Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

Периоды жизни

Владимир  Крупин, Русская народная линия

24.03.2017


Рассказы из записных книжек …

 

  

   Их по-всякому считают: кто по три года, кто по семь, кто вообще по двенадцать. Я всяко примерялся - не подхожу. В начале у меня был главный период, определивший всю  жизнь, это младенчество, детство и отрочество. Здесь основание всего: характера, привычек, убеждений. Это счастье семьи, верность дружбе, безкорыстие, это родители, школа, книги, братья и сёстры, друзья. И главное ощущение в период атеизма: мама: «Чтобы я о Боге ничего плохого не слышала! о Боге плохо говорить нельзя!» Это радость Пасхи! Солнце, тепло! Чистые рубашки, крашеные яйца!

 Земной поклон могилке отца и мамы. 

     Когда нас,  после 56-го года, стали закармливать словесами о культе, о Гулаге, о нищете, безправии, о безгласности, всеобщей запуганности, я думал: а я-то где жил, в какой стране? Почему у  меня  всё было хорошо, даже очень?  Ну да, бедно жили, но так жили все  (откуда я знал, что не все), с голода не умирали, в семье царила любовь,  и радостны были наши бедные застолья и вечера при трёх, а потом при пяти-семи-линейке. Потом и электричество, пусть только до одиннадцати. Сенокос, заготовка дров, грядки, прополка и окучивание картошки, чистка хлева, выхлопывание половиков, натаскивание воды из колодца для дома, для скотины, для поливки, разве это в тягость?  Школьная  «тимирязевка», теплицы.  Постоянные кружки в школе: и тракторный, и театральный, детская, школьная  и районная библиотеки, зимние соревнования и летние походы (о, наша река! наши луга и леса!), работа в лесопитомниках, дежурство на лесхозовской пожарной вышке, работа на кирпичном заводе. А как мы ждали сентябрь, зная, что поедем в колхоз «на картошку». Нас любили, хорошо кормили, при работе над душой не стояли, сколько сделаем, столько и ладно. Но мы сами старались. А костры! А песни у костров! Печёная в золе картошка!... Какое ещё счастье нужно человеку для счастья?

    А дальше следует юность.  Но ощущение,  что у меня  юности почти и не было: я был моложе одноклассников на два года, кончил школу в пятнадцать лет,  в шестнадцать уже работал на взрослой должности литсотрудника районной газеты. Через два года слесарь по ремонту сельхозтехники, потом  трехлетний период службы в армии, где тут юность? По-моему, я же и писал: «Как тяжело, когда душа в шинели, а юность перетянута ремнём».

    Юность настигла меня в институте, уже в московской жизни. Да, без Москвы  вряд ли бы что из меня вышло.  Её музеи, выставки, библиотеки,  наш любимый  вуз, его аудитории, прекрасные преподаватели, вечера, радостные осенние выезды на картошку, летом в пионерские лагеря. Концерты для детдомовцев, литобъединение «Родник», стихи и влюблённости. Ещё  же параллельно многотиражка на мясокомбинате, тоже особая страница.

    И - отдельной строкой - женитьба на самой красивой, самой умной девушке Наде.

      Потом...ну потом телевидение, знаменитая 4-я программа с осени 67-го. Был  редактором «Дискуссионного клуба». Тогда о  предварительной записи понятия не имели, всегда шли в прямой эфир. Мои симпатии во взглядах на мир и на литературу уже не колебались:  ещё в вузе ездил на конференции в ИМЛИ. Вначале по просьбе учёного инвалида Ю.А. Филипьева, которого на коляске выкатывал на прогулку по аллеям Воробьёвых гор (книга «Сигналы эстетической информации»), потом и сам стремился слушать умных людей. В дискуссионный клуб приглашал Вадима  Кожинова, Петра Палиевского. С другой стороны были Данин, Рунин, Пекелис. Других забыл.

   Очень много писал пьес и сценариев, зарабатывал на кооператив, так как жили в крохотной комнатке с родителями жены.  Писал круглосуточно. Помногу сидел в исторической библиотеке в Старосадском переулке. Это тоже было писательством, к сожалению, провалившемся в чёрную дыру телеэкрана. Потом попытка уйти на вольные хлеба. Не получилось - бедность, непечатание.  Потом, четыре года, издательство «Современник». Первая книга. Уход (снова в бедность) из штата на шесть лет  до назначения главным редактором журнала. Журнал испортил зрение, измочалил, но что-то же и сделать в нём удалось. Потом, ни с того, ни сего всякие посты, которых никогда не желал: секретарство, и в Московской писательской организации и вообще - олимпийская высота - в СП СССР. Вначале оно, может, и тешило, но потом  взыскивало плату здоровьем, бедностью. Желал известности? А что она? Это арифметика. Я знаю сто человек, а меня знает тысяча, вот и всё. Да ещё же и всем должен, перед всеми виноват.

    Это были даже не периоды. Может быть, больше давали друзья, поездки по стране и на родину, книги и, конечно, работа, работа, работа... над чужими рукописями. В журнале я понял грустное правило: ты автору друг до его публикации и ты враг навсегда, если рукопись отклоняешь. А отклонять приходилось девять рукописей из десяти.

 

   Особый раздел жизни - поездки. «Благослови, Господи, вхождения и исхождения»,  отъезды и приезды, вылеты и прилёты, отплытия и приплытия. Посчитал как-то, что четыре года прожил в поездах, не менее полугода в самолётах, так же и на кораблях. Да и пешком топал и топал. Если во время Великорецкого Крестного хода идёшь каждый день часов шестнадцать, то и идёшь непрерывно трое суток. За десять лет тридцать дней, за двадцать шестьдесят. «Ваше любимое занятие» - спрашивали модные в 50-60-е годы анкеты. Я честно отвечал: «Ходить пешком». И не хотелось бы запеть невесёлую частушку: «Отходили (оттоптались) мои ноженьки, отпел мой голосок, а теперя тёмной ноченькой не сплю на волосок».

   Мысленно озираю карты,  и странЫ СССР и мира. Карты  географические, политические, не игральные.  Любимое было занятие - их рассматривать, по ним путешествовать. В отрочестве играли  в страны, города, реки, моря, озёра, рвались сердчишками в дальние пределы,  где знойные пустыни, вулканы, горы под  ледяными вершинами, чудовище озера Лох-несси, джунгли, Арктика и Антарктида. Писал задачи на жизнь лет в 10-12: «Побывать на Северном и Южном полюсе», а вот не побывал, обманул ожидания отрочества. Но поездил, Боже мой, сколько же ездил. Весь Союз: от Кенигсберга до Камчатки, от Североморска до Крыма (весь исходил), Урал, Сибирь, вся  европейская Россия...нет сил перечислять все города и веси, где вольно или невольно бывал, живал, вспоминал потом. И это при всём при том, что по характеру я очень домашний, никуда мне не хочется, сидел бы на завалинке. Да помогал бы жене сажать цветы. Да рассказывал бы внукам сказки, да ждал бы правнуков. А вот не получилось. Но ведь сам же мечтал. Читать надо было меньше, от него мечтания.

    Выделяю для себя три главные  части жизни, которые постоянно чередовались, они очень много дали для спасения души, для  трудов, это: двадцать лет участия в Великорецком Крестном ходе, одиннадцать поездок на Святую Землю,  поездки  на Синай,  вообще на Ближний восток, Израиль, Палестина, Сирия, Иран, Иордания,  в Египет, Тунис. Изъездил и всю Европу, но она дала мне гораздо меньше, чем Ближний восток. А вот Монголия,  Япония и Китай -это страны, у которых надо многому учиться.

    Счастлив сбывшейся, опять же детской, мечте - стать моряком.   Да, это было со мной -  пятикратно стоял под ветрами и  звёздами на верхней палубе, и приближался к Святой Земле. День и ночь охраняли дельфины.

     Особо выделю преподавание в Духовной  Академии. Не я что-то  давал студентам, а они мне. И незабвенная библиотека Академии. Красавицы Лидия Ивановна и Вера Николаевна.

     И пеший ход в Лавру после октябрьского расстрела Верховного Совета. 

      И горящая в ночи лампада у икон в Красном углу.

 

 

 

 

                     ПРИМЕРЫ ОХМУРЕНИЯ УМОВ

 

    Пятый век до нашей эры называют веком Перикла. До него возрастал авторитет разума, при нём появляются софисты. Выразитель их идей Протагор провозглашает человека мерой всех вещей. Но это путь к нигилизму и разобщённости. Люди неодинаково воспринимают окружающий мир. Истина у каждого своя. Начинает цениться тот, кто заставит других считать его точку зрения единственно правильной. Вот пример доказательства: Ученик договаривается с учителем о плате за то, что учитель выучит его побеждать в споре. Выучился. Не платит. Почему?  - «Ты должен был выучить меня убеждать, вот я и убеждаю тебя, что я тебе ничего не должен». Но учитель отвечает:  «Если ты меня убеждаешь, значит, ты выучился и должен платить, а если не убеждаешь, все равно должен, так как ты не убедил меня не брать с тебя деньги». Каково? 

     Или хрестоматийный пример: Философ заявляет: «Все критяне лжецы». - «Но ведь и ты критянин, значит, и ты лжец. А раз ты лжец, значит, ты сказал неправду, то есть критяне не лжецы, а раз ты  говоришь правду, но ты критянин, значит, ты лжец...».

    Такие сказки про белого бычка владели умами.

   Спасительным для античной мысли было явление Сократа. Аскет, смиренно терпящий визгливую жену Ксантиппу, он и с с л е д о в а л  явления и теории, а  не доказывал.

    Софистов античности сменили схоласты средневековья. Вновь (Джон Локк) зазвучала тема чувств. И в самом деле, нет того в мире, чего бы мы не познавали с помощью чувств. Но опять же - одному в комнате жарко, другому холодно, одному кажется, что до города далеко, другому близко. Что же может повлиять на чувства, управлять ими? Конечно, разум (Кант). Но и тут не стыковывается,  разум у всех неодинаковый. Что же и кто же управляет разумом? Воля. Вот слово Ницше, Шопенгауэра. Тут подоспел племянник английской королевы, произошедший от обезъяны,  Чарльз Дарвин с теорией эволюции. Благодаря ему в мир пришёл фашизм. Как? Но посудите сами: если человек произошел от одноклеточных, выполз на сушу, оброс шерстью, взял в руки палку, сшиб банан, начал ходить, дошел до печатного станка, он же не остановится, он же пойдёт дальше. Куда? От обезьяны к человеку, а от человека к сверхчеловеку. Не всем такое дано: арийцам дано, а славяне - это унтерменши, низшая раса. Ломброзо стал измерять черепа... Чего только не вываливалось из обезбоженных умов на одураченные массы двуногих.

     

    Какая там эволюция, чего болтать? Как был Адам, как была Ева, так и остаётся. Естественный отбор? А это не оправдание фашизма? Слабый? Уступи место сильному.

       Сильный человек - герой западной литературы, нашей - герой сострадательный.

 

 

                           ПОЛВЕКА

 

    Пятьдесят пять лет в Москве,  - это как? То есть, как выжить на асфальте человеку, пришедшему в город от земли, от реки, от леса, от просторных полей, от пения птиц, как? Всё время стремился иметь хоть какое-то местечко за городом, куда можно было бы убегать из Москвы. Ведь в Вятку далеко и дорого. И были варианты, и многие места облюбовал, даже и примерялся к покупке. Но не было никогда денег для покупки. А уже только к пятидесяти годам собралось так враз, что вышел двухтомник в «Молодой гвардии» и «Ленфильм» (или «Мосфильм», забыл, неважно) ахнул (а киношники хорошо платили) большую денежку и - вот счастье, слава Тебе, Господи, хватило денег на покупку пол-домика в Никольском.  Это как раз та самая берлога, куда множество раз уползал зализывать раны. В шестьдесят получил в аренду дачу в Переделкино, но это совсем не то. По сравнению с остальными переделкинскими - конура собачья. И то спасибо. Но это не навсегда. Помру - родных моих оттуда быстро выкинут. Да и правильно, тут все крики и ссоры как раз из-за желания  арендаторов вцепиться в дачу намертво. Не люблю Переделкино. Вот выходишь днём, а навстречу исторический романист, ужас! Кинулся от него в переулок, а там два поэта. Свернул  в сторону - там поэтесса. И постоянно ходящие по посёлку южные люди, настойчиво спрашивающие работу. Вот и попиши после этого. А самолёты Внукова всё это и озвучивают и заглушают.

     В Никольском писателей немного, то есть совсем мало, то есть совсем я один, помеченный  роковой страстью писать о временах протекших и протекающих и начинающих протекать во времена грядущие. Тут можно прочесть гордыню, что лучше быть первым в деревне, чем вторым в Риме, и радость, что не выбредет навстречу конкурент, но это не так. Человек, пишущий в Никольском, в Никольском вовсе неизвестен. Знает меня только батюшка, да несколько прихожан нашего храма, да и они уже прочно забыли, кто я и что я. В Никольском мне просто рады как односельчанину, смотрят на меня (мужская половина), как на дурака, но и как на нужного человека, у которого можно занять на пол-литра и никогда не отдать.  Ближайшие соседи, дочери и зятья умершего моего друга Кости, приняли на себя заботу обо мне, как эстафету от отца, и им абсолютно плевать на мои бумажные труды. С боязнью и трепетом отдавал я им на прочтение повесть о Косте «Прощай, Россия, встретимся в раю», и они, по-моему,  её не прочти. А ведь там они все упоминаются. А узнав, что писательство не только не кормит, а загоняет в могилу, что я давно и прочно сижу на шее жены, сказали: «Дурью маешься».

 

 

 

                                «ТРЕЛЁБУС»

 

    Так говорил  отец. Не троллейбус, а трелёбус. Уверен, что он говорил так для внуков, которые хохотали и поправляли его. Но и они понимали, что дедушка шутит.

   И вот, ушёл отец мой, мой дорогой, мой единственный, не дожил до позора августа 1991 года, а я, как ни еду на троллейбусе, всё улыбнусь: трелёбус. Еду мимо масонского английского клуба, музея Революции, теперь просто музея и мне смешно: какие же демократы  самохвалы, в зримых образах хотели  воспеть свои «подвиги». А что зримого показать? Нечего показать. Так нет же, нашли чего. Притащили от Белого дома (им очень хотелось, чтобы у нас было как  в Америке, чтоб и Белый дом, и спикеры, и инвесторы, и ипотеки: демократы - они задолизы капитала), притащили во двор музея троллейбус в доказательство своей победы. Написали «часть баррикады». Смешно. Карикатура. Но ведь года три-четыре торчал этот трелёбус около бывшего масонского клуба. Около ленинского броневичка,  якобы с него он и выступал. Ельцын Ленина переплюнул, вскарабкался на БТР и, хрипя с похмелья,  сообщил восторженным дуракам, что демократия облапошила-таки Россию. Да он сам-то бы и не вскарабкался, его втаскивали. Посмотрите плёнку.

    Победили демократы не коммунистов, они и без них бы пали, временно победили русскость. Пошли собачьи клички: префект, электорат,  мэр, мониторинг, омбудсмен, модератор и особенно мерзкое полицейское слово поселение (У Гребнева: «Не народ, а население, не село, а поселение. И уходит население в небеса на поселение»).

   А и как было не засЫпать нас мусором этой словесной пыли, если многие господа интеллигенты с восторгом принимали любую кличку названий предметов и должностей, лишь бы не по-русски. Хотя  русские слова  точнее и внятнее. Это как хохлы, лишь бы не по-москальски.

    Так что и у них свои «трелёбусы».

 

 

 

 

                           АЛЕКСЕЙ ВАНИН

 

     Актёр Алексей Ванин, по сути,  никогда не был актёром,  занимался  борьбой. По всем статьям подходил. Большущий, сплошные мускулы и одновременно весёлый, общительный, начитанный. Завоевал звание чемпиона мира по классической борьбе. И о нём написали сценарий «Чемпион  мира».  И его снимали в роли чемпиона мира. И он, получается, играл самого себя. То есть не играл, повторял прожитое. Он говорил: «Я когда увидел себя на экране, я так хохотал! Мне казалось, что это не я».

    Фильм Шукшина (оба алтайцы) «Калина красная» держится в нравственном смысле образом Петра, брата Любы Байкаловой. Роль играет Алексей Ванин. Не бывший зэк Егор Прокудин, никак не решающийся встретиться с матерью, а именно герой Ванина, сильный, спокойный в своей народной  правоте, держит уровень русской жизни. Именно он сметает с причала  на своём грузовике эту нечисть, эту шпану, убивающую человека, решившего жить нормальной жизнью. Выныривает, садится на кабину затонувшей среди реки машины,  и видно, что  уверен: он свершил нужное дело, а уж как к этому отнесутся всякие власти, это дело десятое. Кинооператор Картины Анатолий Заболоцкий рассказывал, что актёр заныривал в кабину утонувшей машины и, по команде (дёргали за леску) выныривал оттуда несколько раз.

    Мы были дружны с Лёшей с 1979-го  года, года  пятидесятилетия ( всего-навсего!) Шукшина. Выступали на Пикете, в колонии, где снимались кадры «Калины красной», купались и в Бие и в Катуни. В одном месте подъехали к берегу, а в воде торчат бетонные сваи. А ехать в другое место неохота, да и жарища. Лёша разделся, говорит: «Я тогда  почувствую, что постарел, когда испугаюсь прыгнуть с обрыва  в незнакомом месте».

    И прыгнул!

    И никогда он не постарел. Ему было уже девяносто лет, а он занимался с мальчишками классической борьбой, проводил чемпионаты России. Находились добрые люди, помогавшие ему. Особенно предприниматель Левашов Юрий Александрович.  Помню  один такой чемпионат в Подольске. Мне было очень интересно и полезно смотреть эти поединки, в которых побеждали сила и ловкость, но никогда не хитрость. За этим, за честностью борьбы Ванин очень следил.

    Наградили победителей, пошли на банкет. Тут надо сказать, что на Лёшу всю жизнь вешались женщины. Что называется, было на кого. Он - человек открытый, доверчивый, шёл навстречу чувствам. В застольи жена (забыл имя) приревновала к   девушке, которая явно набивалась во временные  подруги. Лёша иронично воспринимал знаки внимания, шутил. А жена взвилась: «Немедленно  едем!» - «Зачем? Надо же посидеть с людьми,  оказать уважение: чемпионат какой провели». - «Ну и сиди,  а я уезжаю. Навсегда! Никогда не вернусь!» И  так далее, словом, обычные слова обычной  ревнивой жены». - «Уезжай», - хладнокровно ответил Лёша.

     Он посидел ещё часик для приличия и засобирался. Пристающей красавице сказал: «Девочка, у тебя и без меня всё впереди», - и поехал домой. Дома принял душ, лёг в кровать.

    Назавтра рассказывал: «Я же алтаец, таёжник, охотник: и слух обострён, и чувства. Чую - кто-то есть. Затаился. Жду. Точно! - выползает. Хватаю - она! Вот дура из дур: заревновала до того, что приехала домой и залезла под кровать, чтоб меня подстеречь.

     Да, вспоминаю  Алексея Ванина - богатырь во всех смыслах! Девяносто лет, а красавец! Статный, крепкий, в полном сознании. Это Алтай, это Россия.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

                                 КОРФУ

 

    Холод в номере уличный. Я вернулся с долгой прогулки по городу. Темнеет рано, но город празднично  освещён: скоро  европейское Рождество. Дома, деревья, изгороди, парапеты мостовой, -  всё в весёлых мигающих лентах огоньков. Ветер и зелень. Длинная безконечная улица. С одной стороны море, с другой залив. Не сезон, пусто. Брошенные тенты, ветер хлопает дверцами кабинок. Берег покрыт толстым слоем морской травы. Волны прессуют его. Вроде бы и тоскливо. Но запахи моря, но простор воды, но осознание, что иду по освобождённой русскими земле, освежали и взбадривали. От восторга, да и от всегдашнего своего мальчишества, залез в море. Ещё и поскользнулся  на гладких камнях. Идти не смог, выползал на четвереньках.  Ни полотенца, ни головного убора. А ветрище!  О чём думаю седой головой? Поднимался по мокрым ступеням. Справа и слева  висящие и мигающие гирлянды огней. Декабрь, а всюду  зелень. Даже и фонарики бугенвиллий.

     Группа моя у отеля. Надо было просквозить в номер, но неловко, и так от них убегал. Стоял, мёрз, слушал. Гид: «Турки отрезАли головы у французов и продавали русским. Русские передавали их родственникам для захоронения... Семьдесят процентов русских имён взято у греков. Но моё имя Панайотис в Россию пока не пришло».

      Новость: нас не кормят. Надо самим соображать. «Ахи да охи, дела наши плохи, - шутит Саша Богатырёв. - Пойдём за едой.  Кто в МонрепО, а мы в сельпо. - Рассказывает, что пытались ему навязать якобы подлинную икону. - Говорят: полный адекванс. Гляжу - фальшак». 

     Я на скрипящей раскладушке. Боюсь пошевелиться, чтоб  не разбудить соседей.  Они всю ночь храпели, я сильно кашлял, надеясь, что их храп заглушает для них мой кашель. Встали затемно. Читали утреннее Правило. Ехали по ночному городу. Справа тёмное, белеющее вершинками волн, море, слева, вверху, худющая луна и ковш Белой Медведицы. Полярная звезда успокаивает.

    Службу вели приехавшие с нами митрополит и архиепископы, а ещё много священников. Поминали и греческих иерархов, и своих. Храм высокий, росписи, иконы. Скамьи. Мощи святителя Спиридона справа от алтаря и от входа. Молитву ко причащению при выносе Святых Даров читали вслед за архиепископом Евлонием всей церковью.

     Слава Богу, причастился.

     Потом молебен с Акафистом. Пошли к мощам. Для нас их открыли. Приложились. Ощущение - отец родной прилёг отдохнуть. И слушает просьбы.

     На улице ветер. Опять оторвался от группы. Время есть, сам дойду, без автобуса.  Пошагал. Куда ни заверни - ветер. В лицо, в спину. Особенно сильно у моря. Но если удаётся поймать затишное место - сразу тепло и хорошо.

    Конечно, заблудился. Никто не знает, где отель «Елинос». Это и неудивительно, это не отель, а, в лучшем случае, фабричное общежитие. А говорили:  три звёздочки. Да Бог с ними, не в этом дело. Мы у святого Спиридона, остальное неважно. А ему каково бывало. За ночь я окончательно простыл. И ещё и сегодня ночь до перелета в Бари.

    Наконец, мужчина в годах стал объяснять мне дорогу на всех языках, кроме русского. Я понял, что очень далеко и понял, что давно иду не к  отелю, а от него. Он показал мне на пальцах: пять километров. Направление на солнце. Отличный получился марш-бросок. Заскакивал сходу в магазины и лавочки, чуть не сшибая с ног выскакивающих встречать продавцов. Вскоре заскакивать перестал,так как убедился, что европейские цены сильно обогнали мои карманы, и просто быстро шагал. Купил, правда за евро булочку, да и ту скормил голубям.

     В номере прежняя холодища. Кормить нас никто не собирается. Положенный завтрак мы сами пропустили,  гостиничную обслугу не волнует, что русские до причастия ничего не кушают. Им  это нравится, на нас экономят.

     В номере прежняя холодища. Но у Саши  кипятильник и кружка. Согрелся кипяточком, в котором растворил дольку шоколада.

    Читал Благодарственные молитвы.

     Какая пропасть между паломниками и туристами! Перед ними все шестерят, а нам сообщают: «У вас же пост», то есть можно нас не кормить. Но мы счастливы! Мы причастились у святителя Спиридона. И уже много его кожаных  сапожков пришло в русские церкви.

    

     Перелёт в Бари с приключениями, то есть с искушениями. Не выпускали. Стали молиться, выпустили.  Уже подлетали к Италии, завернули: что-то с документами. Посадили. Отец Александр Шаргунов Начал читать Акафист святителю Николаю. Мы дружно присоединились. Очень согласно и духоподъёмно пели. В последнее мгновение  бежит служитель, машет листочком - разрешение на взлёт. В самолёте читал Правило ко Причащению. Опаздываем. В Бари сразу бегом на автобус и с молитвой, с полицейской сиреной, в храм.

    Такая давка, такой напор (Никола Зимний!), что уже не надеялся не только причаститься, но и в храм хотя бы попасть. Два самолёта из Киева, три из Москвы. Стою, молюсь, вспоминаю Великорецкий Никольский, Никольский же!  Крестный ход. Подходят две женщины: «Мужчина, вы не поможете?» Они привезли в Бари большую икону  Святителя Николая, епархиальный  архиерей благословил освятить её на мощах. Одного мужчину, мы знакомимся, они уже нашли. Я возликовал! Святителю, отче Николае, моли Христа Бога спастися душам нашим!

    Конечно, с такой драгоценной ношей прошли мы сквозь толпу очень легко. Полиция помогала. Внесли в храм, спустились по ступеням к часовне с мощами. В ней теснота от множества архиереев. И наш митрополит тут. И отец Александр.  Смиренно поставили мы икону у стены, перекрестились и попятились. И вдруг меня митрополит остановил и показал место рядом с собой. Слава Тебе, Господи! Ещё и у мощей причастился. Вот как бывает по милости Божией. 



РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Комментариев 0

Комментарии

Сортировать комментарии по дате / по голосам / по порядку

Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи. Необходимо быть зарегистрированным и войти на сайт.

Введите здесь логин, полученный при регистрации
Введите пароль

Напомнить пароль
Зарегистрироваться

 

Другие статьи этого автора

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме