и патриотическую деятельность" (Как легко и просто сразу. как изменилась ситуация, перешЈл к митрополиту Сергию и тут же был за труды (???) награждЈн - П.Т.), архиеп. Сумский и Ахтырский. В 1945-1948 гг. - архиеп. Виленский и Литовский С 1948 г.-архиеп. Горьковский и Арзамасский. 25/11 1955 г. - митр. Горьковский и Арзамасский. 14/VIII-1961 г. уволен на покой по болезни. Скончался 27/Х-1966 г. в г. Горьком. (Выделено мною - П.Т.)

ПСТБИ Шкаровский. С. 53, 56, 86, 88. Обновленческий раскол. М. 2002 С.807-808

Личная телеграмма епископа Енисейского и Красноярского Никона (Бессонова) председателю Государственной думы Родзянко, председателю Совета министров Львову и военному министру Гучкову 3 марта 1917 года

Христос воскресе! Искренно рад перемене правительства, ответственному министерству. Долго терпели. Перемена вынуждена самым тяжелым положением дорогого Отечества, которому грозила гибель. Иначе поступить было невозможно. Дай Бог вам успеха, внутреннего спокойствия и сил нашей стране. Да благословит вас Господь**.

Забайкальские ЕВ (Чита), 1917, N 9-10. Отдел неофиц., С. 307-308.

*Государственный переворот произошел приблизительно в середине православного Великого Поста, накануне Крестопоклонной недели. Поэтому пасхальное приветствие епископа Никона выражало более эмоциональные, чем религиозные чувства.

** Последняя фраза содержится только в телеграмме на имя Львова, хранящейся в ГАРФ.

Из речи епископа Енисейского и Красноярского Никона (Бессонова) во время празднования "Дня свободы" 10 марта 1917 года

....Я полагаю, что в России должна быть республика, но не демократическая, а общая - вообще республика, в управлении участвуют все классы, а не одни "пролетарии". Английский образ правления, по-моему, наилучший (конституционная монархия), но он не для нас, не для России, в которой монархи не завоевали себе доверия. Кто бы ни был монарх - Михаил Александрович или Николай Николаевич - он окружит себя родными и близкими, опять пойдет "свое", камарилья.

РГИА, ф. 797, оп. 86, 1917 г., III отдел, IV стол, д. 64, л. 24.

Из речи епископа Енисейского и Красноярского Никона (Бессонова) на собрании кадетской партии 12 марта 1917 года

Господа, я всегда уважал и уважаю английскую конституционную монархию и считаю этот образ правления наилучшим, но не для нас, не для нашего государства. И потому я - за Российскую республику. Наши многие русские монархи, и особенно последний из них, Николай II со своею супругою Александрою, так унизили, так посрамили, опозорили монархизм, что о монархе, даже и конституционном, у нас и речи быть не может. В то время как наши герои проливали свою драгоценную кровь за отчизну, в то время как все мы страдали и работали во благо нашей родины, Ирод упивался вином, а Иродиада бесновалась со своими Распутиными, Протопоповыми и другими пресмыкателями и блудниками. Монарх и его супруга изменяли своему же народу. Большего, ужаснейшего позора ни одна страна никогда не переживала. Нет, нет - не надо нам больше никакого монарха. Самое слово "монарх" теперь для нас странно... Изберут вел. кн. Михаила или Николая Николаевича, поставят одного из них конституционным монархом, а у него, смотришь, те же родные люди, те же пойдут друзья и приспешники. Начнется опять та же, пусть себе сначала в меньшей степени, камарилья, свистопляска, чехарда... Я, повторяю, глубоко уважаю английский образ правления, конституционную монархию, но она - не для нас; я - за республику, за совершенно новый и для нас наилучший образ правления...;

...Досточтимый Павел Николаевич Милюков, председатель Партии народной свободы, когда его спросил народ, какой же у нас будет образ правления ответил, что это - дело Учредительного собрания, а по мнению Думы - конституционная монархия. Ответ его понятен...

Итак, господа, на знамени нашей партии я написал бы такие слова: 1) полное доверие новому правительству; 2) решительная победа над немцем; 3) Учредительное собрание и 4) Великая Российская Республика. Ґ

Енисейская церковная нива, Красноярск, 1917, N 3, С. 20-22; Забайкальские епархиальные ведомости, Чита, 1917, N 9-10. Отдел неофиц., С. 309-310.

Из речи архиепископа Новгородского и Старорусского Арсения (Стадницкого) на первом заседании Св. синода при Временном правительстве

4 марта 1917 года...В настоящую историческую минуту не могу не высказать несколько слов, быть может, и нескладных, но идущих от сердца. Господин обер-прокурор говорит о свободе Церкви. Какой прекрасный дар! Свобода принесена с неба Спасителем нашим и Господом: "Если Сын освободит вас, то истинно свободны будете" [Иоан. 8, 36]; она выстрадана апостолами, куплена кровью мучеников. И великий дар свободы стоит испытаний и страданий. Двести лет Православная Церковь пребывала в рабстве. Теперь даруется ей свобода. Боже, какой простор! Но вот птица, долго томившаяся в клетке, когда ее откроют, со страхом смотрит на необъятное пространство; она не уверена в своих силах и в раздумье садится, около порога дверец. Так чувствуем себя в настоящий момент и мы, когда революция дала нам свободу от цезарепапизма... Великий дар свободы куплен и приобретается всегда ценой испытаний. Утверди, Господи, Церковь Твою!

Новгородские ЕВ, 1917, N 7. Часть неофиц., С. 324-325. Речь была произнесена в ответ на объявление обер-прокурором Львовым о предоставленной Временным правительством церкви "свободе от цезарепапизма". Речь была повторена 26 марта на городском собрании духовенства. Выступая на Новгородском епархиальном съезде 31 мая, Арсений воспроизвел сказанное им на заседании Синода в следующем виде: после того, как из зала Синода был вынесен "символ цезарепапизма в Церкви Русской" - царский трон (кресло), "я не смог сдержать себя и обратился с приветствием к членам св. синода и обер-прокурору, что Церковь свободна" (Новгородские ЕВ, 1917, N 11.Часть неофиц., С. 451; Новгородская жизнь, 1917, N 20,С. 3).

Комментарии, как говорится, излишни...


Из поучения архиепископа Харьковского и Ахтырского Антония (Храповицкого), сказанного в Успенском соборе г. Харькова 5 марта 1917г.:

"Меня спрашивают, почему я не отозвался к ожидающей моего слова пастве о том, кому же теперь повиноваться в гражданской жизни и почему перестали поминать на молитве царскую фамилию.

...Мы должны это делать (повиноваться Временному правительству. - М.Б.), во-первых, во исполнение присяги, данной нами Государю Николаю II, передавшему власть великому князю Михаилу Александровичу, который эту власть впредь до Учредительного собрания сдал Временному правительству. Во-вторых, мы должны это делать, дабы избежать полного безвластия, грабежей, резни и кощунства над святынями. Только в одном случае не должно ни теперь, ни в прошлом (будущее не упомянуто. - М.Б.) никого слушать - ни царей, ни правителей, ни толпы: если потребуют отречься от веры, или осквернять святыни, или вообще творить явно беззаконные и греховные дела.

Теперь второй вопрос: почему не молимся за царей? Потому, что царя у нас теперь нет и нет потому, что оба царя от управления Россией отказались сами, а насильно их невозможно именовать тем наименованием, которое они с себя сложили. Если бы царь наш не отказался от власти и хотя бы томился в темнице, то я бы увещевал стоять за него и умирать за него, но теперь ради послушания ему и его брату, мы уже не можем возносить имя его, как Всероссийского Государя. От вас зависит, если желаете, устроить снова царскую власть в России, но законным порядком, чрез разумные выборы представителей своих в Учредительное собрание. А какой это будет законный порядок выборов, о том решат, уже не мы духовные, а Временное Правительство"

(Пастырь и паства. Харьков, 1917. N 10. Часть неофиц. С. 280-281).

Телеграмма председателю Совета министров Львову собрания духовенства Харькова 16 марта 1917 года

Собрание духовенства города Харькова под председательством своего архипастыря* постановило в лице вашем приветствовать Временное правительство за проведение высокохристианской меры безусловной отмены смертной казни и молиться, чтобы промысел Божий помог России навеки упрочить действие сего закона.

ГАРФ, ф. 1778, оп. 1, д. 95, л. 18.

* Архиепископ Харьковский и Ахтырский Антоний (Храповицкий).

"Чтобы не быть голословными, продемонстрируем взгляды на прославление Царственных Мучеников первоиерарха Зарубежной Церкви Антония (Храповицкого), чей образ (как нам станет ясно после прочтения его собственноручного письма) до неузнаваемости тщательно отретуширован последователями и почитателями Владыки.

27 апреля 1931 года близкая первоиерарху белградская православно-монархическая газета "Царский вестник" задавалась вопросом: "Возможно ли причисление Царя-Мученика к лику святых"? Воспроизведем эту любопытную статью полностью:

"Известный югославянский публицист, общественный деятель и горячий русофил г. Неманья Павлович обратился к митрополиту, Блаженному Антонию со следующим письмом:

"Я хотел бы испросить Вашего совета и моральной помощи в одном крайне деликатном вопросе, к которому рассчитываю привлечь внимание Вашего Высокопреосвященства, особенно потому, что он касается Русской Православной Церкви. Я лично принимаю участие в этом деле из чувства глубочайшего почтения к светлой памяти величайшего друга притеснявшегося югославянского народа, Императора Николая II, помощь которого определила нашу судьбу.

Имя Великого и доброго Царя-Мученика не может остаться обычным, быть умалено или забыто, и поэтому я позволяю себе предложить Вашему Высокопреосвященству вопрос, - не представилось бы осуществимым, чтобы Русская Православная Церковь взяла на себя почин прославления Царя-Мученика Николая II святым и признания дня Его конины общим православным праздником с тем, чтобы примеру Русской Церкви последовала и ее младшая сербская сестра. Одновременно с тем представлялось бы желательным основать церковное общество, которое поставило бы себе задачей издание на русском и других языках материалов о зверствах, учиненных над Царем-Мучеником и Его близкими".

Владыка митрополит Антоний в своем ответе г. Неманье Павловичу высказал следующие соображения:

"Письмо Ваше меня настолько удивило, что я не сразу поверил в его искренность и принял за шутку, пока мои друзья не пояснили мне, что оно написано искренно и серьезно. Все-таки вам, очевидно, совершенно неведомо, как в Христовой Церкви совершается причтение к лику святых праведника или исповедника. Для такого причтения должны быть либо освидетельствованы мощи покойного, как нетленные, либо собраны и проверены сказания о чудесах, совершенных по его молитвам Богу.

9 ноября 2004




РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Наверх

 

Другие статьи этого автора

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме