Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

Нет больше "лиц кавказской национальности"

Алексей  Чадаев, GlobalRus.Ru

17.09.2004


Россия после Беслана …


В новейшей отечественной истории образовался очевидный рубеж. Что изменилось в России после Беслана? Статьей, предлагаемой вниманию читателя, мы открываем цикл на эту тему. - GlobalRus.

Наверное, один из самых главных итогов захвата школы в осетинском городе Беслане состоит в том, что для огромного числа русских людей отныне навсегда умерло понятие "лица кавказской национальности". Теперь каждый знает, каждому доходчиво объяснили страшным зрелищем беды осетинских детей: "кавказские национальности" бывают разными, и люди прекрасно знают эту разницу. И отныне нам придЈтся учиться отличать одних от других, а для этого - волей-неволей изучать тех, кто живЈт рядом с нами - их историю, национальные культуры, даже языки. Просто для того, чтобы знать, чего и от кого ждать.

Мы начнЈм с тех, кого больше.

Азербайджанцы сегодня - вторая по величине этническая группа Москвы; по некоторым данным, их в столице сегодня едва ли не полтора миллиона - гораздо больше, чем в Баку. В самом Азербайджане сегодня в основном старики, женщины и дети - мужчины в массе уехали на заработки в Россию, и далеко не все имеют возможность перевезти семьи к себе. В Москве азербайджанец устойчиво воспринимается как торговец с продуктового рынка - это основной "профиль занятий" диаспоры. И воспринимать его как-то иначе - труд ума. Разве что маленькая белая скульптурка - Низами - в тихом скверике между Леонтьевским и Брюсовым переулками, в нескольких десятках метров от Тверской и Моховой, напоминает о себе москвичам и бродящим по центру туристам.

А я вот - так получилось - знаком совсем с другими российскими азербайджанцами. Один, программист-системщик, уехавший из Баку в 87-м, пройдя длинный путь от сисадмина и кодера к руководству отделами IT, сейчас - топ-менеджер крупной и перспективной хайтек-компании. Другой - инженер-строитель, работающий сейчас в уцелевшем с советских времЈн проектном институте. Третий - художник, дизайнер по компьютерной графике, а попутно - студент-культуролог.

ЕщЈ после известного русско-кавказского конфликта в Красноармейске я дал себе слово пойти и попробовать раскрутить кого-нибудь из них на откровенный и серьЈзный разговор о том, каково это - быть сегодня мало того, что кавказцем, так ещЈ и мусульманином, да к тому же представителем самой крупной кавказской этнической группы в Москве. Какие-то разговоры получились, какие-то нет: мне было важно выйти за грань привычных, набивших оскомину шаблонов о "межнациональных отношениях", попробовать подумать о том, что происходит в сознании эмигранта, уехавшего с родины и живущего в условиях, где внутренне "чужим" является само устройство жизни.

Легче всего, как ни странно, оказалось говорить про ислам. "Ты же понимаешь - говорил мне вчерашний ученик "Строгановки" - что ислам как бы не вполне религия. Это скорее такой придуманный Магомедом способ без неЈ обходиться. Заменить собственно культ несколькими простыми правилами, послушанием властям и общением с Богом без посредников, без иерархии и церкви... Поэтому когда говорят об исламских народах, я всегда внутренне морщусь - мы изначально, по принципу, совершенно светские, такие "псевдоатеисты" с верой только в Бога и ни во что больше..." Я сказал, что меньше всего такая мысль может быть свойственна представителю культуры, исторически бывшей центром распространения и воспроизводства мусульманской традиции на Кавказе - исламского образования, суфийских учений... "Именно поэтому - ответил он - в местах вроде Чечни, где люди хотели абсолютной веры, дающей абсолютную санкцию на всЈ что угодно, а ислам появился совсем недавно, появляются и живут секты вроде ваххабитской, а азербайджанец - ментально и культурно анти-фанатик и антиклерикал. Ислам для нас - скорее способ избегать вопросов веры, чем зацикливаться на них".

Диаспора - гораздо более трудная тема. Понятно, что те, кто работает в каких-то других сферах, чем большинство родственников и земляков, внутренне удаляется от них, оказывается как бы на отшибе от остальных. Уклад жизни определяет общность интересов больше, чем родство как таковое: если тебе не о чем говорить с родственником, ты всЈ равно встречаешься с ним редко, даже если очень его любишь. Спаянность, огромный уровень "интегрированности" национальных диаспор - прямое следствие своеобразной "специализации" по видам деятельности.

С азербайджанской диаспорой в Москве именно это и происходит: люди, занимавшиеся у себя на родине самыми разными видами деятельности и, следовательно, принадлежавшие к разным социальным группам, здесь в своЈм большинстве оказались "в одной лодке" - учитель и грузчик, земледелец и шофЈр, чабан и третий секретарь райкома партии. В результате уже здесь, в Москве, между всеми ними возникает сильная языковая и культурная общность, которой никогда не могло быть на родине. И вслед за ней - механизмы взаимопомощи, защиты от конфликтов с властью, общие кассы землячеств, внутридиаспоральный рынок вакансий и кадров... ВсЈ то, о чЈм в российских прожектах гражданского общества говорится как о невозможной утопии, в землячествах работает максимально эффективно.

Однако для тех, кто избрал какие-то другие виды деятельности, по сравнению с тем, чем занимается "родня", эта эффективность практически не работает и их не касается - просто не возникает таких механизмов. А потому они - те, кто вместо торговли или строительных бригад пытается идти, скажем, в науку или в "белые воротнички", гораздо быстрее отрываются от "своих", оказываются вынуждены выживать в одиночку и попутно "учиться быть русскими".

"Я уже не чувствую себя азербайджанцем" - говорит мой собеседник. "Когда я приезжаю в Баку к родственникам, я ловлю себя на том, что не понимаю их интересов, их жизни, даже того, о чЈм они говорят. Дело не в том, что забываю язык, а в том, что оказывается слишком мало общих тем. Я чувствую себя дальним потомком каких-то эмигрантов, приехавшим посмотреть на родину предков. Хотя уезжал ведь сам, и сравнительно недавно - всего-то семнадцать лет назад... Кто я? Наверное, русский большой России - если только русские согласятся с таким определением".

На этой фразе я решил подловить своего азербайджанца. И, конечно, спросил об армянах - будучи в уверенности, что в таких случаях в любом сколь угодно образованном и культурном кавказце играет родовое. Но ответ получил ещЈ более неожиданный.

"Мне кажется, что в этих темах слишком много конъюнктуры и мифологии. Лично моя история была такой: когда моя новорождЈнная дочь умирала из-за каких-то проблем с пуповиной, ей давали один день жизни и никто не знал, что делать, хирург-армянин на свой страх и риск взялся еЈ оперировать - и она выжила. А потом, когда у жены не было молока и мы искали в Москве кормилицу, опять не нашли никого, кроме армянки. А ещЈ через полгода прямо под нами загорелась квартира, и совершенно незнакомые соседи, поднявшие тревогу и вызвавшие пожарных, опять оказались армянами...

Конечно, в 92-м году у всех поехала крыша и все со всеми принялись воевать за вещи, о которых они семь лет назад даже не думали... Но сейчас, хотя я там и не живу, я рад, что на моей родине нет войны и нет правителей, которые еЈ хотят - а есть более-менее прочная власть, которая добывает нефть и на эти деньги обеспечивает там порядок и покой. Что я не вижу Баку в телевизоре каждый день - так, как сейчас вижу Тбилиси, Цхинвали, Грозный и всЈ остальное".

На этом моменте мне, как ни странно, стало грустно. Потому что нынешний Кавказ - это скорее место бесконечных конфликтов - активных, замороженных, тлеющих, возникающих вновь... А человек, уехавший из Баку в 87-м, стал для меня живым посланием оттуда, из прямо противоположного кавказского опыта - опыта долгой совместной и мирной жизни на небольшой территории десятков народов, зачастую весьма разных культур. Сожительства, может быть, без особой любви - но уж точно без постоянной крови. Когда-то ведь там было, наверное, уникальное в этом смысле место на Земле.

И потому я начал говорить о том, ради чего пришЈл - о кавказских погромах на рынках, массовых драках с ножами и об этнической преступности. Выдержит ли Москва? Не станет ли она ещЈ одним Карабахом? Что будет, когда в русских школах дети азербайджанцев начнут группироваться вместе и разговаривать на своЈм непонятном языке?

Мой собеседник ответил так. "Вы сами не замечаете, как постепенно проникаетесь кавказским менталитетом, перенимаете его от мигрантов. Для русских уже легитимна месть - когда правозащитники оправдывают тех, кто взрывает и берЈт в заложники, они подразумевают за ними моральное право отомстить. Люди ищут земляков, объединяются в группы по месту рождения - так появляются всевозможные "питерские". Наконец, начинаются разговоры про то, кто где хозяин и кто гость - для нас естественные.

Но я не считаю, что это плохо. Собственно, именно это умение отделить, что своЈ, что чужое и что общее, постоять за себя, до последнего времени было тем, что создавало возможность мира на Кавказе, где вместе жили много разных народов. В том же Азербайджане живут армяне, курды, турки, иранцы и много кто ещЈ, и азербайджанцы знают, что они на этой земле главный, но не единственный народ. А сейчас ещЈ есть и диаспора, которая учится жить в меньшинстве, на положении переселенцев - и это ей очень трудно; азербайджанцы никогда раньше так не жили. Но ведь то же самое получилось и с русскими! Когда это в истории было столько миллионов русской диаспоры в нерусских странах?

Я думаю, раз в Москве знают то, что в соседних странах живут русские именно так, как азербайджанцы здесь - "понаехали" недавно, занимаются не тем, чем занимается коренное население и т.д., уже одно это остановит любой нацизм: сегодня ты начнЈшь резать мигрантов, а завтра в этих странах начнут резать русских. И наоборот: сегодня диаспоры получат особые позиции в Москве, а завтра русские сообразят, что так можно, сорганизуются и станут хозяевами в республиках - русские же гораздо больше всего умеют! А потому все эти погромы - это такая жЈсткая учЈба жить вместе, причЈм взаимная. На Кавказе еЈ проходят уже не первый век".

07.09.2004



РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Наверх

 

Другие статьи этого автора

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме