Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

С утра пораньше...

Владимир  Крупин, Русская народная линия

04.04.2017


Записки разных дней …

                            

 

   Встанешь пораньше - подальше шагнёшь. Кто рано встаёт, тому Бог подаёт. И других таких пословиц о пользе раннего вставания много. А моя эта привычка вставать рано в самом прямом смысле спасала всю мою московскую  жизнь.

   Москва. Московская интеллигенция  оживляется к вечеру и звонит друг другу до самой поздней ночи. А потом кто спит, кто дрыхнет, кто и звонить продолжает.

    И я никак не мог войти в такой ритм жизни. Не от чего либо, от того, что уже часам к десяти-одиннадцати вечера ничего не соображал. То есть соображал, но не настолько, чтоб вести умные обсуждения имеющих быть на это время событий. Так честно и говорил: «Простите, но я сейчас ничего не соображаю. (Некоторые могли думать, что я выпивши).  Позвоните утром». - «А когда утром?» - «Часов в шесть-семь». Так вот, сообщаю: никто и никогда мне утром часов в шесть-семь не позвонил. И получается, что московская интеллигенция - этот сплошь ночные совы, а я -  залетевший в столицу вятский жаворонок.

    И в природе (ранняя роса к вёдру, ранняя весна - много воды, ранняя птичка носик чистит, то есть уже покушала, а поздняя глазки продирает,  утренники побили ранники, то есть весенние заморозки  сгубили всходы ранних овощей, рано пташечка запела, как бы кошечка не съела...) и в жизни (раннего  гостя не бойся, он  до обеда, рано татарам на Русь идти;  на работу рано, а в кабак самая пора; работать поздно, спать рано, а в кабак самое время; молодому жениться рано, а старому поздно; богатые раньше нашего встали, да всё и расхватали; не то беда, что рано родила, а та беда, что поздно обвенчалась;  всем  т а м  быть, кому раньше, кому позже; такая рань - и петухи не пели...) всё в защиту рани-ранней.

    Когда в детстве я или кто из братьев долго спали, мама шутила: «Проспали всё Царствие небесное», а отец выражался проще и доходчивей: «Девки-то уж все ворота обмочили».

    Интересно, что тот, кто просыпался позднее, вставал и продирал глаза гораздо дольше, чем тот, кто вскакивал раньше. То есть, говоря опять же вслед за мамой, не растягивался. Хотя потянуться до хруста в суставах было очень полезно. Маленьких деточек-ползунков будили, поглаживая по спинке и животику: потянунюшки-поростунюшки. Незалежливых Бог любит.

    Может,  в слове радость напоминание о славянском божестве солнца, боге Ра. В данном случае и его можно вспомнить.

 

    НЕ УХОДИ ОТ МИРА, он сам от тебя уйдёт. Вот такие слова произнеслись во мне вдруг, когда стоял на прощании с хорошим человеком. Может, надежды на уединение  могут сбыться и в обычной жизни?  Можно же идти в толпе и быть одиноким. Можно же и не бежать с другими за раздачей благ. Конечно, этому помогает радостное чувство возраста. Да, обещают хороший заработок, но надо же и заработать его, то есть угробить часть из оставшейся невеликой жизни.  И зачем? Машину не покупать, на Мальдивы не ехать. То есть старый уже.  И к сединам соблазны пристают, но уже  легко с ними бороться, когда вооружен Крестом и молитвой. Душа и здоровье охраняются Причастием. Вот ещё бы так и у родных и близких.

 

     Живёшь, живёшь и однажды чувствуешь, что мира, в обычном смысле окружающей жизни, нет.  Звуки и виды его есть, люди из него приходят и телефоны трещат, но это как-то помимо. И люди уходят, и звонки заканчиваются, а ты опять один. И переставляешь ноги, идёшь к окну. Солнце какое сегодня. Или: дождь, снег. Ветер качает ветки. Вчера были они голые, а сегодня уже в новеньких бледных листочках.

    А недавно сутки был вне зоны связи. Вне зоны. Это звучит.

 

                      ШТАБ ДЬЯВОЛА

   Сам дьявол  редко вмешивается в события обычной человеческой жизни. Он занят главным - готовит путь антихристу. Всю бесовщину в мир внедряет его дьявольский штаб. Работу ведёт и  по странам и континентам, и, главное, по умам, душам, сердцам. Ссорит людей, убивает любовь, спаивает, развращает, прельщает деньгами, удовольствиями. От падения нравов производные: пошлость культуры, недоумки образования, продажность дипломатов и политиков.

    На этот штаб работают и вроде бы сильно русские патриоты. Телепузикам велено и русским слово давать. Пусть пищат, визжат, хрипят, что Россия гибнет, это же музыка для дьявольских ушей.

   Почему же мы терпим поражения? Мы, русские? Потому что дьявольские штабисты занимаются не глобальными проблемами, а каждым отдельным человеком. Человек рушится - остальное само собой.

    У дьяволят и отпуска бывают, их хозяин об их здоровьи заботится. Отпуск у них у моря, среди педерастов. 

 

     ПОЖИРАТЕЛИ ВРЕМЕНИ

     Мне кажется, это такие маленькие незаметные существа, которые всюду. У  них вообще один рот, они всё едят, а, главное,  пожирают наше время и  одновременно заражают нас бациллами обжорства, лени, жадности. Но самое для них лакомое - это  время. Вот они втравили человека в переедание, он уж еле дышит, а всё ест и пьёт. Упал поспать. А должен был потратить время на нужную работу, а теперь это время убито обжорством. Но оно не пропало безследно для пожирателей времени, это их добыча. Девица перед зеркалом часами. Эти часы опять же кормят пожирателей, а девица за эти часы просто постарела. Как ни намазывайся, умирать-то придётся. Вот вытянули людей на безполезное  орание на митинге. У кого дети не кормлены, у кого мать-старуха, а время на заботу о них уже не вернуть. Или идут, никто не гонит, на эстрадников смотреть. Что получат от этого? Удовольствия, скоро проходящего, чуть-чуть, да и удовольствие это от хохмочек, сплетённых из разврата и пошлости, а в основном всё та же трата времени, да усталость. А пожирателям радость.

    Телезрители особенно кормят пожирателей. У них есть слуги: утешатели, убаюкиватели, увеселители. Пожиратели от награбленного времени пухнут, складируют время как сжиженный газ, в хранилища. Потом продавать будут.

 

        - У НАС БАБУ одну наградили медалью «Материнство» какой-то степени. Она что учудила? Нацепила медаль спереди на юбку, на живот и идёт по улице. Чем, говорит, заработала, на то и надела.

 

 НАЧАЛО ЛЕТА. Мошка, ударение на последнем слоге, прямо кипит. Прямо дышать нечем. Одно утешение - это признак  чистого воздуха. Но вообще страшное случилось - корова так этой мошки надышалась, что лёгкие забило. И заумирала. И пришлось прирезать. А коров уже и не остаётся. Где вы Зорьки, Майки, Марты, наши любимицы, которых встречали мы, стоя у ворот с куском хлеба? Где сгнили ваши косточки?

 

        

ЖЕРТВЕННАЯ КОРОВА капитала - это демократия. Любишь не любишь, ругать не смей. Эта корова давно топчется в России и по России. Вытоптала медицину, топчет школу, пыталась топтать оборону. А уж как культуру-то топчет. Пасётся на русских землях, превращая их в пустыри, затаптывает целые поселения. Когда  всё вытопчет, уйдёт, оставив на память о себе нашлёпанные вонючие лепёшки. Тогда и ругать её разрешат.

    Чем же  страшна? Она всё меряет на деньги, на недвижимость. Она создаёт такие миражи: ты будешь жить в достатке, если употребишь свои знания на для карьерного роста и своего  благополучия. И что конкуренция это не сживание конкурентов со свету, а прогресс. А если они слабее, значит, мешают прогрессу. И должны осознавать.

    Уйдёт корова капитала, новое животное придёт. Новый троянский конь. Введётся в Россию в дымовой завесе критики демократии. Она была не та, не так понята, а сейчас будет всё тип-топ.

    То есть всегда болтовня о какой-то  якобы заботе о народе, о счастьи на земле. То есть постоянное забвение Бога. Разве Он не говорил, что земная жизнь это прохождение долины скорби? Что войти в Царство небесное можно только узкими вратами? Что нищий Лазарь всегда будет счастливее богатого благополучного богача?

     И это дано понять всем. Но не все хотят это понять.  Кто-то  не может, а кто-то и не хочет. А не хотят, так что же и убеждать, время тратить.

   

    НЕ ГОНИТЕ СЕДЫХ: придут рыжие.

 

    СТАРОВЕР  УМЕР в четверг, в четыре часа утра. Считается хорошо.

 

    АНТОНИЙ ВЕЛИКИЙ:  «Ежедневно умирай, чтобы жить вечно».

   

    РАДОСТИ, ПРЕПОДНОСИМЫЕ плотью, иногда могут и радовать душу, но в итоге все равно тащат её в бездну. Только душевные радости: родные люди, работа, лес да небеса, да полевые цветы, да хорошие книги и, конечно, Божий храм - вот спасение.

    Целый день стояла пасмурность, тряслись по грязной дороге, щётки на стёклах возили туда-сюда мутные потоки дождя, еле протащились по чернозёму, около пруда остановились. «Тут он играл  в индейцев, - сказал молодой строитель о прежнем хозяине этого места, который умер не в России, но писал только о ней.  - Строить будем заново, на речном песке».

    Стали служить молебен на закладку дома на прежнем основании. Молодой батюшка развёл кадило и так сладко, так отрадно, так древне-вечно запахло ладаном, что ветер усмирился и солнышко вышло.

    Что ещё? Господи, слава Тебе!

 

   «ТРЕЛЁБУС». ТАК говорил  отец. Не троллейбус, а трелёбус. Уверен, что он говорил так для внуков, которые хохотали и поправляли его. Но  они понимали, что дедушка шутит.

   И вот, ушёл отец мой, мой дорогой, мой единственный, не дожил до позора августа 1991 года, а я, как ни еду на троллейбусе, всё улыбнусь: трелёбус. Еду мимо масонского английского клуба, музея Революции, теперь просто музея и мне смешно: какие же демократы  самохвалы, в зримых образах хотели  воспеть свои «подвиги». А что зримого показать? Нечего показать. Так нет же, нашли чего. Притащили от Белого дома (им очень хотелось, чтобы у нас было как  в Америке, чтоб и Белый дом, и спикеры, и инвесторы, и ипотеки: демократы - они задолизы капитала), притащили во двор музея троллейбус в доказательство своей победы. Написали «часть баррикады». Смешно. Карикатура. Но ведь года три-четыре торчал этот трелёбус около бывшего масонского клуба. Около ленинского броневичка,  якобы с него он и выступал. Ельцын Ленина переплюнул, вскарабкался, вернее, его втащили, на БТР и, хрипя с похмелья,  сообщил восторженным дуракам, что демократия облапошила-таки Россию. Захомутала, задушила. Мужиковатая Новодворская и певец своих песен Окуджава  в восторге.  Жулики ожили, журналисты заплясали.

    Победили демократы не коммунистов, они и без них бы пали, временно победили русскость. Пошли собачьи клички: префект, электорат,  мэр, мониторинг, омбудсмен, модератор и особенно мерзкое полицейское слово поселение (У Гребнева: «Не народ, а население, не село, а поселение. И уходит население в небеса на поселение»).

   А и как было не засЫпать нас мусором этой словесной пыли, если многие господа интеллигенты с восторгом принимали любую кличку названий предметов и должностей, лишь бы не по-русски. Хотя  русские слова  точнее и внятнее. Это как хохлы, лишь бы не по-москальски.

    Так что и у них свои «трелёбусы».

 

      ИЗДЕВАЮТСЯ НАД НАМИ: Иван-дурак, Емеля-дурак, работать не хотят. Но помилуйте, сколько можно работать, когда-то надо и отдохнуть. Сильно ли устанет папа Карло, строгая полено? Много ли перетрудится портняжка, разводя мух, а потом убивая их полотенцем? Емеля велит вёдрам самим идти от проруби  в дом, велит печке везти его в город, почему? И вёдер этих  с реки в дом натаскался,  и пешком в город находился. Наработался выше крыши. Хоть немного барином побуду. Нашу бы зиму, наш климат да в Африку, мы б посмотрели, как они будут под бананом лежать и брюхо чесать. Когда лежать, когда чесать, когда дров на всю зиму надо, сено на корм корове, овцам надо, одежду тёплую надо, надо утеплить  хлев, печку подмазать, подполье упечатать... Да мы, русские, в непрерывных трудах, но ничего никогда никому  не докажем. А что не докажем? А то, что мы, по-моему, лучше всех. Я так думаю.

    Но, в конце концов, хай клевещут!

 

     - СВОИ ЖЕ РАСКУЛАЧИВАЛИ, с детства знались. Велят имущество на телеги грузить. Я не стал, отошёл к дровам, сел. Сами таскают, сортируют. Я отвернулся. Скорей бы, думаю, милиция. А её  уже вызвали. Милиционеру потом говорю: «Надо было мне не собирать хозяйство, а пропивать, да в начальство идти». Не местный, молчит. С семи лет вкалывал, на сапоги зарабатывал, печнИчал, потом механизмы пошли. Любой трактор осваивал. Девушку любил. Говорит: «Я бы за тебя пошла, но очень бензином пахнет, не могу.  То есть пробрезговала. А красивая. Да и недолго красовалась: приехал из области щелкопёр, соблазнил. Потом приходила: возьми, глупая была. А как возьму, уже у ней сын от того, из области.  Оно бы хорошо - парень, помощник, да понаблюдал: нет, не будет работник, весь в папашу. А её всю жизнь жалко.  - Задумался. - Теперь уж жалей не жалей, теперь главная жалость: крыса вставную челюсть стащила, где-то в подполье спрятала и по ночам грызёт. Днём лазил - не могу найти. Ночь пришла - опять грызёт. Вот какие нынче стоматологи - крысам не по зубам. Мне-то крепко протезы забабахали, а одной девушке так себе. Все равно не зря: хоть на свадьбе поулыбалась.

 

    ЗАВСЕГДАТАЙ ДОМА ЛИТЕРАТОРОВ Яша: - «Роман-с пишете? А? Поняли юморок: роман-с для голоса с гитарой или романчик замаштачили?  А нет там у вас такого изображения героя в родной палестине:  он идёт и  лицом задевает плетень?»

    Хохмочками кормился. Почему-то все считали обязанностью ему налить, поднести. «Я еврей, но пью как чеховский чиновник»,  «Вчера случайно прочёл любопытную книжечку. Называется «Библия». (Хотя, в скобках: это-то от Яши я сам слышал, а Куранов говорил, что именно так говорил Михаил Светлов, пикируя на новичка в Доме литераторов. Конечно, новичку было лестно выпить с автором строк: «Прощайте, родные, прощайте, семья...». То есть не «прощай, семья», а на вы, «прощайте».

     И нет уже того Яши, даже и хохмочки его его пережили.  

  

      КОРФУ

    Холод в номере уличный. Я вернулся с долгой прогулки по городу. Темнеет рано, но город празднично  освещён: скоро  европейское Рождество. Дома, деревья, изгороди, парапеты мостовой, -  всё в весёлых мигающих лентах огоньков. Ветер и зелень. Длинная безконечная улица. С одной стороны море, с другой залив. Не сезон, пусто. Брошенные тенты, ветер хлопает дверцами кабинок. Берег покрыт толстым слоем морской травы. Волны прессуют его. Вроде бы и тоскливо. Но запахи моря, но простор воды, но осознание, что иду по освобождённой русскими земле, освежали и взбадривали. От восторга, да и от всегдашнего своего мальчишества, залез в море. Ещё и поскользнулся  на гладких камнях. Идти не смог, выползал на четвереньках.  Ни полотенца, ни головного убора. А ветрище!  О чём думаю седой головой? Ведь декабрь, двадцатое. Поднимался по мокрым ступеням. Справа и слева  висящие и мигающие гирлянды огней. Декабрь, а всюду  зелень. Даже и фонарики бугенвиллий.

     Группа моя у отеля. Надо было просквозить в номер, но неловко, и так от них убегал. Стоял, мёрз, слушал. Гид: «Турки отрезАли головы у французов и продавали русским. Русские передавали их родственникам для захоронения... Семьдесят процентов русских имён взято у греков. Но моё имя Панайотис в Россию пока не пришло».

      Новость: нас не кормят. Надо самим соображать. «Ахи да охи, дела наши плохи, - шутит Саша Богатырёв. - Пойдём за едой.  Кто в МонрепО, а мы в сельпо. - Рассказывает, что пытались ему навязать якобы подлинную икону. - Говорят: полный адекванс. Гляжу - фальшак». 

     Я на скрипящей раскладушке. Боюсь пошевелиться, чтоб  не разбудить соседей.  Они всю ночь храпели, я сильно кашлял, надеясь, что их храп заглушает для них мой кашель. Встали затемно. Читали утреннее Правило. Ехали по ночному городу. Справа тёмное, белеющее вершинками волн, море, слева, вверху, худющая луна и ковш Белой Медведицы. Полярная звезда успокаивает.

    Службу вели приехавшие с нами митрополит и архиепископы, а ещё много священников. Поминали и греческих иерархов, и своих. Храм высокий, росписи, иконы. Скамьи. Мощи святителя Спиридона справа от алтаря и от входа. Молитву ко причащению при выносе Святых Даров читали вслед за архиепископом Евлонием всей церковью.

     Слава Богу, причастился.

     Потом молебен с Акафистом. Пошли к мощам. Для нас их открыли. Приложились. Ощущение - отец родной прилёг отдохнуть. И слушает просьбы.

     На улице ветер. Опять оторвался от группы. Время есть, сам дойду, без автобуса.  Пошагал. Куда ни заверни - ветер. В лицо, в спину. Особенно сильно у моря. Но если удаётся поймать затишное место - сразу тепло и хорошо.

    Конечно, заблудился. Никто не знает, где отель «Елинос». Это и неудивительно, это не отель, а, в лучшем случае, фабричное общежитие. А говорили:  три звёздочки. Да Бог с ними, не в этом дело. Мы у святого Спиридона, остальное неважно. А ему каково бывало. За ночь я окончательно простыл. И ещё и сегодня ночь до перелета в Бари.

    Наконец, мужчина в годах стал объяснять мне дорогу на всех языках, кроме русского. Я понял, что очень далеко и понял, что давно иду не к  отелю, а от него. Он показал мне на пальцах: пять километров. Направление на солнце. Отличный получился марш-бросок. Заскакивал сходу в магазины и лавочки, чуть не сшибая с ног выскакивающих встречать продавцов. Вскоре заскакивать перестал,так как убедился, что европейские цены сильно обогнали мои карманы, и просто быстро шагал. Купил, правда за евро булочку, да и ту скормил голубям.

     В номере прежняя холодища. Кормить нас никто не собирается. Положенный завтрак мы сами пропустили,  гостиничную обслугу не волнует, что русские до причастия ничего не кушают. Им  это нравится, на нас экономят.

     В номере прежняя холодища. Но у Саши  кипятильник и кружка. Согрелся кипяточком, в котором растворил дольку шоколада.

    Читал Благодарственные молитвы.

     Какая пропасть между паломниками и туристами! Перед ними все шестерят, а нам сообщают: «У вас же пост», то есть можно нас не кормить.

Но мы счастливы! Мы причастились у святителя Спиридона. И уже много его кожаных  сапожков пришло в русские церкви.

    

     Перелёт в Бари с приключениями, то есть с искушениями. Не выпускали. Стали молиться, выпустили.  Уже подлетали к Италии, завернули: что-то с документами. Посадили. Отец Александр Шаргунов Начал читать Акафист святителю Николаю. Мы дружно присоединились. Очень согласно и духоподъёмно пели. В последнее мгновение  бежит служитель, машет листочком - разрешение на взлёт. В самолёте читал Правило ко Причащению. Опаздываем. В Бари сразу бегом на автобус и с молитвой, с полицейской сиреной, в храм.

    Такая давка, такой напор (Никола Зимний!), что уже не надеялся не только причаститься, но и в храм хотя бы попасть. Два самолёта из Киева, три из Москвы. Стою, молюсь, вспоминаю Великорецкий Никольский, Никольский же!  Крестный ход. Подходят две женщины: «Мужчина, вы не поможете?» Они привезли в Бари большую икону  Святителя Николая, епархиальный  архиерей благословил освятить её на мощах. Одного мужчину, мы знакомимся, они уже нашли. Я возликовал! Святителю, отче Николае, моли Христа Бога спастися душам нашим!

    Конечно, с такой драгоценной ношей прошли мы сквозь толпу очень легко. Полиция помогала. Внесли в храм, спустились по ступеням к часовне с мощами. В ней теснота от множества архиереев. И наш митрополит тут. И отец Александр.  Смиренно поставили мы икону у стены, перекрестились и попятились. И вдруг меня митрополит остановил и показал место рядом с собой. Слава Тебе, Господи! Ещё и у мощей причастился. Вот как бывает по милости Божией. 

 

    РОЖДЕСТВО ХРИСТОВО 1999-го. Великорецкое. Написал рассказ «Зимние ступени» о Великорецком, а нынче ступеней нет.  Спускался к источнику как суворовский солдат в Альпах. Темно. У источника никого.

    Днём Саша Черных натопил баню. Он её ругает, но баня у него это баня. Ещё, по пояс в снегу, он сбродил за пихтовым веником. В добавление к берёзовому. В сугроб я, может быть, и не осмелился бы нырять, но Саша так поддал, что пАром дверь не только вышибло, но и с петель сорвало, а меня вынесло. Очнулся под солнечным туманом в снежной перине.

    А в Москве, в Никольском 31-го декабря сосед Сашка топил баню. Тоже мастак. Тоже я раздухарился и вышел на снег. Но не снег, наст, до того шли дожди, а к Новому году подмёрзло, подтянуло. Покорствуя русскому обычаю создавать контрасты, лёг на снег. Но это был наст, будто на наждак лёг. Ещё и на спину перевернулся. Подо мной таяло.  Вернулся в баню, окатился. Батюшки, весь я в красных нитях царапин. 

   Но здесь баня не главное. Богослужение. Долгое, но быстрое. Вчера читали Покаянный канон, Акафист. Последний день поста. Вечер. Сочельник.  Нет, звезды не видно. Но она же есть.

    Сейчас я один, ещё днём всех проводил. Топил печь, ходил за водой. Ещё украшал божничку. Читал Правило ко причащению. Имени монаха, который в Лавре, в Предтеченском надвратном храме, назначил мне читать Покаянный канон, не помню.

     Четыре места на белом свете, где живёт моя душа и какие всегда крещу, читая вечерние молитвы: Лавра, преподавательская келья, Никольское, Великорецкое, Кильмезь. Конечно, московская квартира. В Вятке (кирове) тяжело: мать страдает по милости младшей дочери, но ни к кому уходить не хочет. А когда-то и в Вятке работал. В Фалёнках. Да только всегда  то наскоком, то урывками. Кабинета у меня не бывало. Разве что редакторский с секретаршей при дверях. Так там не поработаешь. Да и вспоминать неохота. В журнале друг до публикации, а враг до гроба. А так как из десяти рукописей девять отклоняешь, то сколько же я накопил будущих воспоминаний о своём характере?

    Тихо. Свечка потрескивает, ровно сгорает. Так тихо, что лягу спать пораньше. И где тот Киров, и где та Москва? Тут даже Юрья, райцентр, так далеко, что кажется, и Юрьи-то нет. А только этот дом, тёплая печь, огонёчек у икон. И ожидание завтрашнего, даст Бог, причастия.

 

    23 (двадцать три) арендатора рубят и вывозят лес из моего района. Вт судьба русских - всех спасать и быть почти всеми ненавидимыми.

 

     ПИСАТЬ О СВЯЩЕННОМ, святом, почти невозможно, и вот почему: един Бог без греха. Я грешный, я чувствую, знаю из книг, какой  должна быть духовная жизнь настоящего православного, но далеко до неё не дотягиваю. А пишу. Что-то же от этого в моих писульках хромает.

    Шёл в Троицкий храм, к преподобному Сергию  молиться, а вижу как тэвешники тянут провода, кабели, ставят свет, как ходят по амвону тётки в брюках. Они-то и вовсе без тени благоговения. Но  у них задание  -  делать передачу о Пасхе в Троицком храме. И кто-то увидит передачу, и позавидует нам, тут стоящим. А я не молюсь, а сетую на этих тёток.

    Плохо, значит, молюсь.

 

     ГОЛОС. У ЭТОЙ девочки был необыкновенный голос. Талант такой, что слушать, как она поёт: «Матушка, матушка, что во поле пыльно?»,  нельзя было без слёз. Или «В низенькой светёлке», или «Мне не жаль, что я тобой покинута, жаль, что люди много говорят». А уж как запоёт, как ангел: «В горнице моей светло, это от ночной звезды», это не высказать. Эх, какие мы, ничего даже не записали.

    После одиннадцатого поехала в музыкальное училище. Никто ни на грамм  не сомневался, что поступит. А на экзаменах провалилась. Почему? Ей даже и спеть не дали. А дело в том,  что она в детстве зимой тонула в проруби, испуг получила на всю жизнь. И, когда её перебивали, начинала заикаться.

  Её спрашивают на экзамене: «Что споёте»? - «Среди долины  ровныя». - «Давайте». - Она уже и начала.  - « Нет, нет, давайте что-нибудь повеселее». Всё! Сбили. Стала заикаться, покраснела, расплакалась, выскочила в коридор.

     Загубили великую певицу. Как потом ни уговаривали, никуда больше поступать не поехала. И больше в клубе не выступала. Только дома деточкам, их у неё трое, поёт.

 

     МНОГО ЧЕГО открылось для меня в литературной Москве. Разве мог я предполагать, что в ней никто меня не ждёт. Вот я такой хороший, так всех люблю, так хочу послужить Отечеству и его словесности. Но надо ж за круглый стол литературы со всеми  присесть. Но увидел, что садятся за него москвичи и локти пошире раздвигают, чтоб рядом никто не сел.

    А уж словес-словес! Особенно склоняли цеховое братство. Но я быстро заметил, что произносят это слово они так: бьядство. Картавили сильно. Такое вот московское бьядство.

 

     НА ДНЯХ ЛИТЕРАТУРЫ в Волгограде дарили писателям бочоночки с мёдом. Всем одинаковые, а Георгию Маркову побольше. Павел Нилин спросил вслух: «А почему так? Разве я хуже писатель, чем Георгий Мокеевич»? Но к чести Маркова, он тут же передал свой бочонок Нилину, сказав: «Спасибо вам, мне легче будет тащить чемодан».

    Он, конечно, не сам таскал чемодан, но человек был порядочный. И при нём Союз писателей полнился писателями из Сибири, России. Я был на его родине. Он отдавал свои премии на строительство библиотек.

 

     В НОВОРОССИЙСКЕ МЕНЯ повезли в горы. Оттуда обзор на всю Малую землю, залив. Именно его пересекал много раз катерок начальника политотдела 18-й дивизии Брежнева. Под огнём. Это к тому, что много иронизировали остряки в Доме литераторов по поводу книг генсека. А он, в общем-то, был куда как приличнее того, кто был до него и тех, кто был после.

     Мне показали остатки пожарища большого здания.  - «Это был ресторан, который назывался «Вдали от любимых жён». Был очень популярным. И его подожгли..., да, именно «любимые жёны». Они и не скрывали, что это они. Ничего им не было: борьба за нравственность.

 

   Поздняя осень, берег пуст. У памятника Новороссийскому десанту женщина с сумкой. Около неё и утки, и чайки, и голуби.  Смеётся: «Меня птичницей зовут. В кафе мне собирают пищевые отходы, приношу сюда. Тут и лебеди есть. Что-то сегодня нет. Я занималась орнитологией. Тут и шептуны и крикуны. Да вот же они, летят, увидели кормилицу. 

   И в самом деле принеслись два чёрных, небольших по размеру, лебедя. С размаху  сели на воду, но не близко, поодаль.

     - Ничего, приплывут.

     Я отошёл, чтоб не боялись. Ветерок, небольшой с утра, разгуливался. Волны усиливались и выносили на берег разный мусор. Будто море само вызвало ветер, чтоб он помог очиститься.  Прошёл подальше, ещё  больше мусора. Показалось даже, что море просто тошнит от омерзения, и оно отхаркивается, отплёвывается от заразы.

 

    ЗАЧЕМ УЧИТЬ ложные религиозные учения, если ты знаешь главное подлинное Православие. И, зная его, всегда упасёшься от обольщения сектанством, протестантизмом, папством.

     Да и простая житейская семейная привычка тоже спасает. Маму мою тянула в баптисты её дочь, (увы, сестра моя). Приводила даже их старосту или наставника. «Я не поняла, кто он. Но сильно уговаривал. Я говорю: не надо, не уговаривайте. Я родилась и умру православной».

 

     Роль Рима возвысили варвары. Римские епископы возомнили, что именно они руководят всем христианским миром. Но апостол Петр не поручал им своей роли. Папа Стефан (8-й век) пишет: «Я - Петр апостол, по воле Божественного милосердия званный Христом, Сыном Бога Живаго, поставлен Его властью быть просветителем всего мира». Но всё-таки эти  «просветители мира» не разделяли Церковь, пока с 11-го века Рим не стал говорить о папе, как наместнике Христа, о непогрешимости папы в делах веры. Папство становится и светской властью. Папа Бонифаций объявил папу главой всей Церкви. Мало того, в 1917-м году папа Бенедикт: «Римский первосвященник имеет высшую и полную юридическую власть над всей Церковью». Всё это, в общем-то, можно назвать самозахватом. Взяли и заявили, что обладают высшей властью. А кто разрешил? Да никто: им  откровение во сне было. То есть приснилось?

    В 16-м веке в Германии возник протестантизм - протест против индульгенций, то есть о прощении грехов за деньги. Захотел жене изменить - вначале заплати, купи индульгенцию.  Постепенно протестанты распались на множество течений, сект, учений. И все самонадеянны, всех их даже и не узнаешь. И знать не надо.

    Одно знать - спасение во Христе, в Святой Троице, в Божией Матери.

 

    ПИШУЩИЕ ЖУРНАЛИСТЫ всё-таки умнее говорящих. Хоть и те и эти - циники, но говорящие более тщеславны, им ещё и покрасоваться надо. Да, говорящие делятся на видимых и невидимых, то есть на радийных и телевизионных. Конечно, радийные умнее. Не надо тратить ум на выбирание галстука.

 

    ИНТЕРНЕТ КАК СПРАВКА - дело хорошее, но ум он делает ленивее, а человека самоувереннее. В родном селе моём интернет есть, а воду из реки пить нельзя. Вопрос: зачем  интернет?    И зачем всякие машинки-считалки, которые делают человека глупее. Покупаю две вещи: одна сорок рублей, другая шестьдесят. Продавщица, юная дева с длинными ресницами начинает тыкать в кнопки, машинка ей должна сказать, сколько будет сорок и шестьдесят. Самой деве это ни за что не сообразить.

 

   В МИНСКЕ ДЕВЧУШКИ студентки говорили, что завидуют московским студентам: «У вас дискотека всю ночь. А у нас только до одиннадцати». - «Так это же хорошо, - отвечал я. - Вспомните поэта: «Ты, девушка, должна природе подражать: луна, пока юна, уходит рано спать». Спать ночью надо, а не беситься».

 

     ЮНОШЕСКОЕ  В  РАЗЛУКЕ с родиной, после педпрактики в Евпатории: «Когда я о море с грустью писал, то вспомнил невольно о вятских лесах: они, как море, простором полны, для птиц их вершины как гребень волны. Там тоже, как в море, дышать легко, но то и другое сейчас далеко. И неотрывно в сердце всегда: туда непрерывно идут поезда... Старый-престарый грустный сюжет: там хорошо лишь, где меня нет. Но если он стар этот старый сюжет, то, может быть плохо там, где нас нет». 

 

    ЭНЕРГИЯ - ДАР БОЖИЙ.  Народный академик Фатей Яковлевич Шипунов много и, к величайшему сожалению, безполезно доказывал в Академии наук и, как говорилось, в вышестоящих инстанциях необходимость замены источников энергии на природные. Затопление земель при строительстве гидростанций никогда не окупится энергией. Это поля и леса, пастбища, рыбная ловля. Что говорить о тепловых станциях - сжигание нефти, угля, дров. И уж тем более  расщепление ядра - атомные станции.

    - А чем же это всё можно заменить?

    - Ветер, - отвечал он. - Наша страна обладает самыми большими запасами ветра. «Ветер, ветер, ты могуч», ты не только можешь гонять стаи туч, но и приводить в действие ветродвигатели.

    Фатей неоспоримо доказывать великую, спасающую, ценность ветроэнергетики.

    - Как бы мы ни ругали большевиков, но в смысле хозяйствования они были поумнее коммунистов. Восемнадцатый съезд ВКП(б) принял решение о массовом производстве ветроэлектростанций.

    Так прямо и говорил коммунистам. Рассказывал, что в 30-е годы был создан и работал институт ветроэнергетики. И выпускались ветроагрегаты, «ветряки», начиная со стокиловаттных.

     Кстати, тут и моё свидетельство.  Наша ремонтно-техническая станция монтировала для села такие ветряки.  Бригада три человека. Собирали ветряк дня за три-четыре. Тянул ветряк  и фермы для коров и свиней и давал свет в деревню.  Работали ветряки прекрасно. Да и просто красивы были: ажурные фермы, серебряные лопасти. Ухода требовали мало. Они же не просили ни нефти, ни газа, ни угля, ни дров, сами - из ничего! - давали энергию.

     Думаю, что горло ветроэнергии пережала опять же жадность и злоба. Жадность нефтяных и угольных королей (как же так, обойдутся без них), и злоба к России (как же так - прекратится уничтожение сёл и деревень, да и городов, как же так - не удастся прерывать течение рек  плотинами, создавать хранилища с мёртвой водой),  как же это позволить России самой заботиться о себе?

    Вывод один:  всё время второй половины 20-го века никто и никогда не думал о народе.

     И, тем более, сейчас. Народ просто мешает правительству. Ему нужна только серая скотинка для обслуживания шахт, нефтяных вышек. У этой скотинки  желудок, переваривающий  любую химию,  и егэ-голова. И два глаза для смотрения  на диктующий условия жизни телеэкран, и два уха для выслушивания  брехни политиков и для лапши. 

    Ветер бывает не просто могуч, он бывает сокрушителен. Ураганы и смерчи - это же не природные явления, это гнев Божий.

    Что ж, давайте дожидаться его справедливого прихода.

        Пушкин пишет в «Капитанской дочке»: «Ветер выл с такой свирепой выразительностью, что казался одушевлённым». А так оно и есть - ветер одушевлённый.  «Не хотели по-хорошему использовать мои силы, так получайте по-плохому за грехи ваши. Сила у меня скопилась, девать некуда».

 

     РАССКАЗЫВАЛ ПИСАТЕЛЬ, ездивший в зону Чернобыля. Там не хотели уезжать жители деревень, особенно пожилые. «Начальник их уговаривал, уговаривал, весь измучился. Поехали ужинать. Он рванул водяры: «И чего их жалеть? Все равно сдохнут». А водку глушили, она радиацию из организма выводит. Там и шутка была: «Дожилися украинци: ни в кишени, ни в ширинци. Пьют горилку, кроют матом. Во  шо значит - мирный атом».

    Ещё он говорил, что в одном селе, в погребе сидели две старухи. А уже после взрыва прошло целое лето. «Да как же вы ещё живы?» - «А ничего. Тут много всего. Уехали, бросили». Там банок много стоит. Приборами их проверяют, во всех радиация зашкаливает, дозы смертельные. «Да как же вы ещё не умерли?» - «А мы Богу молимся». - «Поехали!» - «Стреляйте, с родины не поедем».

 

   Я  ПИЛ  МАССАНДРУ на мансарде, быв визави с мадамой Сандрой, забыв про мужа Александра. А он имел ручную панду. Он приобрёл её приватно, стажёром был когда в Уганде. Держал её он за ротондой. Вот взял её он на цугундер, вдобавок прихватил эспандер. Так что ж, выходит - мне кирдык? Попасть на острый панды клык? Ведь эта панда зверовата, привыкла жрать с утра до ночи. Я не её электората. И  мне предстать пред панды очи? За что же эти мне напасти - во цвете лет исчезнуть в пасти? И за кого? За эту Сандру? Хотя она и красовата, но черезмерно полновата и неприлично толстовата, и как-то очень мешковата, к тому же даже глуповата. Да, вот я вляпался, ребята. Уж не писать мне палиндромы, не любоваться палисандром, не управлять машиной хондой, и не бывать мне в гастрономе, где только днём купил массандру.

    Но - тихо! перемена темы: в зубах у панды хризантемы и смех в зубах у Александра. Кричит: «Хоть ты не  толерантен и не страдаешь плюрализмом, и очень не политкорректен,  приватизируй мою Сандру, а я в турне спешу, в круизо - вершить валютное авизо». Я закричал: «Нет, лучше панда».

 

     ПУТИ ВОСПИТАНИЯ начинались не по велению государства, При своих небольших знаниях не припомню примера симфонии государства и человека. Государство и общество, государство и партия,  куда ни шло. Но человек для государства помеха, которую приходится терпеть. Особенно это видно в теперешние  егэ-времена.

    Пути воспитания шли так: Семья. Семья и церковь. Семья, церковь и государство. Церковь, семья и государство. Государство и остальное прикладное для него.

    Ребёнка обучала семья, потом семья и церковь. А государству было выгодно оттянуть детей и от храма и от семьи на свои нужды. Когда ему было воспитывать человека, который «держит сердце высоко, а голову низко»? Легче же быть у власти, когда у подчинённых пустая голова и сытый желудок (вспомним средневековый Китай), когда человека можно дёргать за ниточки материальной привязанности к земным заботам. А вот когда церковь выращивала человека  безразличного к земным благам, такой человек был земным властям страшен. Сейчас властям нужен человек всеядный в духовной ориентации.

   Воспитанием решается участь человека. К чему он приклонится, что будет считать плохим, что хорошим, до какой степени будет управляем или будет мыслящим, легко ли его будет купить, перепродать, кем он будет по характеру: рабом, наёмником или сыном по отношению к своим обязанностям?  Всё это решало воспитание.

     Мудрость Божия видна во всём. Вот скворчики: скворец воспитывает справедливость - отталкивает прожорливого птенца и суёт червячка слабому. Видел, как кошка не пускала к блюдечку шустрого своего сыночка, пока его пушистая сестричка медленно лакала молоко крохотным розовым язычком. Или: из детства. Приехал к дедушке, помогал плотничать. Садимся обедать. Много братенникоов, то есть двоюродных братьев. На столе общее блюдо. Я взял ложку и тут же полез ею зачерпнуть. Братенники переглянулись, дедушка кашлянул. Я проглотил ложку и снова полез в блюдо. Дедушка вздохнул, и как ни любил  меня, хлопнул своей деревянной ложкой по моему лбу. Не больно, но чувствительно.  Урок на всю жизнь - не считай себя лучше других, другие тоже есть хотят, тоже едят заработанное, ты других не лучше.

     Русь держалась семейными традициями. Сравним со Спартой, где государство определяло судьбу ребёнка. И что было? Культ силы, дух соперничества, порождающий в одних превосходство, в других зависть. В русских семьях старшие заботились о младших. Равенство обеспечивалось равными наделами на пашню, рыбные ловли, сенокосные угодья. Посягательство на собственность каралось.

    Христианство на Руси не унизило роль семьи, а возвысило. Семейно-кровные отношения сменились религиозно-нравственными. Христианство возвысило женщину, оставив власть мужчине. Любовь внутрисемейная осветилась и укрепилась любовью во Христе.

   Образование пришло от священников. Авторитет их был недосягаемо высок. Стоило преподобному Феодосию упрекнуть князя Святослава за весёлый пир, как всегда потом при приближении старца застолье стихало.

А князь Изяслав говорил: «Иду к старцам, колени подгибаются».

    Книги были только духовными. Они же были и учебными.  Евангелие, Часослов, Апостол, Послания.  Конечно, обучение грамоте, чтению, письму двигалось медленно, но недостаток ли это? Чтение Псалтири - это и грамотность, и наука жизни, и постижение Божественных начал. «Летопись» Нестора, «Слово о Законе и Благодати» митрополита Иллариона можно назвать мостиком от книг духовных к светским. Но ведь и светские пронизаны христианскими истинами.  «Пчела», «Измарагд», «Луг духовный», «Домострой».

      Потом, со временем, как-то всё заторопилось, засуетилось. Языки надо учить, манеры. Где эти вундеркинды, которые в три-четыре года читали, писали, сочиняли? Сломаны их жизни, эти поддержки раннего чириканья просто повредили. И детям и обществу.

    Лучшая педагогика («Поучение Владимира Мономаха») - пример личной жизни. Как иконы в красном углу дома, так и пример поведения в красном углу воспитания. Вставать раньше солнышка, молиться, заботиться о нищих, уповать на Господа. Младшие безусловно подчинялись старшим, но не слепо, сознательно, любовь питалась своей главной энергией - заботой друг о друге. Разве могло быть такое, чтобы не оставили еды для тех, кто не успел к столу?

    Всегда было противоречие меж исполнением побуждений совести и  страстями жизни. Совесть - духовный голос Божий в человеке - забивалась тягой к материальным благам мира.

    Мнение Льва Гумилёва о благотворности татаро-монгольского ига  для Руси в корне неверно. Какая благотворность, когда ордынцы - хитрейшие восточные люди ссорили русских князей. В одном княжестве звонят колокола, в соседнем запрещены. В «Слове о погибели Земли Русской» говорится о «красно украшенной» храмами Руси. То есть обилие храмов, а, значит, икон, книг. Где это? И много ли домонгольских храмов? Спас на Нередице, Покрова на Нерли, Софии, Новгородская и Киевская, Успенский собор во Владимире...

   И матерщина у нас от того времени. Стояли тогдашние монголы у церквей, надсмехались над православными: «Идите к своей Матери!»   

    Да, во все века  злоба к России, к русским, как к стране и людям, стоящим у престола Божия. Это самое верное объяснение всех нашествий, ордынских, польско-литовских, наполеоновских, гитлеровских, теперешних.

    Знакомый старик, боевой моряк, сказал о новых нападках на нас: «Давно по морде не получали».

     То есть, начав разговор о воспитании, закончу этим грубоватым, но точным замечанием моряка. Да ведь и оно от русского воспитания, от любви к родине и от сознания своей силы. Осознание это подкреплено верой в Божие заступничество за  православную Россию.

     Ещё бы молиться нам покрепче да почаще.    

     Приятно вспомнить министра просвещения графа Уварова: «Ни одна заграничная тварь меня не учила».  А скопищем  швыдких-фурсенко-ливановых только такие твари и командуют. Опять же надо сохранить для истории два факта из церемонии открытия Общества русской  словесности. Первый: министр просвещения всячески выхвалялся достижениями. Зал терпел. Но вот он  посмел лягнуть русско-советскую систему образования. Тут зал был единодушен в своём возмущении и согнал министра с трибуны.     Неужели это не доложили президенту?

    И второй факт. Один из предсидящих стал угодливо и медово славить Патриарха за встречу с папой римским. Святейший, немного потерпев, вежливо перебил, заметив: «Но всё-таки моя фотография с пингвином имела гораздо больший успех, нежели фото с папой римским». (Аплодисменты).

    Неужели это не доложили папе?

 

     ПУСТОЕ, ЗРЯШНОЕ  дело - возмущаться неустройством жизни, полная глупость - заниматься её улучшением, полный  идиотизм - надеяться на хорошие власти. Уже всё ясно. Что ясно? Ясно то, что революции, да и любые перевороты,  готовят подлецы,  вовлекают в неё идейных и самоотверженных (то есть задуренных),  плодами революции пользуются сволочи, а сама революция продолжается насилием. Что касается демократии, этой системе издевательства над народом, то она  переходит в тиранию. Это, конечно, не законы, не правило, это из наблюдений над историей  человечества. Вся трепотня о правах человека - это такая хренота, это для дураков. Их количество прибавляется  надеждой на улучшение жизни. А в чём улучшение? Дали хлеба - давай и масло. Дали и масло - давай зрелищ. То есть как же не считать таких людей за быдло?

    Но народ всё-таки есть! И надо  бы  дать ему главное право - право запрета. Запрет разврата, рекламы, всяких добавок в пищу, делающих человека двуногой скотиной. Никто, конечно, такого права не даст. То есть никто из властей  людей за людей не считает. Электорат, биомасса, население, пушечное мясо - вот наши наименования.

    И какой отсюда вывод? Такой: надеяться надо только на Бога. Он нас сотворил, Он дал нам свободу выбора, и Он нас не оставит. Но надо же сказать Ему, что погибаем без Него. А если не просим, то Он и думает, что нам хорошо со своей свободой.

     Какая там свобода? Я раб Твой, Господи! Раб! И это осознание - главное счастье моей жизни.

    

    ЕХАЛИ  ПО ШОССЕ через лес. Вдруг на дереве плакат «Осторожно - медведи!» И для убедительности  висят на ветке голубые  подштанники.

 

    БОЯТЬСЯ НЕ НАДО ничего, даже Страшного Суда. Как? Очень просто - обезопасить себя от страха, воздвигнуть вокруг себя   заслугами праведной жизни «стены иерусалимские». Страшный Суд - это же встреча с Господом. Мы же всю жизнь чаем встречи с Ним. Пусть страшатся те, кто вносил в мир мерзость грехов: насильники, педерасты, лесбиянки, развратники, обжоры, процентщики, лгуны массовой информации, убийцы стариков и детей, пьяницы, завистники, матершинники, ворюги, лентяи, курильщики, непочётники родителей, все, кто знал, что Бог есть, но не верил в Него и от этого жил, не боясь Страшного, неизбежного Суда. И, надо добавить, ещё те, кто мог и не сделал доброго дела, не помог голодному, не одел страждущего. Вот они-то будут «издыхать от страха и ожидания бедствий, грядущих на вселенную, ибо силы небесные поколеблются,  и тогда увидят Сына Человеческого, грядущего на облаке с силою и славою многою» (Мф. 21, 26).

    Так что увидим. Увидим Господа, для встречи с которым единствнно живём.  (Сретение. После причастия).

 

     Очень меня утешает апостол, говорящий: «Для меня очень мало значит, как судите обо мне вы или как судят другие люди; я и сам не сужу о себе...судия  же мне Господь» (Коринф.4, 3-4).

      Когда на Литургии слышу Блаженства, особенно вот это: «Блаженны вы, когда возненавидят вас люди и когда отлучат вас,  и будут поносить, и пронесут имя ваше, как безчестное, за Сына Человеческого. Возрадуйтесь в тот день и возвеселитесь, ибо велика вам награда на небесах», то я всегда не только себя к этим словам примеряю, а вообще Россию. Смотрите, сколько злобы, напраслины льётся на нашу Родину. Велика награда ждёт нас. Есть и ещё одно изречение: «Не оклеветанные не спасутся», а уж кого более оклеветали, чем Россию? Так что спасёмся.

 

    ЛУННЫЙ ШЛЯХ, луна на пол-моря. Заманивает корабль золотым сверканием. Корабль отфыркивается пеной, рождаемой от встречи форштевня с волнами, упрямо шлёпает своей дорогой. Но вот не выдерживает, сворачивает и идёт по серебряной позолоченной красоте, украшая её пенными кружевами.

    Как же так - ни звёзд, ни самолётов, ни чаек, кто же видит сверху такую красоту?

     Рассветное солнце  растворило луну в голубых небесах, высветило берега слева и острова справа. Да, всё на всё похоже. Вода прозрачна, как байкальская. И берега будто оттуда. А вот скалы как Североморские. А вечером, на закате казалось, что придвинулись к Средиземноморью малиновые Саяны. Потом пошли пологие горы, округлые сопки, совсем как Уральские меж Европой и Азией.

     Будто всё в мире собралось именно сюда, образуя берега этой купели христианства.

 

     ДВЕ ФРАЗЫ.  Поразившие меня, услышанные уже очень давно. Первая: человек начинает умирать с момента своего рождения. И вторая:  за первые пять лет своей жизни человек познаёт мир на девяносто восемь процентов, а в остальное время жизни, он познаёт оставшиеся два процента.

    Гляжу снизу, из темноты,  на  освещённый солнцем купол  церкви и думаю: а что же я познал в этих двух процентах? Мир видимый и невидимый? Его власть надо мной и подобными мне?

    Да, маловато двух процентов.

 

     ДАВНО СОБИРАЛАСЬ придти к нам гроза, издалека посверкивала и погромыхивала и вот - подошла. Но уже ослабевшая. Наступает с запада на восток. С нею тащится дождь, скупой и холодный. Гром скитается под небесным куполом, ищет выхода из него. Но не находит, умолкает, собирает силы. Гром подхлёстывают плётки молний.  Опять начинает греметь и ходить по небу, всё ищет место  выход в потустороннее  пространство. Которое и непонятно и неотвратимо.

   

 

    МИР ВО ЗЛЕ  лежит.  Вот тоже привычная фраза. Да кто ж его клал в это зло? Сам, как боров в лужу, улёгся и хрюкает. Я бы и такого любил, если б он понимал, что надо вставать. Нет, доволен, хрюкает.

     Любить не могу пока, но уже всё-таки жалею. Нам же тяжелее, чем первым христианам: в аду живём. А они не причащались, пока не было  видимых знаков схождения Святаго Духа на Дары.

 

        ПЕРВЫЙ МИР И ВТОРОЙ МИР, Первый мир, допотопный, вышел из воды и потоплен водою. Омыт от грехов. Второй мир, послепотопный,  накопил  и свои грехи.  Хотя Господь дал после потопным людям возможность в  Крещении освобождаться от  первородного греха. Более того, послал Сына Своего на Крест за грехи мира. И что дальше? А дальше люди использовали  данную им свободу воли для  движения в ад. За это  мир тоже мог бы быть потоплен, но Господь сохраняет его на День Суда. На огонь. Всё в нашем мире сгорит, останется золото и серебро. Увидят люди блеск серебра,  подумают: вода, кинутся. А это серебро. И будут издыхать от жажды. Увидят жёлтое, подумают - хлеб, а это золото. Иди, отгрызи от него.

   Будут искать смерти, а смерти у Бога нет. Будут просить горы: падите на нас, а смерти не будет.

    А на что мы надеемся? На все про все вопросы бытия  отвечено. 

       Кто виноват?  Мы сами. И порядочный человек так и думает.

       Что делать? Спасать душу. То, что делали те, кто спасли её. Мы же уверены, что погибшие за Христа, за Отечество спасены.

       А как думать иначе? Если небо совьётся как свиток, в трубочку, если железо будет гореть как бумага, то разве уцелеет в таком пламени дача, дом, офис, рукопись, норковая шуба, айфон, персональный самолёт.

      Ведь так и будет. Говорил же Лот содомлянам, предупреждал.  Говорил же  Ной перед потопом, строя ковчег. Кто послушался? Ну и получили должное.

 

     КОЛХОЗ  «КОММУНАР» был передовым в районе. Стариков и старух брал на содержание, обеспечивал продуктами, дровами, ремонтировал жильё. Обучал в вузах выпускников школы платил им стипендию. Имел свои мастерские для ремонта тракторов и комбайнов. Урожаи зерновых, картофеля, надои, привесы, - всё было образцовым.

    И вот - нахлынуло на Русь иго  демократии. И вот - болтовня о фермерстве, и вот - вздорожание  горючего и запчастей. И вот - пустая касса. Люди стали, а куда денешься, разъезжаться. Председатель слёг. И долго болел, чуть ли не два года. Вернулся. Попросил, чтоб его провезли по полям. А они уже все были брошены, заросли сорняками. Он глядел, держался за сердце. Попросил остановить машину. Ему помогли выйти. Он вышел, постоял, что-то хотел сказать, судорожно вдыхал воздух. Зашатался. Его подхватили. А он уже был неживой. Умер от разрыва сердца.      

    В это время в Кремле восторженно  хрипел Ельцын, чмокал Гайдар, а им, под команды  новодворской и тэтчер подвякивали   бурбулисы, чубайсы, козыревы, хакамады, грэфы и немцовы. Под их  руководством Россия вымирала по миллиону человек в год. Стаи журналистов, отожравшихся на западные подачки,  издевались над «совками» и «ватниками». Европа валила нам за наше золото всю свою заваль, окраины  «глотали суверенитет» и изгоняли русских... но что повторять известное.  Погибала  Россия.

    И посреди её на брошенном поле лежал убитый демократами русский человек.

 

      НАВСЕГДА СКАЗАЛ  святой Иоанн Кронштадтский: «Демократия в аду». Истинно так. «Свобода слова, говоришь? И всякие приватизации? Москва похожа на  Париж времён фашистской оккупации». (Никлай Дмитриев).

 

      КОЛЫБЕЛЬНЫЕ ПЕСНИ, зыбки, укачивание готовили будущих моряков. Как? Закаляли вестибулярный аппарат. Неслучайно в моряки посылали призывников из вологодских, вятских краёв. Где зыбки были в детстве любого ребёнка. Потом пошли коляски. Но это не зыбки, это каталки, в них не убаюкивают, а утряхивают. И что споёшь над коляской? Какую баюкалку?

    Да что говорить - русская печь становится дивом даже для сельских детишек. Уже и отопление с батареями, и выпечка в газовой или микроволновой печи. Да разве ж будет тут чудо плюшек, ватрушек или пирожков. Или большущего рыбника? Нет. Это можно было б доказать в момент снятия с пирога верхней корки, когда пар поднимается и охватывает ликованием плоти. То есть, проще говоря,  ожиданием поедания.

    Всё уходит. А как иначе? Мы первые предали и печки, и сельские труды.

И Сивку-бурку, вещую каурку. Желание комфортности жизни повело к её опреснению. И к безполезности жизни. Вот сейчас старятся дети перестройки. Было им в 85-м, допустим, десять лет. Сейчас  сорок и за сорок. Цели нет, пустой ум. И, воспитанная либералами, ненависть к  «совкам». Сын родной в лицо мне: «Вы жили во лжи». - «А ты в чём? Ватники мы? Так ватник стократно лучше любой синтетики».

 

     АЛЕКСАНДР III-й  (1884г.) при подписании «Положения о церковных школах»: Прежде всего подтверждаю Моё требование, чтобы в школе с образованием юношества соединялось воспитание в духе веры, преданности престолу и Отечеству и уважения к семье, а также забота о том, чтобы с умственным и физическим развитием молодёжи приучать её с ранних лет к порядку и дисциплине. Школа, из которой выходит юноша с одними лишь познаниями, не сроднённый религиозно-нравственным воспитанием с чувством долга, с дисциплиной и уважением к старшим, не только полезна, но часто вредна, развивая столь пагубное для каждого дела своеволие и самомнение».

 

     ДОСТОЕВСКИЙ, 18-й том, стр. 60: «Мы любим гласность и ласкаем её как новорождённое дитя. Мы любим этого маленького бесёнка, у которого только что прорезались  его крепкие зубёнки. Он иногда невпопад кусает, он ещё не умеет кусаться. Часто он не знает, кого кусать. Мы прощаем - детский возраст, простительно».

     Кусаться бесёнок научился, договорим мы, спустя время, за Достоевского. И кусаться и загрызать.

 

    ГЛАВНЫЕ ИТОГИ перестройки: нравственность пала, народ обеднел, сволочи обогатели. Так нам и надо.

 

    АНАСТАСИЯ ШИРИНСКАЯ, хранительница церкви в Тунисе: «Мне было четырнадцать лет, на палубе корабля «Георгий Победоносец» играл оркестр. Ко мне подошёл генерал Врангель: «Разрешите вас пригласить». И мы протанцевали тур вальса.

    У меня была первая любовь в пятнадцать лет. Борис. Он уехал, написал: «Никогда не забуду девочку в синем плаще у синего моря» Такое красивое единственное письмо. Мне казалось - никто не знает о моей любви. Я пошла во французскую школу в двенадцать лет, училась гораздо их лучше. Обо мне говорили: «Она знает, где Занзибар». Помнила Бориса. И он не забыл. Прошло пятьдесят лет, он остался вдовцом. Приехал со второй женой. Сообщил мне, что приезжает. Мне говорят: будет разочарование. Нет, я сказала, не будет. И - никакого разочарования, он тот же! Такие же глаза. Даже обращаясь к жене, говорил обо мне: «Настя».

 

    РАЗДАЁТСЯ ЗВОНОК. Толя: «Записывай. Диктую: Не слыша ангельского пенья из мглы заплаканных небес, я говорю в канун Успенья: «Ты почему, мой друг, не здесь? В селеньи,  на забавы тощем, мы прежний вспомнили бы пыл. И ты стенанья милой тёщи хотя б на время позабыл. Я б для тебя, мой друг, поджарил вкуснейший самый кабачёк. И в холодильнике б нашарил кой-что, что валит на бочок. Тогда бы ангельское пенье мы слышать стали бы с небес, сердечно б встретили Успенье... Ты почему, мой друг, не здесь?»

     И таких и подобных экспромтов  у него были десятки. Многие пропали, а этот записал. Толя мне сострадает, что сижу, прикованный к тёще, её не оставишь: Надя на работе. Но я даже радуюсь, что могу этим защититься от постоянных просьб куда-то пойти, где-то выступить. Я же сижу с ней и худо-бедно что-то делаю. А не делаю, так читаю. Вот сейчас Гончарова. Пишет  Майковым из Мариенбада: «Я старик». А ему всего сорок пять.

     И до чего же все писатели мнительны. Будто бы к нему на чтения Тургенев посылал своих агентов и что идеи Гончарова потом использовал. Конечно, Гончаров куда как сильнее Тургенева, но и Тургенев неплох. Вот как мы от богатства нашего рассуждаем.

 

     СНОВА ЗВОНОК, снова Толя:  «Записывай ещё! Разговор с твоей тёщей: «Я и сейчас ещё рисковый: нетленки запросто творю. Не осуждай меня, Прасковья, когда с Володей говорю. Ещё мы в ящик не сыграли, как прежде, душами близки, да вот на Западном Урале я загибаюсь от тоски. Давно смогли мы породниться, он мне порой родни родней. Не Ницца здесь, психобольница и я уж тридцать лет при ней. Я при больнице Всех скорбящих, душою тоже он скорбит. Пока мы не сыграли в ящик, пускай со мной поговорит». Тёща якобы говорит мне: «Да, побеседуй с ним, Володя, ведь не чужим мне Толя был. Он стал своим мне в стары годы, когда в Никольском крышу крыл».

     Это Толя вспоминает случай, когда мы с ним застелили шифером дырявую крышу сарая в Никольском. Крыша сильно протекала. Тёща, конечно, сетовала. А шифер у меня был. Покрыли.  И потом хлынул дождь. И как было мне не сочинить: «Какое счастье в сильный дождь войти в сухой сарай. Ну, Толя, ну, едрёна вошь, устроил тёще рай».

     А ещё без улыбки не могу вспомнить экспромт этой осени. Мы ехали в Вятку: я с запада, Толя с востока. Приехал раньше, звоню ему: «Где ты сейчас?» - «Скоро Фалёнки». А Фалёнки - это для родителей двадцать лет жизни после Кильмези перед Вяткой. Это родина повестей «Живая вода», «Сороковой день». - «Поклон передай Фалёнкам!»

    Встречаю на вокзале, он сияющий: «Есть чем записать?» - «Так запомню».

    - Фалёнки, снега белизна. Бегут за поездом ребёнки. Конечно, внуки Крупина. Голодные как собачёнки. Ему до них и дела нет, он совести не слышит зова: его ждёт царственный банкет в апартаментах у Сизова».  - Это тебе мой ответ на Гребёнки.

    Это от нашей поездки в Кильмезь. Там по пути деревня Гребёнки. Я и срифмовал: «Здесь курчавы детей головёнки: побывал, значит, Гребнев в Гребёнках».

   А Сизов это Владимир Сергеевич, ректор вуза, прекрасный писатель. У него на даче есть даже бассейн при бане. Или баня при бассейне. И прекрасная восточная красавица, жена Аниса. Может быть, благодаря ей он написал роман из средневековой китайской жизни.

   

    А вот, опять же из истории нашей дружбы с Гребневым: я Толин крестный отец. Крестился он в 80-м Волоколамске у знакомого священника, отца Николая. А тогда было ничего не купить. Коммунисты не могли даже трусов нашить для населения, не говоря о народе. А как креститься  не в новых трусах? А рано утром надо уже на электричку. И Надя где-то разыскала какую-то ткань и сшила трусы.  Это было в день Божией Матери и именно Гребневской. Это нас потом, когда увидели в календаре, поразило.

      Были в церкви втроём. Потом пообедали с батюшкой. Потом  поехали в Москву через Теряево, где Иосифо-Волоцкий монастырь. Толя был необычайно в восторженном состоянии. У монастыря пруды. Никого. Мы  погрузились в воду в адамовых костюмах. Толя ещё и от того, что не хотел мочить крестильные трусы.  «Носить не посмею: Надя сшила, ночь не спала!»

     Вылез я первым, оделся,  а тут два автобуса с туристами. Да много их. Да никуда не спешат. А как Толе выйти из водной стихии? Так и плескался. То есть добавочно крестился, ведь эти пруды сохранились ещё от монахов.

 

    Вспомнил этот случай. Позвонил ему.  Посмеялись. Толя кладёт трубку. Через пять минут звонок.      

    - Записывай! «Да, будут ангелы коситься, как стану к Богу на весы: из маркизета иль из ситца его крестильные трусы? Но я скажу: «Гадать не надо, секрет остался там, внизу. Поклон снесите милой Наде и благодарную слезу».

     

      МАМА СМЕЁТСЯ:  «У нас над одной девушкой смеялись. Её сватают, она говорит: - Да, мамочка, да. Ты-то за папочку замуж вышла, а меня за чужого дядьку отдаёшь».

 

    «НЕ НА НЕБЕ, НА ЗЕМЛЕ жил старик в одном селе». Без «Конька-горбунка» не представить детство  русского ребёнка.

     У меня, может, ещё найдётся, была курсовая по «Коньку-горбунку». Так как у потерянного кинжала всегда золотая ручка, то кажется, что я там что-то такое нечто выражал. Помню, что сказку часто перечитывал. Это и у старших братьев было. Астафьев знал сказку наизусть,  восхищался строчками: «как к числу других затей спас он тридцать кораблей». - «К числу других затей, а? »

     И вот, жена моя, бабушка моих внуков, не утерпела, купила прекрасное издание сказки. И я  её перечитал. Конечно, чудо словесное. Но и очень православное. Думаю, в курсовой  не обращал внимание на такие места, как: «...не пришли ли с кораблями немцы в город за холстами и нейдёт ли царь Салтан басурманить христиан... Вот иконам помолились, у отца благословились...».   А вот, как враг Ивана собирается на него «пулю слить»: «Донесу я думе царской, что конюший государской - басурманин, ворожей, чернокнижник и злодей; что он с бесом хлеб-соль водит, в церковь Божию не ходит, католицкий держит крест и постами мясо ест».

     Постоянно встречаются выражения: «Миряне, православны христиане... Буди с нами Крестна сила... Не печалься, Бог с тобой... Я, помилуй Бог, сердит, - царь Ивану говорит... Обещаюсь смирно жить, православных не мутить... Он за то несёт мученья, что без Божия веленья проглотил среди морей три десятка кораблей. Если даст он им свободу, снимет Бог с него невзгоду... Я с земли пришёл Землянской, из страны ведь христианской... Ну, прощай же, Бог с тобою... А на тереме из звезд Православный русский крест... Царь царицу тут берёт, в церковь Божию ведёт...» И так точно далее. Это же всё читалось, училось, рассказывалось, усваивалось впитывлось в память, влияло на образ мышления. Было это  «по нашему хотенью, по Божию веленью».

     И если жуткую сказку Пушкина про попа и Балду («От третьего щелчка вышибло ум у старика») внедряли, то «Конёк-Горбунок» сам к нам прискакал. Он и весело и ненавязчиво занимал свободное пространство детских умов, оставляя о себе благотворную память.      

     Когда спрашивают, что читать детям, надо спросить, читали ли они «Конька-горбунка». Читали? Очень хорошо. А перечитывали? Прекрасно!  А наизусть выучили?..



РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Комментариев 0

Комментарии

Сортировать комментарии по дате / по голосам / по порядку

Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи. Необходимо быть зарегистрированным и войти на сайт.

Введите здесь логин, полученный при регистрации
Введите пароль

Напомнить пароль
Зарегистрироваться

 

Другие статьи этого автора

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме