Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

Александрина

Л.  Белова, Московский журнал

01.12.2000


Автор рассказывает об Александре Осиповне Смирновой-Россет и ее взаимоотношениях с поэтом М.Ю.Лермонтовым. …

В 1989 году издательство "Наука" выпустило в свет солидный (790 страниц) том: А.О.Смирнова-Россет. "Дневник. Воспоминания". 
Благодаря этому изданию мы получили наконец возможность познакомиться с практически полным текстом мемуаров, до того публиковавшихся лишь фрагментарно, а в большей своей части остававшихся даже и не разобранными. Между тем современники Смирновой-Россет недаром настойчиво уговаривали ее писать воспоминания. Ведь ее окружение в ранней юности составляли А.С.Пушкин, В.А.Жуковский, П.А.Вяземский, В.Ф.Одоевский... В 1838 году Александра Осиповна познакомилась с М.Ю.Лермонтовым, и их дружба продолжалась до конца его короткой жизни. В 40-х годах другом и наставником переживавшей душевный кризис женщины становится Н.В.Гоголь; к ней обращены "письма к губернаторше", включенные в "Выбранные места из переписки с друзьями"; она же - прототип героини второго тома "Мертвых душ" Чаграновой (эту фамилию Александра Осиповна взяла для своего мемуарно-художественного произведения "Биография Александры Осиповны Чаграновой"; советские исследователи назвали его: "Баденский роман"). 
Александра Осиповна Смирнова-Россет (1809-1882) была дочерью российского морского офицера, капитан-лейтенанта О.Россетти (1760-1813), итальянца по происхождению. В 1820 году отчим девочки, полковник И.К.Арнольди, устроил ее в Училище ордена святой Екатерины (позднее - Екатерининский институт благородных девиц). Там очаровательную воспитанницу приметила опекавшая училище вдовствующая императрица (вдова Павла I) Мария Федоровна. В 1826 году, после окончания учебы, Сашенька Россетти стала ее фрейлиной. Через два года Мария Федоровна скончалась, и юную фрейлину взяла к себе на ту же роль супруга Николая I Александра Федоровна.
"Черноокая Россетти" отличалась не только редкой красотой и всегдашней готовностью помочь друзьям ("как дитя, была добра" - Пушкин), но и умом, начитанностью, тонким художественным вкусом, веселым остроумием ("Смеялась над толпою вздорной, // Судила здраво и светло, // И шутки злости самой черной // Писала прямо набело"; противоречивость двух пушкинских характеристик объясняется не "недосмотром" поэта, а противоречивостью самой натуры Россетти).
В Сашеньку влюблялись Николай I, Великий князь Михаил Павлович, князь С.М.Голицын, другие "бояре да князья", что, впрочем, не облегчало, а усложняло ее жизнь. Фрейлины и вообще были самыми незащищенными из барышень придворного мира, тем более что большинство их составляли сироты (сама Сашенька потеряла отца в 1813-м, а мать - в 1825 году). В особенно тяжелом для нее 1828 году (кончина опекавшей ее Марии Федоровны) Сашенька сблизилась с другой фрейлиной - старшей дочерью Н.М.Карамзина Софьей, и вскоре гостеприимный дом Карамзиных стал для нее родным. В этом-то доме она и познакомилась с Жуковским, Вяземским, Пушкиным, Лермонтовым.
Фрейлиной Александра Россетти оставалась с 1826-го до 1832 года: в январе 1832-го она выходит замуж за дипломата Николая Михайловича Смирнова (1807-1870). Мужа ей заботливо подобрала сама императрица, однако замужество оказалось несчастливым: супруги не раз жестоко ссорились, надолго разъезжались, и фактически каждый из них жил своей жизнью. Александра Осиповна была верующей, а потому мучилась этим и в середине 40-х годов приложила немало усилий, чтобы наладить семейную жизнь. Относительно мирный период супруги переживают в первые годы калужского губернаторства мужа (1845-1847). Способствует их примирению Гоголь, в частности своими советами Александре Осиповне исполнять "долг верной супруги": "Тогда смоется прегрешение Ваше и душа Ваша будет чиста от упреков совести"1 (о том какое "прегрешение" имеется в виду, речь пойдет ниже).
Даже выйдя из статуса фрейлины, Александра Осиповна оставалась "принадлежностью" царского семейства, которому была обязана и своим положением в обществе, и карьерой мужа: Николай Михайлович благодаря близости жены ко двору стал сенатором и камергером. Николай I не оставлял черноокую красавицу своим вниманием и в 40-е годы, о чем свидетельствует ее дневник за 1845 год; а с конца 30-х годов стала числить Сашеньку в подругах старшая дочь императора Мария Николаевна (1819-1876). 
Друзья-литераторы, восторженные поклонники юной красавицы, посвятили ей множество мадригалов. В автобиографических записках она объясняет это так: "Поэтам нужен идеал, и они, не знаю почему, нашли его во мне. Лучшего не было под рукою"2. По количеству посланий всех превзошел П.А.Вяземский. Он же оставил словесный портрет Сашеньки Россетти (в дополнение к множеству ее живописных портретов, принадлежащих кисти разных художников):
"В то самое время (во второй половине 20-х годов. - Л.Б.) расцветала в Петербурге одна девица, и все мы, более или менее, были военнопленными красавицы; кто более, кто менее уязвленный, но все были задеты и тронуты. Кто-то из нас прозвал смуглую, южную, черноокую красавицу Donna Sol - главной действующей личностью испанской драмы Гюго. Жуковский, который часто любит облекать поэтическую мысль выражением шуточным и удачно-пошлым, прозвал ее небесным дьяволенком <...>. Несмотря на свое общественное положение, на светскость свою, она любила русскую поэзию и обладала тонким и верным поэтическим чувством. Она угадывала (более того, она верно понимала) и все высокое, и все смешное. <...> Вообще увлекала она всех живостию своею, чуткостью впечатлений, нередко поэтическим настроением. Прибавьте к этому, в противуположность, какую-то южную ленивость, усталость <...>. Она была смесь противуречий, но эти противуречия были как музыкальные разнозвучия, которые, под рукою художника, сливаются в какое-то странное и увлекательное созвучие <...>. Хоть не было в чулках ее ни малейшей синей петли, она могла прослыть у некоторых "академиком в чепце". Сведения ее были разнообразные, чтения поучительные и сериозные, впрочем, не в ущерб романам и газетам3".
Нам известен и словесный портрет Александрины (как звал ее Лермонтов) более позднего времени - конца 30 - начала 40-х годов: "На ней было черное платье, кажется по случаю придворного траура. На плече, пришпиленный к голубому банту, сверкал бриллиантовый вензель (фрейлины. - Л.Б.); она была среднего роста, стройна, медленна и ленива в своих движениях; черные, длинные, чудесные волосы оттеняли ее еще молодое, правильное, но бледное лицо, и на этом лице сияла печать мысли". С беседы красавицы-фрейлины Минской и художника Лугина начинается мистико-фантастический роман М.Ю.Лермонтова "Штосс" (печатается также под названием по первой строке: "У граф[ини] В... был музыкальный вечер..."). О том, что прототипом Лугина являлся сам автор, а прототипом Минской - Александра Осиповна, знали все их общие друзья; не знали они лишь того, насколько глубоко и искусно спрятана в тексте незавершенного романа истина об отношениях автора и его героини.
В "Штоссе" Смирнова-Россет предстает в образе молодой светской дамы, зевающей от скуки в музыкальном салоне Виельгорских4, а затем - как "женщина-ангел", напоминающая художнику "утреннюю звезду на туманном востоке". Не только Лугин попадает из реального мира в фантастический - красавица-фрейлина тоже оказывается там, связанная с этим мистическим миром еще теснее, чем сам герой. Из биографии Смирновой-Россет, даже коротко переданной здесь, мы знаем, сколь неотделимо было ее существование от полуфантастического придворного мира, находившегося во власти "человека лет сорока <...> с правильными чертами, большими серыми глазами" ("Штосс"); только позже этот человек мистическим прозрением художника превращается в старика: "Около полуночи он (Лугин. - Л.Б.) успокоился; - сел к столу, зажег свечу, взял лист бумаги и стал что-то чертить; - все было тихо вокруг. - Свеча горела ярко и спокойно; он рисовал голову старика, - и когда кончил, то его поразило сходство этой головы с кем-то знакомым! Он поднял глаза на портрет, висевший против него, - сходство было разительное; он невольно вздрогнул и обернулся; ему показалось, что дверь, ведущая в пустую гостиную, заскрипела; глаза его не могли оторваться от двери... Когда дверь отворилась настежь, в ней показалась фигура в полосатом халате и туфлях; то был седой сгорбленный старичок..."
Не тот же ли это старик, что владел таинственным особняком на берегу Невы?

    ...Тихий дом
    Казался пуст; 
    но жил хозяин в нем,
    Старик худой и 
    с виду величавый,
    Озлобленный на новый век 
    и нравы...
    Имел он дочь 
    четырнадцати лет;
    Но с ней видался редко; 
    за обед
    Она являлась в фартучке, 
    с мадамой;
    Сидела чинно 
    и держалась прямо...

Это юное существо находится в полной власти могущественного старика, как и "женщина-ангел" в "Штоссе", и так же подавляет ее эта власть и вся атмосфера величавых покоев.
Рассказ о барышне, которую пугает пышный дворец со "стариками в звездбх и бриллиантах", с "портретами гордых бар", приводит на память реальные впечатления молоденькой фрейлины, попавшей "из бедной деревушки на самом юге России... в палаты царей русских на самый север"5. Ее очень любил слушать герой "Баденского романа" Киселев (фамилия столь же условная, как и фамилия самой повествовательницы - Чагранова). "Но на сегодня довольно. А почему Вы хотите всЈ знать о моем прошлом?" - "Ах, Александра Осиповна, мне это нужно, я вживаюсь в Ваше прошлое, хочу прожить с Вами это славное детское прошлое"6. И "г-жа Чагранова" рассказывает "Киселеву" о своем прошлом на протяжении всего "Баденского романа", заодно знакомя читателя с характером, взглядами, деталями биографии собеседника. Лермонтоведу, внимательно изучающему это неторопливое и полное знаменательных деталей повествование, очень скоро становится ясно, что собеседником "г-жи Чаграновой" являлся вовсе не Киселев, а человек, хорошо знакомый и рассказчице, и читателю: Лермонтов... 
Давно мне не давало покоя недоумение: почему о Жуковском, Пушкине, Гоголе Смирнова написала в 70-е годы целые очерки, а о Лермонтове - ничего, кроме коротких безличных упоминаний? Лермонтов был яркой, богатой личностью. Единственная встреча с ним давала многим его современникам материал для обстоятельного рассказа, а тут - постоянное общение на протяжении двух с половиной лет, и ни слова! Даже упоминание о том, как Лермонтов записал в альбом Александры Осиповны послание "А.О.Смирновой", не содержит и намека на общение: оказывается, это произошло в отсутствие хозяйки. Но, думаю, и такого признания мы бы не услышали от умудренной жизнью Александры Осиповны, не будь послание общеизвестным (опубликовано с ее разрешения - правда, без первой, наиболее интимной строфы - в 1840 году в "Отечественных записках")...
М.Ю.Лермонтов и "женщина-ангел" познакомились у Карамзиных - видимо, в сентябре 1838 года. Лермонтовский Лейб-гвардейский Гусарский полк стоял в Царском Селе, где проводили лето и раннюю осень многие петербуржцы. В конце августа 1838 года уже знаменитый поэт был представлен вдове Н.М.Карамзина Екатерине Андреевне, в доме которой, как уже говорилось, Смирнова-Россет бывала почти ежедневно. 28 октября Лермонтов читал, уже на петербургской квартире Карамзиных, своего "Демона". Это событие, кажется мне, и стало определяющим в их отношениях. Читал Михаил Юрьевич прекрасно, к тому же обладал сильным красивым баритоном (пел не только романсы, но и оперные партии). Можно представить себе впечатление от чтения монологов Демона... самим Демоном. Многие женщины теряли голову. "Погибла" вместе с лермонтовской Тамарой и Александра. К тому времени она была уже почти семь лет замужем, имела двоих детей... Благоразумная женщина в подобной ситуации смирилась бы, подавила в себе первую в ее жизни по-настоящему "бурную и жадную" страсть ("Штосс"), - но Александрина благоразумной не была...
Итак, Александра Осиповна часто встречается с Лермонтовым у Карамзиных, нередко принимает его и у себя; муж не замечает ни их влюбленности, ни каких-либо выдающихся качеств в госте. А они между тем ведут такие, например, разговоры:
" - До сих пор я никогда не любила, как любят в романах.
- А как любят в романах? Я никогда их не читаю.
- Ну, умирая от счастья и страдания.
Он на меня посмотрел с неизъяснимым чувством, и слеза почти брызнула из глаз его".
" - Позвольте мне просить Вас прийти ко мне на чай накануне моего отъезда, я буду спать там еще только один день. Это будет такое великое счастье, комната станет святилищем всех добродетелей, искренности, целомудрия, самого чистого и пленительного настроения. Обещайте прийти!
- Конечно, дорогой <...>, в этом нет ничего особенного, ибо я бывала у Бакура и Голицына".
" - Как можно так мало церемониться со своей женой, это меня оскорбляет за Вас. 
- А я в восторге, потому что это избавляет меня и от его общества, и от еще более ужасной его близости".
Скрыть встречи было невозможно, и влюбленные подчеркивали светски-прохладный характер своих отношений. Пример такого камуфляжа - первая глава "Штосса", где героиня зевает в присутствии собеседника, а он не находит нужным отвечать на ее вопросы, думая о своем и "уставя глаза безотчетливо" на ее "беломраморные плечи". Александрина на случай нескромных вопросов имела наготове объяснения типа вошедших в "Баденский роман": "Я была почти всегда окружена мужчинами: Жуковский, Вяземский, Пушкин, Плетнев, несколько иностранцев..."7
Обратим внимание, что среди перечисленных имен опять-таки нет Лермонтова, хотя мы располагаем множеством свидетельств об их постоянном общении, в частности свидетельством троюродного брата и младшего друга Лермонтова Акима Шан-Гирея: "По возвращении в Петербург (из первой ссылки. - Л.Б.) Лермонтов стал чаще ездить в свет, но [наи]более дружеский прием находил в доме у Карамзиных, у г-жи Смирновой и князя Одоевского"8. Да и вышеупомянутая запись Смирновой о появлении в ее альбоме лермонтовского послания наводит на размышления: "Альбом был всегда на столике в моем салоне. Он пришел однажды утром, не застал меня, поднялся, открыл альбом и написал эти стихи"9. Подняться в гостиную в отсутствие хозяйки может лишь человек, дружески принятый в доме, - так почему же о нем говорится столь безлико?
Принято считать, что самым горячим увлечением Александры Осиповны был секретарь русского посольства во Франции Николай Димитриевич Киселев (1800-1869). Н.Д.Киселев - приятель Н.М.Языкова дерптских лет, впоследствии - посол во Франции и Италии. Он являлся дальним родственником мужа Александры Осиповны и одновременно с семьей Смирновых проводил лето 1836 года в Баден-Бадене; затем, возможно, изредка встречался с ними в Париже, где Смирновы жили с осени 1836-го до весны 1837 года. Представление о бурном романе между ним и Александриной внушено исследователям самой А.О.Смирновой и фактами не подтверждается. В Баден-Бадене она находилась на последних месяцах беременности (не до романов!), а в Париже ее частым гостем был не Киселев, а Андрей Карамзин, оставивший весьма нелестный "парижский портрет" Киселева: 
"Посольская молодежь с утра играет в клубах и возится с дрянными любовницами, которых бы я даром не взял, ничего не читает - от всего отстала и, живя в Париже, закоснела, как в глуши саратовской, - таков, между прочим, умница Киселев"10. Этой характеристике ни в коей мере не соответствует собеседник мемуаристки в "Баденском романе" - внимательный, чуткий, великодушный, предпочитающий ее общество любому другому.
Еще раз повторю, что "Баденский роман" - не мемуары в буквальном смысле, а литературно-художественное произведение, хотя и опирающееся на впечатления от реальной жизни. А.О.Смирнова-Россет и не претендует на фактическую достоверность, стремясь к достоверности исключительно психологической. По существу, "Баденский роман" писался ею главным образом для самой себя - с целью заново пережить впечатления цветущей молодости. При этом многое зашифровывается, но ключ к шифру лежит на виду - стоит только внимательно вчитаться.
Истинного героя "Баденского романа" объединяет с героем литературным, Киселевым, не сходство натур, а сходство обстоятельств, в которых находилась сама Александра Осиповна: при общении и с тем и с другим она была беременна (в Баден-Бадене - летом 1836 года, а в Царском Селе и Петербурге - осенью 1839 года и зимой 1839-1840 годов). Нуждаясь в спокойствии и заботе, она ничего этого не получала от мужа: на курорте тот постоянно пропадал в казино, а в Петербурге - на службе и в мужских компаниях. Ее собеседник говорит об этом в "Баденском романе": "Мужья всегда таковы: едва женившись, вместо того чтобы создать для своих жен дружеский круг, они сохраняют свои холостяцкие привычки, по вечерам отсутствуют, мадам скучает, ее можно найти в обществе своей лампы, а в один прекрасный день - прощай, здравствуй, - мадам, чтобы не скучать, берет себе друга..."11
Именно так было в Баден-Бадене перед рождением Сони, в Царском Селе и Петербурге перед рождением Нади. Видимо, это и побудило мемуаристку использовать фамилию "Киселев" в своих искренних, взволнованных рассказах-воспоминаниях о совершенно другом человеке, уже давно покинувшем белый свет. Она вспоминает счастливые минуты душевной близости, неистощимые шутки, мечты о совместной жизни где-нибудь в далекой усадьбе - и меньше всего заботится о хронологии. "Будем же, моя возлюбленная, строить воздушные замки. Там будет пианино и вся твоя музыка, твои любимые картины; я снова возьмусь за рисование пейзажей <...>. Наши дети, Александрина, Боже, какое счастье; я люблю твоих <...>, потому что они - твоя плоть и кровь, как же буду любить тех, кто будут твоя и моя кровь, смешавшиеся в чистом и целомудренном объятии; это будут ангелы"12. "Знаете ли, мой драгоценный друг (во время прогулки. - Л.Б.), что Вы очень сильно опираетесь на мою руку, а Ваша походка день ото дня становится тяжелее; какое счастье, если Вам удастся родить во время моего пребывания здесь и это будет при мне"13.
Счастья не случилось: заботливый друг Александрины был отправлен на Кавказ в начале мая 1840 года, а ребенок - дочь с многозначительным именем Надежда - родился в конце мая. Вспомним в связи с этим стихотворение "Ребенку" (1840):

    О грезах юности 
    томим воспоминаньем,
    С отрадой тайною и 
    тайным содроганьем,
    Прекрасное дитя, 
    я на тебя смотрю...
    О, если б знало ты, 
    как я тебя люблю!..

Лермонтоведы склонны относить это стихотворение к дочери Варвары Александровны Лопухиной, ориентируясь прежде всего на первую строку. Да, в 1831-1832 годах юный поэт испытывал к Вареньке горячее чувство. Однако ничто не мешает в строке о грезах юности видеть совсем иной смысл: Лермонтов в отрочестве мог мечтать о браке и детях, о семье, каковой был лишен с детства; отказаться от этих грез его, вероятно, побудил трагический пример Пушкина: творец уязвим, если он не одинок. Стихи и проза 1840-1841 годов показывают, что к тому времени Варенька Лопухина больше не занимает Лермонтова; фактическое прощание с нею - сцена гибели коня в "Княжне Мери" (1839). Многие места в его стихах, предположительно относимые литературоведами к В.А.Лопухиной, никак нельзя связать с нею; наиболее показательный пример - строка из второй строфы "Валерика": "Душою мы друг другу чужды". Отношения поэта с Варенькой были светло-гармоничными, чего не скажешь об отношениях с Александриной, натурой противоречивой и порой "чуждой" Лермонтову из-за своей принадлежности ко Двору.
В 1839-1840 годах Михаил Юрьевич часто видел детей А.О.Смирновой-Россет, бывая у нее в доме в Царском Селе и Петербурге. В 1840 году, до отъезда поэта во вторую ссылку (самое начало мая), детей у Александры Осиповны было двое: Ольга (родилась в 1834 году; ее сестра-близнец Александра скончалась в 1837 году) и Софья (родилась в 1836 году). Младшая дочь Надежда появилась на свет после отъезда Лермонтова. Полное любви и боли послание могло быть обращено к шестилетней Оле или к четырехлетней Соне, а могло - и к своему будущему ребенку.
Не лишено вероятия следующее предположение. Остановившись по дороге на Кавказ в Москве, Лермонтов отказался ехать дальше с другом и родственником Алексеем Столыпиным (Монго) и стал дожидаться сослуживца по Лейб-гвардии Гусарскому полку Александра Реми, надеясь от него узнать последние новости из Царского Села, куда уже переехала на лето Александрина. Тогда он и написал стихотворение "Ребенку".
Из "Баденского романа" известно, что Александра Осиповна имела обыкновение молиться по вечерам вместе с детьми - отсюда тема молитвы в стихотворении. Понятно и обращение к ребенку (не к мальчику или девочке): кто родится, отец еще не знает. Есть и другие аргументы. Например, в 40-х годах, когда Н.В.Гоголь стал духовным наставником А.О.Смирновой-Россет, в центре их переписки неизменно оказывалась Наденька (а не кто-либо иной из детей Александры Осиповны), растущая без отца, точнее - при чужом отце.
Но главное даже не в логических аргументах, а в том, что очень уж многое в диалогах "Баденского романа" ассоциируется с Лермонтовым. Это и раннее сиротство, и мечты о жизни в тихой усадьбе вдали от столичной суеты (неуместные в устах дипломата Киселева, которого ждет служба в столицах Франции и Италии), и интерес к старинным народным обычаям, к народной лексике, забытой в космополитичном Петербурге, и пренебрежительное отношение к посленаполеоновской Франции (вспомним стихотворение Лермонтова "Последнее новоселье"), также не согласующееся с обликом дипломата - сотрудника русского посольства в Париже. Понятны ревнивые реплики героини по поводу увлечения собеседника "черными глазами": "Black Eyes" - Екатерина Сушкова, и Александрина не могла не знать о ней, поскольку дружила с двоюродной сестрой Сушковой Е.П.Ростопчиной.
Разгадав шифр мемуаров А.О.Смирновой, попытаемся определить ту "молитву чэдную", о которой говорит Лермонтов в стихотворении 1839 года: "В минуту жизни трудную, // Теснится ль в сердце грусть, // Одну молитву чудную // Твержу я наизусть...". Вот фрагмент из "Баденского романа":
" - На сегодня, кажется, довольно (рассказов о прошлой жизни. - Л.Б.). Пойдем к детям, а потом я прочту некоторые молитвы.
Я села с книгой, а он стал на колени (перед иконой. - Л.Б.)... Его особенно поразила молитва Иоанна Златоуста. После молитвы он обернулся ко мне, лицо его обливалось слезами..."14
Итак, это молитва, во-первых, вечерняя, во-вторых - Иоанна Златоуста. Речь скорее всего идет о молитве, начинающейся словами: "Господи, не лиши мене небесных Твоих благ. Господи, избави мя вечных мук..." 
Если собеседник "г-жи Чаграновой" - Лермонтов и стихотворение "Ребенку" атрибутировано мною правильно, то становятся понятными и необычайная заботливость молодого человека по отношению к замужней беременной женщине, и его обостренный интерес к другим ее детям, к теме детей вообще, и краска стыда на лицах обоих при появлении посторонних - то есть все то, что с "Киселевым" выглядело бы просто абсурдным: с какой стати молодой родственник мужа проводит столько времени с его беременной женой, выспрашивает о малейших деталях ее прошлого, мечтает о совместном деревенском уединении? Как абсурд и восприняли "Биографию Александры Осиповны Чаграновой" ее дети - и чуть не уничтожили архив матери, сочтя многочисленные "нелепости" результатом ее душевного заболевания. Между тем Александра Осиповна не только в мельчайших подробностях помнила свои встречи с любимым - ее умственных сил хватило и на то, чтобы тщательно зашифровывать свои воспоминания.
Была ли у Александрины возможность скрыть свою тайну? Едва ли. Столь близкий ко Двору человек, как А.О.Смирнова-Россет, наверняка находился под постоянным наблюдением. О степени же близости Александры Осиповны к царскому семейству можно судить хотя бы по следующему отрывку:
" - Будь я императрица (говорит ей одна из великосветских собеседниц. - Л.Б.), я бы никогда ни на секунду не отпускала Вас от себя.
- Но она тоже очень любит мою болтовню, и император также, они хохочут, когда я рассказываю про мои со Стефани (фрейлиной - княжной Стефанией Радзивилл. - Л.Б.) глупости в Зимнем дворце и даже шалости в институте. Я бываю там почти каждый вечер; так как я очень хорошо читаю, то занимаю их чтением. Я езжу в Петергоф зимой на неделю, когда бывает годовщина кончины короля Прусского. Император работает, а я ему читаю какой-нибудь роман или мемуары"15. Недаром попытка Смирновой-Россет спасти Лермонтова от ссылки на Кавказ в 1840 году не имела успеха: император не желал уступать бывшую любимую фрейлину молодому гвардейцу-сердцееду, которым после выхода "Героя нашего времени" заинтересовалась даже императрица.
Стала ли тайна Александрины известна при Дворе по доносам слуг или сама она неосторожно разоткровенничалась с близкой подругой - дочерью царя Марией Николаевной, - так или иначе, но с начала 1840-х годов наблюдается всплеск интриг вокруг поэта, причем главным его недоброжелателем становится именно Мария Николаевна.
Стараясь оградить Александрину от толков, Лермонтов пишет стихи о своей страсти к ней в чужие альбомы, никак не намекая на адресата своих посланий. Так, в 1841 году он записывает в альбом фрейлины М.Бартеневой стихотворение "Любовь мертвеца" (вольный перевод с французского). В том же 1841 году "безадресно" заносит в альбом, подаренный ему В.Ф.Одоевским, стихотворение "Они любили друг друга так долго и нежно..." Имя адресата этих, да и многих других шедевров любовной лирики Лермонтова 1839-1841 годов так и останется загадкой, если не принять во внимание то совершенно исключительное место, которое занимала в жизни поэта Александра Осиповна Смирнова-Россет.
Придворный мир опутал Александру Россет, и в 30 лет остававшуюся "шаловливой девочкой", - опутал золотыми цепями так, что освободить ее оказалось невозможно. Ее верный рыцарь погиб, успев написать лишь три главы романа о своей "утренней звезде", "женщине-ангеле". Она осталась одна со своей тайной. 
А Надежда Николаевна Смирнова (Надежда Михайловна Лермонтова, о чем она, по всей вероятности, так и не догадалась, несмотря на прозрачные намеки в автобиографическом романе матери) вышла замуж за англичанина, родила сына Артура; фамилия его по отцу - Соррен. Последние годы жизни Смирнова-Соррен провела в Москве, на Пресне (умерла в 1899 году). 
После ее смерти Артур переписывался с жившим тогда в Париже русским коллекционером А.Ф.Онегиным и, в частности, сообщил, что уничтожил кое-какие бумаги, "не желая их уступать Бартеневу". К П.И.Бартеневу плохо относилась и сама Александра Осиповна, имела с ним дело скрепя сердце, между тем как он проявлял настойчивый интерес к ее мемуарам, обращенным к ней письмам "знаменитостей", желая издать их в своем журнале "Русский архив". Мы поймем ее, если учтем, что "хрестоматийное лермонтовское" "Прощай, немытая Россия..." сочинено Бартеневым и является сатирическим перепевом пушкинского "Прощай, свободная стихия..." (убедительных публикаций об этом было уже достаточно, чтобы больше не включать стихотворение в состав лермонтовских текстов).
Судьба Артура Соррена, внука Лермонтова по прямой линии, явно неизвестна и С.В.Житомирской, подготовившей к изданию книгу А.О.Смирновой-Россет и затратившей колоссальный труд на систематизацию ее автобиографических записок: кроме фамилии, имени и первой буквы отчества ("В"), Житомирская никаких данных о нем не приводит. 
Будем надеяться, что впереди нас ждут новые находки, уточнения, отклики.

    1Переписка Н.В.Гоголя. В 2-х тт. М., 1988. Т.2. С.161.
    2Смирнова-Россет А.О. Дневник. Воспоминания. М., 1989. С.284.
    3Вяземский П.А. Старая записная книжка. Л., 1929. С.158-160.
    4Лермонтов поначалу хотел писать об этом салоне, имея в виду в качестве хозяина В.А.Соллогуба: "Был музыкальный вечер у графа С.", - что заставляет отнести эту запись к самому началу 1840 года, ибо в марте 1840-го вышел в свет роман-пасквиль Соллогуба "Большой свет" (написанный по заказу великой княгини Марии Николаевны), после чего имя "ядовитого клеветника" уже не могло появиться в рабочей тетради поэта. Да и происходили музыкальные вечера, собственно, не у Соллогуба, а у Виельгорских, в чьем доме поселился Соллогуб после женитьбы (13 ноября 1840 г.) на дочери Михаила Виельгорского Суфии; она-то и была хозяйкой музыкального салона - недаром в наброске сюжета сказано: "У дамы". Заменять лермонтовское сокращение "У граф. В..." на "У графа В..." неправомерно и по этой причине, и потому, что точку вместо гласной буквы никто не ставит. - Л.Б. 
    5Смирнова-Россет А.О. Указ. соч. С.391.
    6Там же. С.384.
    7Там же. С.255.
    8М.Ю.Лермонтов в воспоминаниях современников. М., 1972. С.43.
    9Смирнова-Россет А.О. Указ. соч. С.291.
    10Там же. С.600.
    11Там же. С.255.
    12Там же. С.410.
    13Там же. С.452.
    14Там же. С.314.
    15Там же. С.235.


Нравится


РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Наверх

 

Другие статьи этого автора

все статьи автора

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме

Убрать X
Нравится