Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

"НЕТ НИЧЕГО СИЛЬНЕЕ СТАРОСТИ"

Ирина  Силуянова, Православие.Ru

30.05.2001

" СТАРОСТЬ КАК СОЦИАЛЬНО-ЭТИЧЕСКАЯ ЦЕННОСТЬ
" ПРИРОДА ЧЕЛОВЕКА И МЕРА ДОЛГОЛЕТИЯ
" СМЕРТНОСТЬ ЧЕЛОВЕКА И ВЕЧНОСТЬ БЫТИЯ
" ОТНОШЕНИЕ К СТАРИКАМ В ИМПЕРАТИВЕ ЛЮБВИ И КРИТЕРИЙ ПРОФЕССИОНАЛИЗМА
Увеличение доли пожилых людей в общей численности населения - характерная демографическая черта современного мира. По данным ООН, в 1950 г. в мире проживало 214 млн лиц в возрасте 60 лет и старше. К 1975 г. это число возросло до 350 млн человек, в соответствии с прогнозами Демографического департамента ООН, к 2000 г. составит около 590 млн, а к 2025 г. - 1 млрд 100 млн лиц 60 лет и старше, т. е. увеличится в 5 раз по сравнению с 1950 г. В течение двух последних десятилетий ХХ века в развитых странах быстро возрастает число людей 80-летнего возраста, особенно нуждающихся в медицинской и социальной защите[1].
Относится ли к медицинской и социальной защите разработка биомедицинских методик омоложения пожилых людей?
По-видимому, сегодня российская медицина на этот вопрос отвечает положительно, так как с 1990-х годов в Москве начал свою легальную работу Международный институт биологической медицины, в котором для нахождения прямых путей к омоложению "собран самый крупный в мире банк фетальных тканей"[2]. Не является ли это медицинским предзнаменованием грядущих социальных потрясений? Ведь в 1920-е годы советская медицина уже решала задачи омоложения. К 1924 году вышло два сборника статей под редакцией профессора Н. К. Кольцова "Омоложение". Журналы тех лет констатировали: "Омоложение из плоскости научной проблемы перешло в практику"[3]. И в московских аптеках уже продавали вытяжку из эмбрионов человека, обладающих особо активными биологическими свойствами, на что и делалась ставка в игре за омоложение. Сегодня задачи омоложения вновь стоят на повестке дня.
Близки к омоложению и современные биомедицинские проекты достижения биофизиологического бессмертия человека. В прессе широко обсуждаются мнения некоторых биологов и медиков, которые считают, что создание "государственной программы по клонированию уже в ближайшее время сможет довести продолжительность жизни до 500 лет"[4]. Известно, что благополучие каждой страны оценивается показателями роста продолжительности жизни людей. Да и каждая служба в православном храме заканчивается чином испрошения многолетия. Противоречит ли доведение продолжительности жизни человека до 500 лет христианскому испрошению многолетия? Может быть, внедрение современных методик стимуляции стареющего организма оправдано и даже необходимо? Что ж плохого в омоложении или в продолжении человеческой жизни до 500 лет? Как найти правильные ответы на эти вопросы? Критерий получения правильного ответа на эти непростые вопросы современной биомедицины, с которыми неизбежно сталкивается или столкнется каждый из нас, cкрыт не в тонкостях новейших технологий или абстрактных рассуждениях о гуманизме, а в конкретном отношении к человеческой старости.
Каковы же представления о человеческой природе и о том, что она претерпевает в период старения, о взаимоотношениях между старыми и молодыми, врачами и больными, о смерти в нравственной антропологии Православия, исходящей из богооткровенных истин Священного Писания и из опыта житейской человеческой мудрости?

СТАРОСТЬ КАК СОЦИАЛЬНО-ЭТИЧЕСКАЯ ЦЕННОСТЬ
Уже в первые века нашей эры специфика отношения к человеческой старости, принесенного христианством в европейскую культуру, заключалась в поддержании высокого ценностного статуса старости в обществе.
"Нет ничего сильнее старости", - убеждает свт. Григорий Богослов[5]. Сравнение старости с силой имеет глубокий смысл. Привычное для язычества, обыденное восприятие старости как слабости и упадка в христианской этике перевернуто: старость как предел, венец жизни приобретает значение духовного ориентира, властно свидетельствующего о реальности вечности. "Старец представляет связь между происшествиями настоящими и будущими, он есть соединительная точка между вещами тленными и вечностью, и можно уверенно сказать, что одно время образует ум человеческий, равно как оно же произращает его плоды, которые вкусны бывают только в совершенной зрелости"[6].
Старость - состояние человека, полное метафизического значения в христианстве. Здесь преодолевается языческая однозначность социального приоритета мужей, находящихся в поре "акме", в возрасте, когда совершают деяния, которые не под силу старикам, находящимся "на периферии мира мужей... Об этом поют старцы у Эсхила:
На бесславный покой обрекли нас года И, на посох склонив, повелели влачить Одряхлевшую плоть..."[7]
В христианстве, которое опирается на ветхозаветные традиции, нет ничего позорнее, чем пренебрежительное отношение к старикам: "Народ наглый, который не уважит старца" (Втор. 25, 50). "В старцах - мудрость, и в долголетних - разум" (Иов. 12, 12).
В новозаветной культуре особое почитание старости прослеживается в иконографии. На иконах Одигитрии и Спаса-Еммануила Спас-младенец изображается с явно выраженными признаками старости: огромный лоб младенца испещрен морщинами.
Высокая социально-этическая оценка старости в христианстве выражается и в таком феномене Православия как старчество. В русском Православии старчество - не иерархическая степень в Церкви. Это - высочайшая форма духовной жизни, внутренний подвиг христианина, будь то простой монах, или епископ, или даже женщина. Вершиной духовного служения было старчество Оптиной Пустыни (XIX - 1-я половина XX в.), к пониманию значения которого российское общество и мировая культура приходит не без помощи творчества и жизненного опыта великих писателей России - Н. Гоголя, Ф. Достоевского, В. Соловьева, Л. Толстого, А. Толстого, К. Леонтьева и др. Конечно, сущность православного старчества не связана однозначно с возрастом подвижника и выходит далеко за пределы простого представления о старости. Но почитание старцев Церковью, без сомнения, может рассматриваться как действенная преграда на пути уничижения и умаления социальной роли и нравственной ценности старости и пожилых людей в социальной культуре.
Нравственные нормы христианской антропологии сдерживают и тенденцию отчуждения детей от престарелых родителей, усиливающуюся, в частности, и с помощью института здравоохранения, который многие пытаются использовать не по назначению. Основанием нравственных норм, регулирующих отношения детей и родителей, является пятая заповедь библейского Декалога: "Почитай отца твоего и мать твою, чтобы тебе было хорошо и чтобы продлились дни твои на земле, которую Господь, Бог твой, дает тебе" (Исх. 20, 12). Почитание родителей включает в себя долготерпеливую заботу о родителях в их болезнях и немощах, возможность послужить самому близкому человеку, которая высвечивает и испытывает социальность человека, его потенциал отношения к людям. В христианстве эти тяготы забот о людях понимаются как дар."Истинно говорю вам: так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне" (Мф. 25, 40).

ПРИРОДА ЧЕЛОВЕКА И МЕРА ДОЛГОЛЕТИЯ
Пятая заповедь библейского Декалога имеет принципиальное значение для определения возможностей человеческого долголетия. Из всего Декалога она единственная содержит в себе причинно-следственную зависимость. Продолжительность жизни человека ставится в зависимость от нравственных способностей человека, а не от особенностей питания, физкультурных комплексов, закаливания и прочих фиксированных биофизиологических факторов. Праведники "и в старости плодовиты, сочны и свежи" (Пс. 91, 15). Данные суждения находятся в непосредственной связи с представлениями о человеческой природе, которая первоначально существовала в границах смертности и бессмертия. " В самом деле, если бы изначала Бог сотворил человека смертным, то не осудил бы его на смерть после грехопадения, потому что нельзя наказывать смертию смертного; если бы, напротив, Он сотворил его бессмертным, то человек не нуждался бы в питании, потому что бессмертное не нуждается в телесной пище"; человек "был создан бессмертным in potentia"[8]. Данная "пограничность" природы человека раскрывает в человеке особые глубины, призывает к развитию духовных способностей, к постижению своей предназначенности для вечного бытия. "Я существую... Что это значит? Иная часть меня уже прошла, иное я теперь, и иным буду. Если только буду. Я не что-либо непременное, но ток мутной реки, который непрестанно притекает и ни на минуту не стоит на месте. Чем же из этого назовешь меня? Что наиболее, по-твоему, составляет мое я?"[9]
О. Павел Флоренский писал: "То, что обычно называется телом, не более как онтологическая поверхность; а за нею, по ту сторону этой оболочки лежит мистическая глубина нашего существа. Ведь и вообще все то, что мы называем "внешней природой", вся "эмпирическая действительность", со включением сюда нашего "тела", это только поверхность раздела двух глубин бытия: глубины "Я" и глубины "не-Я""[10].
Христианство четко обозначает значение нравственных факторов долголетия. Каждая литургическая служба заканчивается чином испрошения многолетия. В то же время христианская антропология фиксирует конкретный временной предел продолжительности человеческой жизни после грехопадения. Согласно ветхозаветной традиции, это "сто двадцать лет" (См.: От Бытия до Откровения. М., 1993. С. 273). Часто употребляемое понятие "добрая старость" в ветхозаветной традиции означает старость безболезненную (Быт. 15, 15), и это предполагает отсутствие однозначной связи между старостью и болезнью.
Во Второй книге Царств о человеке "лет восьмидесяти" говорится, что он "очень стар" (2 Цар. 19, 32). Однако однозначное сведение старости к возрасту, количеству прожитых лет для христианской нравственной антропологии не характерно. Старость - это не только физиологическое, но и духовно-нравственное состояние человека. "Ибо не в долговечности честная старость, и не числом лет измеряется: мудрость есть седина для людей, и беспорочная жизнь - возраст старости" (Прем. 4, 8-9). Старость ведет к мудрости и является ее "материальным" основанием. Соломон учит своих детей: "Главное - мудрость: приобретай мудрость, и всем имением своим приобретай разум" (Притч.4;7); "Слушай, сын мой, и прими слова мои, - и умножатся тебе лета жизни" (Притч. 4, 10).
Данные ориентиры весьма конструктивны для решения этико-психологических проблем несовпадения календарного (объективного) и субъективного возраста в геронтологии. Субъективный возраст зависит от многих факторов, в частности, он определяется личностью человека. Личность есть "незыблемое начало динамичной и изменяющейся природы" человека, "которая существует в ней и через нее".[11] С позиций христианской антропологии гарантией от возможных возрастных фрустраций служит раскрытие и понимание и врачом и пациентом нравственного смысла и социальной ценности старости.

СМЕРТНОСТЬ ЧЕЛОВЕКА И ВЕЧНОСТЬ БЫТИЯ
Для старых людей весьма распространенным является состояние переживания страха смерти. В христианской антропологии переживание страха смерти естественно и связано с тем, что "сии страсти (боязнь и трепет) посеяны в человеке благодатною природою или для предохранения, или для уврачевания тех несчастий, от которых человек может предостеречься прежде, нежели оные его постигнут"[12].
Отношение человека к смерти имеет амбивалентный характер. Страх смерти сопровождается ее ожиданием и подготовкой к ней. Для оказания компетентной психотерапевтической поддержки медицинскому работнику небесполезно обладать информацией о понимании смерти и аргументах, умеряющих страх смерти и приводящих к "похвальному равнодушию" как идеальному отношению человека к своей смерти в христианской антропологии. Примеры подобных аргументов можно найти в сочинении архиепископа Славянского и Херсонского, члена Санкт-Петербургской Академии наук Евгения (Булгара) "Рассуждение против ужасов смерти". "Первое средство умерить страх и излишний трепет в рассуждении смерти есть следующее размышление :Смерть есть непременна и - неизбежна. Непременна: следовательно, нет нужды искать случая приблизить оную. Неизбежна : следовательно, нет никакого средства и способа, почему бы человек смел себя льстить надеждою оную избегнуть....Второе утешение в рассуждении смерти: Смерть есть общий удел человеков.... Поскольку нет ничего свойственнее смерти для смертных, то они ничего не должны сносить великодушнее, чем ее."[13]
Абсолютное большинство исследователей отмечают, что переживание страха смерти не связано с верой в конечность человеческого существования. Чувство страха смерти непосредственно свидетельствует о метафизических глубинах смерти, так как смерть не означает тотального прекращения человеческого бытия. В нравственной христианской антропологии смерть человека наполнена глубочайшим метафизическим смыслом, и понимание смерти и вечности бытия неразрывно с пониманием того, что наше существование обусловлено не только естественной природой человека с ее психосоматическими свойствами. Страх смерти для христианина объясняется тем, что "физическая смерть человека - не отдельное "природное явление", она свидетельствует "о нарушенном единстве, об одиночестве человека, о его отчужденности от источника и цели своего бытия".[14]
Подлинно христианское понимание смерти и вечности раскрывается в понятии "тайнорождение в смерти", которое использует И. А. Ильин. Раскрывая его он пишет: "Смерть должна быть увенчанием жизни. Она должна явиться таким концом, в котором уже сияло бы начало нового восхождения. Она должна быть последним шагом земного очищения, последним духовным испытанием и возрастанием человека, последним вопросом духовного познания и духовной любви, обращенным к Богу".
Именно поэтому борьба за бессмертие, как задача новых технологий, представляет собой чудовищный симбиоз несовместимых в теоретическом отношении представлений и идей. При этом широко используется христианская идея о непримиримости со смертью. Но так понимаемая непримиримость связывается с трактовкой смерти как полного прекращения какого бы то ни было существования.
При этом речь идет исключительно о бессмертии тела, сущность человека сводится к его телесности. С позиций христианской антропологии это методологически не корректно. Радение о бессмертии тела вплотную подводит к признанию практического использования человека человеком, к борьбе между индивидами за жизнь и здоровье. Бессмертие тела понимается как состояние человека в периодически повторяемой, но вечной процедуре замены вышедших из строя органов органами клонированными, "лабораторными". Но такое бессмертие есть лишь бегство от смерти. Речь идет о видоизмененной форме инстинкта самосохранения, и при этом самосохранение понимается как высшая цель, для достижения которой все средства хороши. Такое "бессмертие" разрушает нравственное сознание, а вместе с ним и нравственное устроение жизни, и саму жизнь.
Смерть и умирание в христианской культуре - это не формальное завершение жизни, а чрезвычайно значимая стадия жизни. Метафизический смысл смерти раскрывает каждому человеку его долг перед человеком умирающим и определяет особое значение и ответственность медицинского персонала, работающего с престарелыми пациентами.
Тем не менее в современной культуре набирают силу весьма настораживающие тенденции. В современной социологии все чаще используется понятие "социальные паразиты", содержание которого определяет в первую очередь такой слой населения как старики. Например, исследователь Д. Джори констатирует распространение такой оценки в итальянской социологии[15]. Под влиянием таких идей для многих практически целесообразной и оправданной будет выглядеть своеобразная медицинская коррекция (например, на уровне распределения дефицитных ресурсов здравоохранения) нежелательных и обременительных для общества социальных явлений. Подобная социально-прагматическая целесообразность тесно связана с негативными моральными тенденциями в медицине.
"Плохое обращение со стариками все чаще констатируется медицинскими и социальными службами", - заявляет Всемирная Медицинская Ассоциация в "Декларации о жестоком обращении с пожилыми людьми и стариками", принятой 41 Всемирной Медицинской Ассамблеей (Гонконг, 1989). Согласно данной Декларации, жестокость по отношению к пожилым людям и старикам проявляется в различных формах. Сегодня к понятиям физического, психологического и материального унижения добавляется медицинское унижение. Проблема унижения стариков все чаще попадает в сферу внимания медицинской общественности. Основанием распространения подобной тенденции является признание классификации пациентов по их "социальной значимости". Критерием данной классификации является социально-экономическая целесообразность, согласно которой пожилые люди, отягощенные различными хроническими заболеваниями, старики и лица с необратимой физической и психической патологией составляют категорию "неперспективных пациентов". На уровне реального контакта такого пациента и врача типичными являются, например, сугубо формальный характер процесса постановки диагноза, отсутствие учета повышенной инверсии переживаний гериатрических больных, ограничение прав пожилых людей и стариков в распределении лекарственных средств, органов для пересадки и т. п.
Углубление знаний врачей и других медицинских специалистов об отношении к старости в христианской антропологии, типологически близкой к медицинской этике - первый шаг к утверждению христианских ценностей в обществе.

ОТНОШЕНИЕ К СТАРИКАМ В ИМПЕРАТИВЕ ЛЮБВИ И КРИТЕРИЙ ПРОФЕССИОНАЛИЗМА
В основе профессиональной врачебной этики лежит принцип доброжелательности и милосердия по отношению к пожилым людям и старикам. Данная идеальная норма отношения человека к человеку, изначально ориентированная на любовь, заботу, помощь, поддержку, непосредственно связана с практическим отношением врача к больному человеку, которое должно выстраиваться независимо от его расовой, этнической, национальной принадлежности, возрастных характеристик, социального, экономического и иного положения. Эта специфическая способность любить любого пациента в профессиональной врачебной сфере является реальным критерием и для выбора профессии, и для определения меры врачебного искусства. "Где любовь к людям, - писал Гиппократ, - там любовь и к своему искусству".[16] Фокусом, средоточием подлинного этического отношения к пациенту, эталоном профессионализма является отношение к особо беспомощным пациентам, специальную категорию среди которых составляют дети и старики. Данный принцип, как этическая норма социальных отношений, формировался под влиянием понимания сущности человека и человеческих отношений в христианской антропологии с первых веков нашей эры.
Ключом к пониманию человека и человеческого бытия в христианской антропологии являются формы отношения человека к Богу и к другому человеку, которые в свою очередь чрезвычайно значимы: они определяют самосознание и судьбу человека. Такая значимость возводит основную форму этих отношений - любовь - в ранг естественного нравственного закона - императива, и означает, что любовь к ближнему - не только желательная норма поведения, но и принцип бытия, закон устроения мира. Так понимаемая естественность является основанием способности человека не только любви к ближнему своему, но и любви к врагам. "Ибо если вы будете любить любящих вас, какая вам награда?.. И если вы приветствуете только братьев ваших, что особенного делаете?" (Мф. 5, 46-47).
Качественная определенность отношения к старикам в императиве любви состоит в направленности воли врача к благу пациента, осуществляемой в доброделании врача. Врачевание - это осмысленное социально организованное осуществление добра, и в связи с этим - одна из уникальных человеческих профессий, смысл и назначение которой предельно сближены с христианскими ценностями человеколюбия, милосердия. Это во многом определяет социальное доверие к врачу. "Такова сила милосердия: оно бессмертно, нетленно и никогда не может погибнуть" (Избранные места из творений свт. Иоанна Златоустаго. М., 1987. С. 11). "Всякое даяние доброе... нисходит свыше, от Отца светов" (Иак. 1, 17).
"Даяние доброе" и человеколюбие врача находят свое проявление в его деятельности в домах престарелых и хосписах. Несмотря на различия в условиях и формах организации данной помощи, объемах государственного финансирования в разных странах, общество делегирует медицинским работникам выполнение функции социальной опеки над престарелыми людьми. Врачи и социальные работники данного профиля берут на себя исполнение обязанностей родных (детей и родственников) по уходу за престарелыми больными людьми. Решение чрезвычайно важной социальной задачи заботы о бездетных одиноких стариках в условиях нашей цивилизации, для которой эффективность деятельности (экономической, социальной и т. п.) является высшей мерой ценности человека, имеет тенденцию превратиться в специальную форму социальной изоляции стариков, даже имеющих благополучных детей. Данная тенденция, как вариант возможного будущего существования большинства пожилых людей, усиливает чувство страха и обреченности на одиночество. Одиночество - осевая проблема современной старости, которая выявляет связь духовной и социальной жизни. Современные социальные и медицинские службы обеспокоены неутешительной статистикой. Особенностью России является накопление одиноко проживающих людей пожилого и старческого возраста: это 20% в возрастной группе от 60 лет и старше. Заброшенность и одиночество стариков, уровень которых особенно высок на селе - опасное духовное явление. В христианской антропологии одиночество - это переживание отсутствия любви к себе и к другим, - одно из последних и сильнейших искушений человека в конце его жизни.
Знания о человеческой природе и многовековой нравственный опыт, накопленный христианской антропологией, может и должен использоваться врачами-профессионалами в их повседневной работе с больными стариками, в рекомендациях родным и близким престарелых пациентов - им во благо и себе во спасение.


[1]Из материалов I Российского съезда геронтологов и гериатров. Самара, 1999 г. "Медицинская газета", N53. 14. 7. 1999 г. [2]Cухих Г.Т. Секрет их молодости. "Столица", N 11, 1994. С. 32. [3]"Жизнь искусства", N 1, 1924. С. 10. [4]"Чтобы обессмертить россиян, нужно их клонировать". - "Вечерняя Москва", 27. 1. 1998 г. [5]Свт. Григорий Богослов. Собрание творений в 2-х томах. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1994. Т. 1, с. 192. [6]Ладусет. Похвала старости. Из глубины воззвах к Тебе, Господи. Творения преосвященного Платона митрополита Московского. М., 1996. С. 347. [7]Аверинцев С. С. Поэтика ранневизантийской литературы. М., 1977. С. 171. [8]Немедий, епископ Емесский. О природе человека. Перевод с греческого. Почаев, 1904. С. 26-27. [9]Cвт. Григорий Богослов. Собрание творений в 2-х томах. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1994. Т. 2, с. 42. [10]Священник Павел Флоренский. Очерк православной антропологии. "Настольная книга священнослужителя". Т. 8. М., 1988. С. 203. [11]Священник Павел Флоренский. Очерк православной антропологии. "Настольная книга священнослужителя". Т. 8. М., 1988. С. 205. [12]Архиепископ Евгений (Булгар). Рассуждение против ужасов смерти. Творения преосвященного Платона, митрополита Московского. С. 314. [13]Там же. С. 341-315. [14]Протоиерей Георгий Флоровский. Догмат и история. М.,1998. С. 255. [15]Этика, гуманизм и охрана здоровья. Реферативный сборник. М., 1985. С. 132. [16]Гиппократ. Избранные книги. М.,1936. С. 121.



РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Наверх

 

Другие статьи этого автора

все статьи автора

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме