Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

Отец Григорий

Геннадий  Карпунин, Русская народная линия

31.10.2017


Рассказ …

 

 

Очень худо было Олегу, так худо, что... Он посмотрел на стакан люстры, что скрывал крюк, и гримаса отвращения появилась на его лице.

«Не дождётесь... - пронеслась в голове расхожая фраза. И тут же: - Слава Богу, что дома проснулся, а не в морге».

Это было не с похмелья и - не шуткой.

Где-то полмесяца назад Олег действительно проснулся в морге. Как это произошло? Да очень просто. За неделю до того, как попал в морг, выехали на пикник: Олег и двое его приятелей. Каждый на своей машине, семьями. Расположились на берегу небольшой речушки. Как и положено, установили мангал, разожгли огонь. Всё приготовили, выпили под шашлык. А конец мая, жара. Светку, жену Олега, разморило. Она и прилегла на заднее сиденье его старенького мерса. Машина же стояла аккурат у самого берега, под уклоном, носом кверху. И как уж так получилось... то ли сам Олег забыл машину на ручник поставить, то ли дети баловались... Словом, машина покатилась с горки и вместе со спящей в ней Светкой съехала задом в речку. Спохватились, когда на поверхности воды крыша одна сверкала. Разумеется, переполох. Только Олег спокоен, как удав:

- Да хрен с ней, - ответил он, не моргнув и глазом. - Эта не утонет.

Никто тогда толком не понял, а может, значения не придал, что имел в виду Олег: то ли хрен с машиной, то ли с женой. Но когда Светку вытащили - в том месте неглубоко было - и передали ей слова мужа, напуганная и протрезвевшая вмиг Светка пришла в бешенство, такую сцену ему устроила, что пикник пришлось свернуть. А известно: женщину обидеть - себе дороже. Тем паче жену. Здесь уже, считай, пропал. Мстительная она, нет ли, а сделать может такое - врагу не пожелаешь.

Похоже, не простила Светка мужниных слов. Он же, беспечный и чуждый ухищрений, даже не подозревал, на что способна его обиженная супруга, какой коварный «подарок» ему приготовила. Как раз в день его рождения.

Впрочем, это лишь одни домыслы: Олег до сих пор не знает, чьих это рук дело.

День тот пришёлся на четверг. Олег тогда работал в первую смену. А работал он в автосервисе, жестянщиком. Больше десяти лет на одном месте, поэтому знал, что будут его поздравлять, что на «сухую» отработать не получится и надо будет, по заведённой у них негласной традиции, проставляться.

Короче говоря, к концу смены он уже был, что называется, нетранспортабелен. Его и отправили на такси домой. Если он что и помнил, то очень смутно. Помнил, что домой вроде бы доехал без приключений. Ещё помнил, как жена открыла ему дверь. Даже, как ему теперь казалось, припоминал несколько настороженный взгляд жены, её странную умилённо-коварную улыбку. Кого он не мог вспомнить, так это детей: то ли они были в другой комнате, то ли во дворе гуляли, то ли у тещи с тестем находились.

Не помнил он и праздничного стола, который по случаю его дня рождения обещала накрыть жена. Хотя... что-то всё-таки было. Он даже припомнил, как Светка усадила его за стол, сказала какой-то чудной тост и они, кажется, выпили. За его, естественно, здоровье, за его день рождения. А вот дальше... дальше ничего не помнил, как говорится, полная отключка.

Проснулся от холода. Сначала не понял, где находится. И как понять, если полумрак? Лишь почувствовал, что на спине лежит, необычно как-то, в очень неудобной позе, что будто бы снизу, под ним что-то твёрдое и бугристое, а под лопатками в спину что-то давит и мешает. Опёрся рукой, чтобы приподняться, да так и оторопел. Даже трудно сказать, что быстрее сработало - инстинкт или соображалка. Наверно, всё-таки чувство. Слева и справа от него кто-то лежал. И под ним, снизу, тоже кто-то лежал. А твёрдое и холодное, то, во что он упёрся рукой... Словом, те, с кем он находился, были как будто без признаков жизни.

Эта мысль пришла по двум причинам. Первую причину он объяснить не мог, ибо, как уже было упомянуто, сработало некое чувство, а вот вторую... кулаком надавить спящему на грудь с такой силой, с какой надавил своему соседу Олег, весивший под девяносто кэгэ... да-да, надавить живому человеку с такой силой, а тот - хоть бы хны, ноль эмоций, ни вздохов, ни ахов...

О-о, этот кошмар был пострашнее любого фильма ужасов. Потому что это был не фильм, а самая что ни на есть реальность. Когда он понял, где и среди кого находится, он не то чтобы оторопел - он был на грани предобморочного состояния. И если б не санитар морга, работавший в ту ночь и услышавший его дикий крик, трудно представить, чем бы для Олега закончилась вся эта история. Такого страшного потрясения он ещё не испытывал. И сейчас, лёжа на диване и глядя на люстру, вспоминая те ужасные минуты, он не мог смириться с мыслью, что всё это произошло с ним на самом деле. Ведь кому рассказать - не поверят! Да и сам он теперь с трудом верил, что с ним это случилось. Подобное, наверно, только в кино бывает.

Он уже почти не сомневался, что всё это подстроила Светка. В отместку за его глупый язык. Вот и поплатился. Но ведь он не со зла тогда брякнул - «хрен с ней», так, случайно вырвалось. И вообще... может, он и впрямь машину имел в виду, а не жену.

Но что было, то было. Да и мучило его теперь совсем другое, тем более что с того случая, с моргом, прошло достаточно времени, и на жену он зла не держал. Оставалась, правда, некоторая досада, но не более того.

Олег поднялся с дивана и, чувствуя сильную слабость, пошатываясь, прошёл на кухню. Взяв с плиты чайник, стал большими глотками пить воду. Руки слегка дрожали, а та, что держала чайник, и вовсе: передний зуб себе чуть не выбил металлическим носиком.

Утолив жажду, вернулся в комнату и плюхнулся на диван. Но не лёг, а сел, откинувшись на спинку. Хотел закурить, но вспомнил, что сигареты ещё ночью закончились. Смятая от них пустая пачка почему-то находилась в пепельнице, стоявшей на столе, а окурки были разбросаны на полу, вызывая лишь отвращение.

«Бардак», - тяжело вздохнул Олег, но не сдвинулся с места. По жизни он любил чистоту и порядок, к коим был приучен ещё с детства, особенно дедом, у которого в квартире всегда было чисто, аккуратно прибрано, всё лежало строго на своих местах.

Утомившись сидеть, прилёг и с мрачным чувством стал прокручивать в памяти то, что произошло с ним за последнее время. Случай с моргом тут же отбросил, вспоминать о пережитом кошмаре было тяжко. Несколько дней ему казалось, что он пропитался специфическим мертвецким запахом, что от него пахнет то ли хлороформом, то ли ещё чем-то. Почти весь день не вылезал из ванны, треть флакона Светкиного шампуня израсходовал, смывал с себя грязь и запахи. Не только рубашку с брюками, но и нижнее бельё сменил. А всё казалось, что запах остался.

Словом, рассудок помимо воли отказывался думать о времянахождении в покойницкой. И пару дней спустя, появившись на работе, Олег, всегда любивший поговорить и порассуждать, был немногословен. Но утаить всё равно ничего не смог, и уже к обеду все в автосервисе знали, что с ним произошло. И можно ли было утаить? Весь вид и поведение Олега указывали на то, что с ним произошло нечто из ряда вон выходящее. 

Бледный, заторможенный, точно зомби, он ходил по цеху, навлекая на себя разного рода неприятности: того и гляди - или под опускающийся подъёмник встанет, или электросваркой шибанёт его, или что-нибудь в этом роде с ним случится. Он и ушёл раньше. Вернее, отпустили его, сразу же после обеда.

«Лучше бы тогда до конца смены доработал, - думал Олег, лёжа теперь на диване, - возможно, в запой бы не ушёл».

Ведь после того как Семёныч, мастер смены, домой его отпустил, всё и началось. Или продолжилось. Сейчас уже и не поймёшь. Сначала с дружками во дворе, а потом и вовсе непонятно с кем и где.

И правильно, что Светка его выгнала - незаметно для себя перешёл он на самокритику - как знала, что жильцы съедут.

Он задумался: а не коварный ли тут подвох со стороны жены - сначала в морг, а потом из дома... Но что-то не сходилось, всё получалось естественно, и виноватым оказывался всё равно он. А жильцы, снимавшие квартиру, которую он сдавал, съехали чуть больше месяца назад. Правильнее сказать - вместе со Светкой они квартиру сдавали, просто квартира досталась Олегу от деда, который три года как умер. Так вот, если б не съехавшие жильцы, Олегу и ночевать негде было бы. Дружки, с которыми он последнее время пил, лишь до первого стакана дружки, пока выпивка есть. Или деньги. А коснись чего - если какие-нибудь неприятности - продадут за милую душу. Собутыльники, а не дружки.

«И зачем я во все тяжкие-то?!» - терзался Олег.

Под «тяжкими», конечно же, подразумевался запой, да такой продолжительный, что самому не верилось. Олег даже застонал, и в первую очередь от мысли, что ещё пару недель назад можно было бы всё поправить. Ну, прогулял он работу, сорвался, с кем не бывает... К нему даже Игорь приходил, накурник, в одну смену с ним выходили, так он рассказывал, что все его на работе понимают и сочувствуют. Начальство тоже навстречу пойдёт, прогулы оформят за его, Олега, счёт. Так что пусть он дурака не валяет: два дня на «акклиматизацию» - и в свою смену.

Олег сунул руки в карманы брюк с надеждой найти там какую-нибудь мелочь. И действительно в правом кармане обнаружил мятую купюру. Это была сторублёвка. Разгладив её и положив возле пепельницы, поднялся с дивана и начал искать деньги в джинсовой куртке. Обшарив все карманы, но так ничего и не найдя, снова завалился на диван.

«Интересно, Светке с зарплаты что-нибудь дал? Детям-то?..» - всё ещё тяготился он думами, стараясь хоть чем-то урезонить свою совесть. Но совесть мучила. И голова болела не столько с похмелья, сколько от мыслей. Неужели все деньги он вот так... на ветер? Найденная сторублёвка лишь усугубляла горечь вины. И что на неё купишь? Пару бутылок пива? Хотя бутылка пива ему сейчас не помешала бы. Но не хотелось выходить из квартиры, не хотелось ни с кем встречаться. Тем более с соседями, у которых и денег наверняка назанимал, и которые знали его как облупленного, знали о его загуле, так сказать, о дне его рождения. Ещё бы! Сам всем растрезвонил, что ему стукнуло тридцать три - возраст Христа.

Олега вдруг с какой-то надсадой задела мысль, что он посмел, пусть даже в такой, отвлечённой форме, провести некую параллель с Христом. «Что толку, - рассуждал он, - что достиг такого возраста? Что из того? Ведь если покаяться, как на исповеди, без утайки, во всей полноте, то грехов наберётся - не вагон, а состав железнодорожный. А он... возраст Христа...»

Дело в том, что эта квартира в двухэтажном кирпичном доме, построенном так давно, что Олег даже не знал, когда именно, и доставшаяся ему по завещанию от деда (хотя тот уже с отцовой мачехой жил, и претендентов на квартиру хватало), пробуждала в нем противоречивые воспоминания.

По рассказам деда, когда тот только-только въехал в этот дом, получив от исполкома комнату в коммуналке, в каждой комнате, даже на кухне, были печи-голландки. Топили углём, который хранили в деревянных сараях, недалеко от дома. У каждой семьи был свой сарай. Там же, при желании, конечно, держали скотину, большей частью мелкую.

То время Олег уже не застал. Помнил только сгоревшие остовы этих сараев. Их почему-то долго не убирали. Наверное, никому не было до них дела. И правда, кому это нужно, когда в стране полный бардак был. К тому же район давно газифицирован, и все дома снабжены горячей водой. Лишь лет десять назад всё, что оставалось на пепелище, сгребли и вывезли, а участок разровняли и заасфальтировали, сделав автостоянку. Детскую площадку тоже построили. Словом, облагородили территорию.

Так вот, Олег смутно помнил, что в одном из тех сараев, по слухам, конечно, кто-то то ли руки на себя наложил, то ли сгорел. И всё из-за того, говорили, что некие недостойные человека и противные Богу «параллели» проводил.

И ещё вспомнилось. Когда дед был жив, в большой комнате (вторая, маленькая, досталась ему позже как ветерану Отечественной войны), в её восточном углу, на полке, в киоте стояла икона. Олег до сих пор помнил её название - Почаевская Божья Матерь. Киот покрывал рушник - белый, с ярким красивым орнаментом. А ещё на полке, перед киотом, теплилась лампада. Олег, правда, не помнил, чтобы дед когда-нибудь её зажигал, но кажется, что фитилёк лампады как будто бы всегда горел. В общем, к иконе этой относился он очень бережно, ухаживал за ней, как за живой, и однажды, когда Олег очень уж раскапризничался - ему, наверно, года три было, - остерёг: «Будешь проказить, Боженька ушко отрежет».

Это так поразило его, так запало в память, что никакими словами не передать. И сейчас, не сказать чтоб очень ранимая, душа Олега хранила воспоминание о том давнем случае с неописуемо сладким трепетом. Вот почему, вспомнив про свой день рождения и возраст Христа, он вдруг обеспокоился. Да разве он, пусть даже косвенно, вправе сравнивать себя с Тем, Кто... Страсть-то какая!..

Олег снова поднялся с дивана и обвёл тяжёлым взглядом комнату. Он не надеялся найти в киоте старую икону, так как много лет её уже не видел. Она пропала. Когда? Трудно сказать. Первый раз сдавая жильцам квартиру и забирая личные вещи, уже тогда Олег икону не нашёл. Куда она подевалась, он не знал, и теперь корил себя. Даже что-то ёкнуло у него внутри, словно в душу что-то закралось, а по сердцу кто-то острым царапнул.

На всякий случай прошёл в маленькую комнату, оглядел и её. Но искать икону не стал, не было смысла. С тех пор как он последний раз её видел, в квартире несколько раз ремонт делали. Правда, чаще косметический, но всё же... могли и выкинуть.

От мысли, что икону могли выкинуть, он даже застонал. За все годы своей сознательной жизни ему впервые так жалко стало икону, а на сердце стало так муторно, что на глазах невольно выступили слёзы. Не склонный к сантиментам, прислонившись спиной к косяку, он стал медленно сползать вниз и, уже сидя на корточках, обхватив руками голову, тихо, с подвывом, снова простонал:

- Де-е-ед...

Во рту у Олега пересохло, но пить не хотелось. Он с трудом сглотнул то, что было слюной, поднялся с корточек и прошёл в ванну. Раздевшись, с минуту стоял под холодным душем. Лишь потом пустил горячую воду.

Мысли пришли в некоторый порядок, но легче не стало. Прогулы на работе, разлад в семье... Всё это давило, угнетало. И холодильник был пуст. А голод, как говорится, не тётка. Надо было что-то делать.

Наскоро побрившись, избавившись от недельной щетины, приведя себя, что называется, в божеский вид, вышел на улицу.

Солнце застыло в зените и безжалостно палило. Стоя у подъезда, под козырьком, огляделся. Густые заросли уже отцветающей сирени и деревьев скрывали обзор, но по доносившимся неподалёку голосам и звукам было ясно, что двор не безлюден.

Стараясь не попасться на глаза соседям, Олег осторожно перешагнул через низкий металлический штакетник и, пройдя вдоль стены дома, свернул за угол и пошёл по протоптанной тропинке через палисадник, в сторону высокого забора, где были выбиты доски. Он уже хотел было нырнуть в проём, как вдруг лицом к лицу столкнулся с Игорем.

- Надо же... - нисколько не удивился тот. - Как знал, что здесь надо идти.

Олег посторонился, уступая приятелю проход: не хотелось выходить на тротуар, где за забором среди прохожих немало знакомых, лучше уж в палисаднике поговорить.

- Куда направился-то? - спросил Игорь.

Олег пожал плечами: он и сам ещё не знал куда.

- Со Светкой-то как? Всё по-старому? Или?.. - Игорь сыпал вопросами, как компьютерная игра-стрелялка, не дожидаясь ответов. Казалось, они ему были не нужны. Вернее, он и так всё знал. Или догадывался.

- Денег не одолжишь? - мрачно оборвал Олег.

Игорь выдержал значительную паузу и, загадочно улыбаясь, полез в барсетку. Вынул сто долларов.

- Рублей нет?

- Есть, но тебе вряд ли хватит.

Олег почесал затылок и, словно сам делал Игорю одолжение, нехотя произнёс:

- Ладно, давай доллары. Только знай: отдам нескоро.

- Можешь вовсе не отдавать.

- Шутишь?

Игорь продолжал загадочно улыбаться, и эта загадочность сбивала Олега с толку, он даже внутренне напрягся, мысли замелькали одна хуже другой. Первая мысль: не продал ли он Игорю по пьянке свой мерс? Игорь давно хотел у него машину купить, сменить свою «девятку» на иномарку. А может, во время запоя Олег такое накуролесил, что сам теперь не помнит?.. 

- Да успокойся, - приятель вдруг понял, что перегнул палку. - Это твои сто долларов. Когда ты только... ну, словом, когда ты уже в загуле был, мы с тобой на улице встретились, случайно, ты мне двести долларов и отдал.

- Зачем? - не понял Олег.

- На сохранение.

- На сохранение?!

- Ну да. Ты так и сказал: на сохранение. За тобой тогда такой длинный хвост тянулся...

- Какой ещё хвост? - опять не понял он.

- Да пьянь вся местная...

Как уже сегодня случалось, Олег от досады чуть было не застонал, но перед Игорем показывать собственную слабость...

- А почему сто долларов, а не двести отдаёшь?

- Хм, - весело хмыкнул Игорь. - Да потому что сто долларов я тебе ещё неделю назад вернул.

- Зачем?

- Так ты ко мне домой ночью ввалился, в два часа... Всю семью разбудил. Такое устроил!.. Так что скажи спасибо, что хоть эти сто долларов сохранил. Ведь ты всё просил вернуть.

- Вот дурак-то!.. - вырвалось у Олега.

- Дурак?! - теперь не понял Игорь.

- Да я дурак, что сотку у тебя тогда забрал. И зачем ты только отдал её?

- Ну-у, брат... попробовал бы я тебе её не отдать... Ты бы весь подъезд на ноги поднял, всех жильцов разбудил бы...

Олег раздражённо махнул рукой: дескать, хватит, и так тошно.

Какое-то время стояли молча.

- Мне пора, - сказал Игорь, - на работу. У меня же вторая смена сегодня.

Вышли на дорогу, где неподалёку, на обочине, была припаркована машина Игоря.

- Ты это... прекращай с пьянством-то, - сидя уже за рулём, произнёс он. Включив зажигание и выжав сцепление, добавил: - Семёныч всё понимает. С начальством он договорится. Короче, он даёт тебе ещё один шанс: два дня. Не выйдешь - пеняй на себя.

И резко, не без лихачества, сорвался с места и укатил.

Когда машина Игоря, подняв клубы пыли, скрылась, Олег тут же направился к торговому центру, где находился пункт обмена валюты.

По пути, ещё издали, он заметил свой сверкающий на солнце рубиновый мерс. После неудавшегося пикника, тогда же вечером, иномарку вытащили из реки автокраном и на погрузчике привезли на автостоянку. Машина до сих пор не просохла, хотя все дни стояли жаркие, но оставлять её надолго с открытыми дверями и багажником Олег не решался: иномарка хоть и старая, но «начинка» в ней - любой шумахер позавидует. И как оставить её с настежь распахнутыми дверями и открытым багажником, да ещё на ночь?.. Тут же умельцы найдутся - до винтика разберут. А с охраны взятки гладки, сопи потом в две дырочки.

Машину, конечно, надо было бы отогнать в сервис, в котором работал Олег: там и охрана своя, и вообще - всё было бы по высшему классу, но так уж получилось - не сразу сообразил, не до того было, и в первую очередь - из-за скандала со Светкой. А потом и вовсе в загул ушёл. Так что теперь, после всего случившегося, Олег даже думать не хотел о том, чтобы загнать машину в сервис. 

Возле торгового центра он заметил тех, с кем не так давно, а возможно, ещё вчера, гужевался, скрашивал своё одиночество, был душой компании и, кажется, стихи Есенина читал. Стыд и совесть вдруг пробудились с новой силой и смешались воедино, во что-то такое, отчего Олег готов был провалиться сквозь землю.

Стараясь не глядеть на бывших собутыльников, пройти так, чтобы и его не заметили, сам себе удивлялся: неужели он с ними пил?.. с этими алкашами?!.

Он даже имён их толком не знал. Одного, что был в грязных мятых джинсах и в помятой же засаленной футболке, в шлёпанцах на босу ногу, звали не то Валёк, не то Витёк. Имени второго, одетого примерно так же, Олег вовсе не помнил. Близоруко щурясь, поднеся к лицу ладонь, этот второй тыкал в неё пальцем, похоже, пересчитывая мелочь.

Олег видел только двоих, но догадывался: где-то неподалёку слоняется и третий, и он в поисках, в надежде «настрелять» недостающие копейки, наскрести на чекушку или на «фуфырик» боярышника. А если повезёт, то и на бутылку «палёнки». Но самое большое везение для них, так сказать, спиртоносный клондайк - это, конечно, такие, как Олег, полупьяные обалдуи, которые после семейных ссор, почувствовав вселенское одиночество, обиду на всё и вся, находят понимание и уважение в первой же забегаловке, где их и раскручивают, как последних лохов.

Но проскользнуть незамеченным Олегу не удалось: как ни ускорял, ни замедлял он шаги, прячась за прохожими, в какой-то момент всё же попал в поле зрения вчерашних собутыльников. И «срисовал» его третий - тот, что слонялся в толпе возле торгового центра, у многочисленных мелких магазинчиков и палаток. Этот третий, примкнув к своим товарищам, делал жесты рукой в его сторону.

Олег ускорил шаги и, минуя торговый центр, перешёл по «зебре» на другую сторону дороги. Поменять доллары он решил в сбербанке, что находился в нескольких минутах ходьбы, за церковью, золотая маковка купола и крест которой хорошо теперь просматривались на фоне чистого неба, между верхушек деревьев и панельных высоток. Правда, густые кроны тополей, что росли вдоль тротуара, иногда закрывали купол и крест, но давали тень, которой, прячась от солнца, и старался держаться Олег.

У ворот церкви он остановился. Вблизи золотой купол и крест пылали на солнце так ярко, что, глядя на них, приходилось щурить глаза. Именно так, сощурившись, Олег перекрестился. Даже подумал: не зайти ли? Но что-то его останавливало.

Возле кованой калитки, в это время всегда открытой, на пластиковом столике был выставлен деревянный ящик для пожертвований. Иногда, проходя мимо, завидев этот ящик, украшенный скромной резьбой и накладным крестом, Олег, если находил у себя мелочь, то как-то поспешно и почему-то всегда смущаясь, крестился и, бросив деньги в прорезь, быстро уходил.

Вот и в этот раз, убедившись, что за ним никто не шёл, глядя на образ Божией Матери в арке над ажурными вратами ограды, вынул из левого кармана брюк сложенную вчетверо купюру и, чувствуя некоторую неловкость, быстро сунул её в прорезь деревянного ящика. И тут же остолбенел, словно его внезапно ударили чем-то по голове. Даже в затылке заломило. Он полез в правый карман и... не поверил своим глазам: в руке он держал сложенную вчетверо сторублёвку.

Как же так?!. Ведь он точно помнил, что положил доллары в правый карман джинсов, а в левом должна была лежать...

Его изумлению не было предела. И оно почти тут же сменилось таким отчаянием, что стало тяжело дышать. Возможно, действовала жара, а может, наступал пик похмельного синдрома. Но могло быть и то, и другое, и третье...

Олег стоял возле деревянного ящика и не знал, что делать. Сто долларов, будто с неба упавшие ему в руки, - которые ох, как пригодились бы ему теперь! - растаяли как дым.

Маленький замочек, запиравший ящик с тыльной стороны, можно было легко открыть или сломать, но подобная мысль показалась настолько дикой, кощунственной, даже страшной, что Олег невольно перекрестился.

«Да что же мне так не везёт-то!..» - с отчаяньем подумал он, глядя на образ Божией Матери над ажурными вратами, в неглубокой нише кирпичной арки. В какой-то момент ему даже показалось, что образ очень похож на тот, что когда-то стоял на полке в красном углу, в комнате деда. И сразу вспомнились слова: «Будешь проказить, Боженька ушко отрежет».

«Де-е-ед!.. - снова молча взмолился Олег. - Ну, хоть ты подскажи, что делать-то?..» 

Ему было плохо, силы почему-то внезапно оставили его, так что трудно было даже стоять.

За решётчатой оградой, на прихрамовой территории, под пышными кронами деревьев, там, куда падала густая и широкая тень, Олег заметил скамейки. А так как будничное утреннее богослужение давно закончилось - время близилось к обеду, людей, кроме обычных прохожих и зевак, не было. Олег, потоптавшись ещё немного у ящика, вошёл через открытую калитку во двор и направился к одной из скамеек.

Вязкий, прогретый солнцем воздух, его слабое колыхание под лиственной кущей, вызываемое едва ощутимым дуновением ветерка, затенённость и приятная прохлада этого уютного уголка - всё это создавало ощущение, что здесь даже дышать было легче.

Отсюда, со скамейки, хорошо просматривался фасад и южная сторона здания храма, можно было видеть центральные ворота и за ними пластиковый столик с ящиком для пожертвований, в который так опрометчиво Олег бросил стодолларовую купюру.

Конечно, деньги не то чтобы уж очень большие, но неделю, а то и больше он бы мог свободно продержаться, если сразу не придется возвращать то, что назанимал за последние дни. А назанимал он, похоже, немало. Всех, кто давал взаймы, сразу и не вспомнишь. Потому и не хотел встречаться с кем бы то ни было.

Олег смотрел в сторону кованых ворот и не замечал, как из глубины его сознания некая грешная мысль уже капельками просачивается в его сердце, оседает в нём, закрадывается в душу. Искушение было настолько велико, что внутри началась самая настоящая борьба.

«Встань и уходи!» - подсказывал рассудок. «Не уходи, - противилось в нём что-то, - посмотри, как здесь хорошо - тишь да гладь, да Божья благодать». «Иди же, нечего здесь делать!..» И наперекор в самом себе слышал: «Нет, посиди ещё. Там, за оградой, машины, пыль, сутолока, а здесь чудно... И деньги, их надо как-то вернуть».

Трудно сказать, чем бы закончилось противостояние чистого порыва с греховным помыслом, если бы не священник, появившийся так внезапно, будто из-под земли вырос. Олег и не заметил бы его, если б тот первым не заговорил:

- Сколько за вами наблюдаю, а понять не могу... Что-то тревожит вас, не так ли?..

«Не вовремя, ой, как не вовремя», - словно в чём-то уличённый, смутился Олег и поднялся со скамейки, намереваясь уйти.

Священник же, видя это, спросил:

- Торопитесь?

Олег даже усмехнулся: дескать, приставучий-то. Но теперь невежливо было бы вот так, не сказав ни слова, просто уйти.

- Никуда не тороплюсь.

- И то верно, - молвил священник, - торопиться не надо, а коль торопиться, то не спеша... а то мы всё бежим, бежим куда-то, да не оглядываясь, а времени всё равно не хватает. А у Бога времени нет. - Помолчал и добавил: - Впрочем, и медлить плохо.

«Философ», - опять усмехнулся про себя Олег, вновь усаживаясь на скамейку.

По правде сказать, священник ему сразу не понравился. В том смысле, что молодой, не старше Олега, наверно. А молодым какое доверие? Хотя... кто их сейчас разберёт, этих служителей культа? Иной строг, важен, брюшко наел и вроде бы в почтенном возрасте, а сбрей ему бороду - ничего особенно, вся почтенность вмиг спадёт. И этот вот - тучноват и рыхловат и ростом, кажется, удался, и во всём облачении, и с крестом, а щёки, как у младенца, румяные. И бородка жиденькая... ну, просто курам на смех.

- Вы почему-то в одну сторону всё поглядываете, - заметил священник и, достав из широкого рукава рясы носовой платок, промокнул пот на лице и на лбу, тонкими струйками уже начинавший стекать с бровей. Было видно, что он плохо переносил жару, даже дышал несколько тяжеловато и говорил с заметной одышкой. И потом, на протяжении всего разговора, он доставал платок и вытирал им пот.

На его замечание Олег промолчал: врать не хотелось, а говорить правду и вовсе.

- Вас как зовут?

«Вот достал-то», - начинал досадовать на себя Олег, что не ушёл. Но имя сказал.

- А меня - отец Григорий, - подсаживаясь к нему, представился священник.

«Тоже мне - отец...» - пронеслось у Олега в мыслях.

- А можно обращаться и так: батюшка, - простодушно продолжал отец Григорий. - Только вы мне так и не сказали, почему в ту сторону всё поглядываете, на ворота? Ждёте кого?

- Никого я не жду. Икона там, в арке, над воротами... - стал лукавить Олег.

- Что икона?.. - пытался понять отец Григорий.

- Красивая...

- Да, красивая... - священник спокойно, но так пристально смотрел Олегу в глаза, так глубоко проникал его взгляд, будто рентгеном просвечивал. Казалось, ещё мгновение - и он всё поймёт.

- Икона у нас дома была, - зачем-то сказал Олег, - Почаевская... тоже очень красивая. Пропала куда-то.

Олег вдруг поймал себя на том, что вроде как и не лукавит уже, ведь Почаевская икона Божьей Матери была и впрямь так красива, что он, тогда ещё совсем кроха, долго мог смотреть на неё. А иногда просил деда, чтобы тот взял его на руки и поднёс к иконе поближе, чтобы лучше разглядеть.

- В церковь-то ходишь? - спросил отец Григорий. Спросил так естественно, добродушно и так буднично, что Олег и не заметил, как священник перешёл с ним на «ты».

- Как вам сказать... - пожал плечами Олег.

- Как есть, так и скажи.

- Тёща больше. Жена иногда...

- А сам?

- Да времени всё как-то нет, работа...

- Ну да, ну да... - отец Григорий всё так же пристально смотрел на Олега.

- Дед мой сильно верующим был, - словно в чём-то оправдываясь, произнёс Олег и под взглядом священника потупился. Но тут же устремил взор на купол храма. - Икона у него была...

- Это я понял. - Отец Григорий погладил свою жиденькую бородку, провёл пальцами по наперсному серебряному кресту, как будто тоже погладил его. - Сам-то... в Бога веришь?

Олег слегка растерялся: ответить, что верит, будет неправдой, а если - не верит, вроде как тоже... неправда. Ведь внутри-то, в сердце, в душе, когда ему очень плохо, он, Олег, всё же иногда поминает Бога. Вот и сегодня вспомнил Христа...

«Господи, - негодовал уже Олег, - да что же этот поп душу-то из меня вынимает?!»

- Вы сами-то... верите? - дерзко, с вызовом, вырвалось у Олега.

- Верю ли?! - удивился отец Григорий. - Как же не верить-то?.. Потому и боюсь, и трепещу...

- Боитесь?! - теперь пришлось удивляться Олегу. - Чего же бояться, если вы в Бога верите?

- Оттого и боюсь, что верю.

- Вы же священник, чего же вам бояться?

- То-то и оно, что священник. И как не бояться-то?.. Да на мне грехов, поди, больше, чем на тебе, - без всякой затейливости ответил отец Григорий.

- Что ж вы такого сделали? - недоумевал Олег, с затаённым недоверием принимая слова отца Григория. И как такому верить? Румянец на лице, бородка жиденькая... Был бы он постарше да поопытней, духовно тонким, так сказать, можно было бы ещё поверить, даже посоветоваться. Хотя... старые тоже - такого тумана иной раз напустят, и всё о смирении, о милосердии... Слушаешь таких и диву даёшься: неужто всех за дураков считают? А этот и вовсе - как будто из семинарии недавно, жизни ещё не видел, а грехов успел нахвататься, как кот блох.

- Так что вы такое сделали? - повторил свой вопрос Олег, скрывая иронию.

- Да грех-то - не только в делах, но и в помыслах, - ответил отец Григорий. - За мысли греховные тоже отвечать придётся. Ведь я не святой.

- А святые - не люди, что ли, не человеки?

- Человеки, конечно же, человеки, - простодушно согласился отец Григорий, как согласился бы с ребёнком, которому не навредит и малое потакание. - Только они другие человеки.

- Что-то я не пойму: святой - он что, не такой, как...

- Такой, такой, - мягко, даже как-то ласково перебил отец Григорий, - да не такой...

Сбитый с толку Олег некоторое время молчал. Священник тоже вроде как не торопился с ответом.

- А можно объяснить как-то попроще? - слегка сдвинул брови Олег.

- Что именно?

- Чем отличается святой, скажем, от вас? Ну... не то чтобы от вас, а вообще...

- Что ж, можно и попроще. Во всяком случае, постараюсь.

На мгновение священник задумался. Но лишь на мгновение:

- У святого, а значит, у его души, нет изнанки, - начал он, - как, например, у жилетки или пиджака. У святого человека душа чистая и прозрачная, как солнечный свет, а у грешников эта изнанка есть...

- Подкладка, что ли?

- Пусть будет так, - не вступая в словопрение, сказал отец Григорий. - Только ведь и подкладка бывает яркой и красивой, не хуже, чем лицевая сторона, а всё равно остаётся подкладкой. Святой же человек - это и чудо Божие, и образ Божий. Вот ты говорил: икона у вас в доме была, красивая очень. Так святой - он, как икона, такой же образ, только живой. И это чудо! Потому и влечёт нас к святым, что в них живёт Сам Господь Своею благодатью, освещая нас Своим светом правды, чтобы мы грелись и утешались в этом свете.

- Говорите-то вы красиво, гладко, даже слишком гладко, а сами - встречали таких людей?

Отец Григорий грустно улыбнулся:

- Нет, не встречал. К сожалению, не встречал.

- Откуда же вы о них это знаете - благодать и всё прочее?..

- Да вот знаю. Как и другое знаю, - священник глядел Олегу прямо в глаза: - возомнил я о себе много, возгордился, вообразил о себе, что могу поучать и наставлять. И вот теперь - разглагольствую, сижу здесь без дела да советы даю, а это, может быть, и не полезно вовсе. Потому и получается, что из всех людей я самый грешнейший.

Отец Григорий тяжеловато поднялся со скамейки.

- Не пойму вас что-то, - поднялся и Олег, вовсе сбитый с толку словами священника.

- Вот-вот, я и говорю: коль не смог я донести до тебя то, что хотел, какой же от меня прок. Видно, не достоин ещё. И святые отцы говорили: ничего мы не можем по себе. Ровным счётом ничего...

- Можно вопрос?

- Отчего же нельзя, спрашивай, - сказал отец Григорий, но уже давая понять, что время, которое он уделил собеседнику, на исходе.

- Если, например... - начал, было, Олег и стушевался, раздумывая, как бы лучше выразить свою мысль. Образовалась неловкая пауза.

- Смелее... что - если? - пришёл ему на помощь отец Григорий.

- Если доллары в тот ящик бросить? - Олег указал в сторону церковных ворот, за которыми находился ящик для пожертвований. - Это как?..

- Что как?..

- Ну... если доллары туда... это правильно?

- Ах, вот оно что, - улыбнулся священник. - Понимаю. Занятный вопрос. По мне хоть их вовсе бы не было, этих долларов, всё горе от них. Ну а если нельзя иначе, что ж... кесарю - кесарево, как сказал Господь, а Богу - Богово. Но если есть выбор, лучше уж наши, а так... было бы не совсем безгрешно. - Немного подумал о чём-то и произнёс: - Ты в храм-то всё же приходи. В субботу. Или в воскресенье. Как сможешь, так и приходи. Всё будет хорошо. Всё наладится у тебя. Ты только терпи. Бог терпение любит. Если есть терпение, всё можно преодолеть. Он же нас любит, Бог-то. Это мы Его по лености нашей да по нерадению предаём. Как Иуды какие. Только тот один раз предал Христа, а мы предаём его каждый раз. Оттого и беды наши. - И напоследок ещё добавил: - А Почаевская, икона-то, никуда она не пропала, здесь она, - отец Григорий слегка коснулся ладонью груди Олега. - Береги её. А время придёт - и явится она тебе. Во всей красе и славе. Теперь же иди, - и священник осенил Олега широким крестом.

Олег даже не понял, как так получилось, что он безропотно, не сказав ни слова, направился по солнечной прогалине к церковным воротам. Сердце, вернее, то место, которого коснулся отец Григорий, приятно ныло. Казалось, что на рубашке, с левой стороны, остался невидимый отпечаток его ладони. Но самое главное было в том, что Олег был спокоен и верил в то, что всё у него будет хорошо.

 

... Ни в субботу, ни в воскресенье он в церковь не пошёл. Да и в последующие выходные тоже. Как только Олег помирился с женой, а это произошло на следующий день после знакомства с отцом Григорием, весь их разговор как-то вылетел из головы. К тому же работал почти без выходных. Да и жильцов подходящих, чтобы сдать квартиру, надо было найти. Словом, заела суета. Появился он в церкви лишь месяц спустя, и то когда воскресное богослужение закончилось.

Храм был пуст, только в его притворе две пожилые женщины, одетые в тёмное, и в тёмных же платках, о чём-то негромко переговаривались. Та, что стояла за свечным столиком, обратила на него внимание, вопросительно взглянув.

- Мне бы отца Григория, - сказал Олег.

- А нет его.

Странно, но у Олега почему-то защемило сердце. Спрашивать вдруг расхотелось. Возможно, причиной было тёмное облачение женщин. И всё же спросил:

- А где он?

- Ты сам-то кем будешь? - подала голос вторая женщина, видно, помощница первой. Она стояла возле открытого шкафчика и раскладывала по полочкам мелкую церковную утварь.

Олег неловко пожал плечами:

- Так... знакомый.

- Ну, если знакомый... в больнице наш батюшка. Сердце у него слабое. А тут ещё жара эта...

- Да, припекло батюшку, - снова подала голос та, что стояла за столиком. - И ведь не знал никто. А гипертония - дело не шуточное.

Олег даже некоторое облегчение почувствовал, а то уж, было, подумал...

- Я что-то тебя не припомню, - уже пытливо посмотрела на него женщина, что копошилась возле шкафчика. - Ты из наших ли?

Олег растерялся.

- Ой, Антонина, да ты что такое несёшь-то? Из наших, не из наших... Что человека в краску-то вгоняешь?

- Я что, я ничего... - стала оправдываться Антонина, - спросила только.

- Ишь ты, спросила... То юбку короткую заметишь, то брюки в обтяжку... Каждого одёрнешь. Разве так можно? И батюшка тебе не раз говорил: нельзя судить человека по внешности. А ты, мил человек, - обратилась уже к Олегу, - коли знаком с батюшкой, молись за него.

- Молиться... - вовсе растерялся Олег.

- Ну да, за скорейшее выздоровление батюшки, авось на Ильин и вернётся.

- Дай-то Бог, - перекрестилась та, что звали Антониной, - ведь совсем молодой. Ему, поди, и пятидесяти нет, а уже по больницам...

- Сорок семь недавно было, - ответила другая.

Олег слушал и недоумевал: ведь думал, что отец Григорий, если и старше его, то не намного, а получается...

- Вы сказали, что надо молиться за батюшку, - он не смог бы объяснить, как вырвались у него эти чудные, как будто вовсе не его слова, но они вырвались, произнеслись сами собой, словно кто-то подтолкнул выговорить их вслух. Он даже немного удивился себе.

- Ну да, молиться, - повторила та, что находилась у столика. - Утречком или вечером встал - и помолись. Читай и молись. Чтением человек освящается. Так наш батюшка говорит.

- Не умею я, - признался Олег.

- Да это нетрудно. Главное, чтоб от сердца молитва шла.

- Я и слов-то не знаю.

- А ты вот это купи, здесь всё есть, - женщина взяла с полки небольшую в переплёте книгу и положила на столик так, чтобы Олег мог прочитать название. - Тут всё просто, - продолжала она, - раскроешь книжечку и найдёшь, что тебе надо.

 

Он шёл домой, неся в красном целлофановом пакете «Молитвослов». Шёл и всё больше себе удивлялся, что купил то, что отродясь и в мыслях-то не держал, что ещё недавно - да что там недавно! - никогда в жизни не купил бы. Но вот случилось же... Сказать кому из своих - не поверят. Хотя... про морг-то поверили, про то, как он в морг-то попал...

Олегу вдруг припомнились слова отца Григория, что всё будет хорошо, всё наладится.

А на Ильин день, Бог даст, и батюшку из больницы выпишут.            



РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Комментариев 0

Комментарии

Сортировать комментарии по дате / по голосам / по порядку

Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи. Необходимо быть зарегистрированным и войти на сайт.

Введите здесь логин, полученный при регистрации
Введите пароль

Напомнить пароль
Зарегистрироваться

 

Другие статьи этого автора

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме