Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

Зато весной...

Владимир  Крупин, Русская народная линия

11.03.2017


Рассказы из записных книжек …

       

День пасмурный, долго тянется. После обеда идет снег. Он вперемешку с дождем, снежинки тёмные.

- Через месяц после первого снега начинается зима,- говорю я пришедшей с улицы женщине. Пальто мокрое, и дорогой мех на узком воротнике некрасивый. - Но это среднегодовое, многогодовое, нынче может и не сойтись.

- И не плакала,- говорит женщина,- а ресницы потекли.

- Если через месяц начнется зима, то поверим в наблюдательность предков.

- Господи,- говорит она, быстро поправляя причёску,- о чём ты думаешь? - И, наладив красоту, садится к столу и говорит, что пасмурно, что в такую погоду что ни надень, все убивается,- А ты ещё говоришь, что зелёное - цвет надежды. В такой день ничем не спасешься.

- Зелёное не по цвету, а по смыслу: дождаться первой зелени означало выжить.

- Да, вот что! - спохватывается она.- Всё забываю. Дай мне Монтеня.

- Обязательно Монтень? Возьми «Летописца». Мне кажется, наши летописи заполнялись осенью. Так же мрачнело и снег таял. В летописях...

- Ой, не надо. Не лепо ли бяшеть! Аще кому хотяше! Монтень хоть переведен, а это когда еще соберутся.

 - Да это же на русском языке! Хорошо, возьми «Назиратель». Он переведен с латыни на древнепольский, оттуда к нам. Узнаешь, как ставить дом, лечить заразу, сажать овощи...

- Ах,- говорит женщина, смеясь и трогая щеки сухой чистой ватой,- «извозчики-то на что»?

Отходит к окну, смотрит вверх, вытирает стекло.

- Ослепнешь,- говорит она. Снова долго смотрит, поворачивается: - Да, да. Раньше или позже, но каждый год приходил первый снег. Мальчишки радовались, а матери боялись, чтоб дети не простыли.

- Босиком бегали, а крепче были, - говорю я и злюсь неизвестно на кого.- Смотри, сейчас одеты, обуты прекрасно, а без конца болеют, совсем хилый народ...

- Всё-то ты знаешь,- иронически замечает женщина.- Скажешь, сидели на печке, одни лапти на всех...

- Зато весной...

- Да, весной. Весной, да. Им снова радость.

Мех на воротнике высох и потрескивает, когда она проводит по нему ладонь.

На окне как будто легкие кружевные занавески.

Снег все гуще.

К вечеру светлеет.

 

                                КАРФАГЕН

     И было-то это совсем недавно. Тунис. Ездили в Бизерту, видели умирающие русские корабли. И, конечно, в Карфаген. Услышать голос римского сенатора Катона: «Карфаген должен быть разрушен».

    Остатки амфитеатра.  Осень. Мальчишки вдалеке играют в футбол. Раздеваюсь и долго забредаю в Средиземное море. Даже и заплываю. Возвращаюсь - надо же - полон берег весёлых мальчишек. Аплодируют смелому дедушке. Под ногами множество плоских камешков - «блинчиков». Вода спокойна, очень пригодная для их  «выпекания». Бросаю - семь касаний. Кружочки аккуратно расходятся по воде. Ещё! Десять. У мальчишек полный восторг. Неужели так не играют? Во мне просыпается педагогическое образование. Учу подбирать камешки. Выстраиваю мальчишек. Их человек двадцать. Бросаем. Вначале для практики, потом соревнование.  Вскоре выявляются  лидеры. Вот их уже пятеро, трое. И, наконец, два последних. У одного получается пять «блинчиков». Объявляю его победителем  и - что-то же надо подарить - дарю кепочку  с эмблемой фонда святого апостола Андрея Первозванного. Благодарные мальчишки дарят мне... футбольный мяч. Передариваю его самому маленькому, у которого пока не получилось бросать камешек по глади воды. Ну не всё сразу, научится.

 

                               РАССКАЗ МАМЫ

 

       Запишу рассказ мамы о предпоследнем земном дне отца.

   - Он уже долго лежал, весь выболелся. Я же вижу: прижимает его, но он всю жизнь никогда не жаловался. Спрашиваю: «Коля, как ты?  Он: Мамочка, всё нормально». - А отойду на кухню, слышу - тихонько стонет. Весь высох. Подхожу накануне, вдруг вижу, он как-то не так глядит. - «Что, Коля, что?» А он спрашивает: - «А почему ты платье переодела? Такое платье красивое». - «Какое платье, я с утра в халате». -  «Нет, мать, ты была в белом, подошла от окна, говоришь: «Ну что, полегче тебе?» - «Да ничего говорю, терпимо». Говоришь: - «Ещё немного потерпи, скоро будет хорошо». И как-то быстро ушла. Говорю: «Отец, может, тебе показалось?» - «Да как же показалось, я же с утра не спал».

    Назавтра, под утро, он скончался. Был в комнате один. Так же, как потом и мама, спустя восемнадцать лет, тоже на рассвете, ушла от нас.

     Великие люди - мои родители.

 

                      ИСКУССТВО И ЖИЗНЬ

 

  Нет, сколько ни говори, что искусство это одно, а жизнь другое, безполезно. Всё-таки в искусстве есть магия, в этом искусе, в искусственности, что тянет сильнее, чем жизнь. Приезжает с гастролями какой-нибудь актёришка, пустышка душой, глупый до того, что говорит только отрывками из ролей, ещё и бабник, приехал, и что? И все девочки его. Известен, вот в чём штука. Играл героев, говорил правильные слова, лицо мелькало, запомнилось. Сам подлец подлецом, приехал  баранов стричь, ему надо «бабок срубить», заработать на шубу для очередной жены, которая, как и предшествующие, оказалась стервой.

 Прямо беда. И ничего не докажешь, никого не вразумишь. Дурочки завидут актрисам, топ-моделям, даже и проституткам (ещё бы - интервью даёт, в валюте купается) и что делать? Говоришь девушкам: да, хороша  прима-балерина, а за ней, посмотрите, десятки, сотни девушек балерин в массовке, которые часто не хуже примы, но - вот - не вышли в примы, так и состарятся, измочалят здоровье в непосильных нагрузках, оставят сцене лучшие годы и канут в безвестность. Да и прима не вечна, и её вымоет новая прима, другая. А эту, другую выхватит худрук из массовки. Все же они что-то могут, все прошли балетные классы. В балете, правда, худрук, чаще, любит не балерину, а другого худрука.

Сколько я ездил, сколько слушал самодеятельных певцов, видел танцоров, народные танцы, и они гораздо сильнее тех, которых навязывают нам на телеэкране. Кого воспитали в любви к родине Пугачёва, Керкоров? Очень патриотические песни у Резника?

 Хрипеть, визжать, выть, верещать, свистеть, дёргаться, прыгать - это тоже искусство.

 Ой, неохота об этом.

 

                 КОНСЪЕРЖКА ИЛИ ДЕЖУРНАЯ?

 

   Как я могу доверять французским романам, если в них нигде не встретишь фразы: «Консъержка была явно с тяжкого похмелья»?

   А её русская сестра, дежурная по подъезду, бывала. Был я знаком и с другой дежурной, которая ходила в церковь и знала, что в воскресенье нельзя работать. Она и не работала. Мало того, закрывала двери лифта на висячий замок, приговаривая: «Не хОдите в церковь - ходИте пешком». Она этим явно не увеличивала число прихожан, но упрямо считала свои действия верными. Была бы она консъержкой, её бы уволили, но так как она была дежурной по подъезду, а пойти на её место, на её зарплату желающих не было, то она продолжала пребывать в своём звании.  Как и первая, которая, опять же в отличие от консъержки, в частОм бывАньи (по выражении мамы) добиралась утром до работы, испытывая синдром похмелья.         

   То есть одно из двух: или  русские романы гораздо правдивее французских или консъержки закодированы от выпивки.

 

                                    СПОР

     - Ты иудей, я православный.  Ты меня ненавидишь, я тебя жалею.

     - Мне твоей  жалости не надо!

     - Так ведь гибнешь.

     - (взрывается) Наш царь будет велик! Всемирный владыка! А ваш в хлеву родился, ходил с оборванцами, руки перед едой не мыл!

     - Вы Христа распяли. Не отпирайся. Сами сказали: Кровь на нас и на наших детях и на детях детей. Кайся.

     - Так это когда было.

     - Это было вчера. Кайся. Я же каюсь в расстреле царской семьи. Тоже мог бы сказать - не я же расстреливал, а опять же иудеи.

      - Римляне распинали.

      - А кто натравил? Распяли, и с кем остались? С убийцей Вараввой? С предателем Иудой? Изгнали Христа из Писания, из жизни, посадили своего бога в Ватикане, и что? И золотишка и алмазов нагребли, а что ж всё счастья у вас нет? Ваши банки везде торчат, ваши проценты  распухают, и всё вам страшно?

       - Я еврей! (опять кричит) Таким меня мой бог создал! Не виноват я, что у меня руки и голова так устроены! Ты можешь копать, копай! А я - избранный!

    - Так я-то тем более избранный.

    - Как это? Кем?

    - Господом Богом, Святой Троицей.

     Убежал. Но этот хоть говорил откровенно. А так с ними спорить  безполезно. И ведь знают, и понимают, что правда у православных. Да разве захотят лишиться доходов.

    А стать православным легко. Раздай богатство бедным и следуй за Христом.

 

                   РАЗГОВОРЫ В ОЧЕРЕДИ

 

        В поликлинике к врачу очередь для ветеранов, значит, очень медленная. Врачи с ними не церемонятся. На все жалобы один ответ: «Что вы хотите - возраст».  Сидят ветераны часами. 

    - Чего теперь скулить? - говорит старик в кителе, - нет страны. Страны нет, а вы ещё за неё, за пустоту цепляетесь. Мы нужны сейчас для того, чтобы с нас последнюю  шкуру драть. Я в своём, в своём! доме три бревна нижних сменил, те уже пропали, приходят: кто разрешил? Я сам. Ах, сам! А где проектная документация, где подписи, согласования? Все процедуры пройдите, иначе штраф.  А проект - заплати двадцать тысяч, согласование ещё десять. А штраф пятьдесят. А ты иди, пройди эти процедуры, свихнёшься.

   - Да кому мы вообще нужны? - поддерживает старуха. - Хоть тут посидим среди своих. - А придёшь к ним, рот не успеешь открыть, сразу: а чего вы хотите в ваши годы? Мол, чего до сих не в яме?

   У старух, старик тут один, трудового стажа лет по пятьдесят-шестьдесят, пенсии у всех ничтожны. Их же ещё и внуки грабят. Но старухи как раз для внуков всё готовы отдать, и на жизнь не жалуются. Но они ошарашены переменами в том смысле: как же это - жили-жили, оказывается, надо всё свергнуть, всё осмеять, всё оплевать, обозвать их совками, ватниками и  выкинуть на свалку. То есть государство убивает  тех, кто его созидал, защищал. И, как в насмешку, делают льготным образом зубные протезы. Ставят на очередь вперёд на три-четыре года. Попробуй доживи. Это длинная песня. И сам процесс замены своих, пропавших зубов, на искусственные, у  иных по полгода, по году. Залечить плохие, удалить безнадежные, подождать, потом слепки, потом всякие примерки. Кто уже и умер без зубов.

   - Опять обещают прибавку. И прибавка будет. А идёшь в магазин, на эту прибавку там своя прибавка. Цены все  прибавки сжирают. И опять нищий. Да ещё благодари за нищенство.

   - Они же, бедные, день не спят, ночь не едят, убиваются прямо, о нас пекутся.

   - Да войны бы лишь не было.

   - Вот, - подытоживает старик в кителе, - этим всё и кончается: лишь бы не было войны. А что война? Ну и что, что убили? Убили, и в рай попал. А тут сколько ещё намучаемся, сколько ещё нагрешим, сколько ещё дармоедов прокормим.

    Тут его вызывают.

  

                   ВРЕМЕНА ДЕМАГОГИИ

 

    Кажется, Карл Радек учил молодых коммунистов, при проведении линии партии, выступать так: «Если кто с тобой несогласный, уставь на него палец и кричи: -  Ты против советской власти? Против?». Если кто все равно не согласный и уходит, кричи вслед: «Бегите, бегите! Вы так же бежали с баррикад,   когда мы шли с каторги на баррикады».

     А эта, я её помню,  насильственная «добровольная» подписка на развитие народного хозяйства? Легко ли - месячная зарплата. Не подписываешься, крик: «На Гитлера работаешь!». Оттуда же выражение: «Хрен с ём, подпишусь на заём».

    То есть демагогия всегда была на вооружении и большевиков, и коммунистов. «Вы против линии партии?». А теперь  и  демократов. «Вы против демократии?» Да, всегда говорю публично, а часто и письменно, конечно, против. А как вы думали? «Но это же общемировой процесс прогресса цивилизации».  Вот он и довёл нас от софистов древности, от схоластов средневековья, через большевизм до юристов демократии. «Но это не та демократия, - голосят они, - настоящей в России ещё не было».  Та демократия или не та, все равно она выдумана для того, чтобы производить дураков или холуёв системы. И стричь их как баранов. И внушать им, что они что-то значат. Ведь что греческое демо-кратия, что латынь рес-публика это власть народа. И кто в это верит? И кто народ?

    Еду, как всегда, в плацкартном. И наездил я поездах, вернее, в них прожил примерно четыре года. Нагляделся, наслушался: в дороге люди откровеннее. И люди всё хорошие, думающие. Но безправные. А дальше вагон купейный. В нём уже не думают, считают. Ещё дальше вообще вагон СВ. В нём просто едут. То есть за них и думают и считают. Прохожу - стоит в СВ у окна, чешет живот. Тоже работа. Иду дальше и над собой смешно: классовая ненависть, что ли, шевельнулась. Господь во всех разберётся.

 

                               КАМЧАТКА

 

     Декабрь, снега. Прилетел сюда, обогнав солнце. Взлетал при его полном сиянии, прилетел, а тут уже рассвет. Красные стёкла иллюминаторов. Живу несколько дней, погода всякая, но так хорошо!  Вдруг объявляют с вечера штормовое предупреждение на завтра. А как улетать? Тут и на месяц, бывает, застревают.   Были в эти дни и метели, и солнце, и холодно, и тепло, и пасмурно, и даже дождливо. Снега казались мне уже глухими. «Разве это снега? Снега у нас в марте. Снега и в мае лежат». Из окна номера в гостинице три сопки, «Три брата». Разные всё время, не насмотришься. Да, Камчатку можно полюбить. Тем более, я житель школьной «камчатки» - последней парты. Да, посадили на неё за шалости, но как же на ней хорошо!

    Жить на Камчатке трудно. Один факт - рыба дороже, чем в Москве.

    Японцы всё время завидуют: «На  Камчатке сто пятьдесят тысяч населения, в Японии сто пятьдесят миллионов». Мол, делайте выводы.

    Богатства Камчатки неисчислимы. Рыба, ископаемые, термальные воды, дичь. Показали газету 30-х годов.  Рыбколхозу дают задание - заготовить на зиму  сто медведей, рыбколхоз рапортует: заготовили триста. Ужас. Ещё ужаснее: убили медведицу, медвежат раздают в бедные семьи, кормить на мясо к зиме. Ну, а что делать, это жизнь.

     На Камчатку приехали молодые супруги. Заработать на квартиру. Дочка родилась и выросла до пяти лет. Это у неё уже родина. А деньги накоплены, и они свозили дочку к родителям. И уже вроде там обо всём договорились. Возвращаются за расчётом. Дочка в самолёте увидела  сопки и на весь самолёт стала восторженно кричать: «Камчаточка моя родненькая, Камчаточка моя любименькая, Камчаточка моя хорошенькая, Камчаточка моя миленькая!» И что? И никуда ни она, ни родители не уехали. Именно благодаря ей. Сейчас она взрослая, три ребёнка. Преподаёт в Воскресной школе при Епархии.

     Очень я полюбил Камчатку.

 

 

                   МЕРЗАВЦЫ И МЕРЗОСТИ

 

    Стодевяностолетие  Пушкина.  Журнал «Октябрь», гнуснейшая публикация Абрама Терца (Синявского) о Пушкине. Добавляется мерзость Гачева, размышления о Синявском в «Московском вестнике». И только что «Собеседник» вновь мерзотит имя Пушкина. Ни Гачева, ни Терца не буду цитировать, ни какого-то (для меня какого-то) Цветкова из Вашингтона: напечатаны мелко-пакостные измышления на тему поэт и народ.

     Цитировать, значит, тиражировать. И сейчас так во всём. Под видом борьбы с наркотиками идёт руководство по их изготовлению и пользованию, борьба с проституцией - её пропаганда. Да, и Саскии на коленях сиживали, и Боккаччио, и Верлен, и Апулей, но мы-то в России, вот с чем не могут смириться враги её. В России чистота отношений, стыдливость были нормой. Вот почему оскорбляет отклонение от неё.

    Стыдно бы изданиям, выходящим на русском языке, использовать русский язык для словоблудия о русской национальной гордости. Ну, ты сказанул: стыдно. Это им-то стыдно?

 

                               БЫЛ СЛУЧАЙ

 

   Писал телепьесу о художнике Федотове. Она была поставлена. Потом у меня была работа, в которой цитировались нравящиеся мне заметки из книги Олеши «Ни дня без строчки». Была ещё жива вдова его, одна из сестёр Суок. Прочла, понравилось. «Давайте всё-таки покажем Шкловскому, он на моей сестре женат, хорошо знал Юрия Карловича. Я ему передам сценарий, прочтёт». Вскоре звонит. «Шкловскому понравилось, хочет вас видеть». Приехал в писательский дом на Красноармейскую, метро «Аэропорт». Знакомимся, вспоминаю прочитанное о нём, как в Академии  «петардой взрывался Шкловский». Маленький, круглый, говорливый необычайно. «Крепкая у вас рука. Молодец! Сколько лет? О, вечность в запасе!» Я всё не мог улучить момент, чтобы выразить ему благодарность за его маленькую брошюрку о художнике Федотове. Я, конечно, её читал, но  кроме неё   использовал и много других источников. Список их приложил к сценарию. Наконец, уловил паузу, благодарю. Он неожиданно бледнеет, краснеет, напыживается: «Так это вы - автор этой, с позволения сказать, поделки»? - «На обсуждении постановка получила высокую оценку». - «Высокую? Значит, так нынче ценится плагиат? Я сам не видел, но мне сказали, что это инсценировка моей книги». - И он стал так орать на меня, что ничего и вставить было невозможно. Катался по комнате, взрывался петардой: «Я написал библиотеку книг! Я вырастил советскую литературу». Я махнул рукой, решительно встал и стал уходить, а он кричал: «Извольте вам выйти вон! Извольте вам выйти вон!»

    В доме было почтовое отделение. Я, разгорячённый  и глубоко оскорблённый,  написал ему письмо, начав: «Высокочтимый Виктор Борисович, извольте сказать Вам...», - и далее по тексту.  Думаю, именно оно подвигнуло Шкловского к заявлению на меня, как на плагиатора. Он  требовал от меня денежной компенсации за уязвлённое его авторское достоинство. Начальство Госкомитета по радио и телевидению велело разобраться. То есть просто велело меня вышвырнуть. Кто я?  По штату редакторишка. А он тогда значимая величина. Я и не цеплялся за крохотный оклад, сценариями больше заработаю. Но тут же дело другое, тут же обвинение в воровстве. Я потребовал разбирательства. Дело пошло в арбитраж. И вскоре стороны приглашаются. Являюсь в сопровождении приятелей. Шкловский тоже с кем-то. Выводы экспертов: никаких следов плагиата не обнаружено, телепьеса совершенно самостоятельна. Моё авторское право не подлежит сомнению.  Шкловский выслушивает, встаёт, надменно мне: «И сколько же вы, позвольте  узнать, получили за ваше, так сказать, произведение?» - Я: «В документах должна быть означена  сумма гонорара». Сумму озвучили. Четыреста пятьдесят  рублей. Я видел: Шкловский изумлён. Друг мой Витя Крейдич сурово произнёс: «Тут не деньгами надо интересоваться, тут извиняться надо за клевету».

     Но Шкловский  передо мной  не извинился. Я от этого не печалюсь. Мне хватает оценки его личности Олегом Волковым: «Болтливый эрудит Шкловский».  Один из организаторов поездки писателей для воспевания рабского труда на Беломор-канале.

             

 

                                 НИЦШЕ

 

    И как только Ницше сумел так оболванить многих?  Специально и внимательно читал, ещё в конце шестидесятых, получая из спецхрана, например «Посрамление кумиров». А уж себя-то Фридрих как любит: «Я говорю предложением то, что не сказать книгой... я дал глубочайшую книгу, моего Заратустру... я учитель вечного возвращения...». Может, вот это Гитлеру нравилось: «Чтоб совершить преступление красиво, надо суметь  полюбить красоту»  А это глупость: «Современный человек слишком ленив для некоторых пороков, так что они, пожалуй, в конце концов переведутся». Пороки? Переведутся? Да они могут только усиливаться. Если их не гнать молитвой.

    И постоянный эпатаж: «Как ранит та рука, которая щадит», тут на Шекспира замашка. «Сердце не любит свободы, рабство от самой природы сердцу в награду дано». «Данте - человек, раскапывающий могилы. Гюго - маяк на море безсмыслия. Жорж Санд - дойная корова с «красивым стилем». «Жизнь - это мирно и тихо гниющий от света могильный череп». А вот это, может быть, верно: «Всё то, что мы лично переживаем, не может быть высказано. Речь... опошляет говорящего». А вот это его или не его: «Искусство для искусства - собака, бегущая за свои хвостом?». А вот это - чистый фашизм: «Тот, на чьей стороне сила, не заботится о духе». «Если все враги убиты, надо их воскресить, чтобы снова убить».

    За что ж его немцы любили, если он о них мнения невысокого: «Поверхностные немцы», «Гёте - последний немец, к которому я питаю уважение».

    А это без комментариев: «В великих людях и в великих временах лежит чрезвычайная опасность: всяческое истощение, оскудение, безплодие следует за ними по пятам».

    А это полнейший сатанизм: «Из любви к жизни следовало бы желать смерти, свободной, сознательной, без случайностей, без неожиданностей. Наше появление на свет не от нас зависит, но мы можем эту ошибку - а это иногда бывает ошибкой - во-время исправить. Упраздняя (читай: убивая.- В.К.) себя, человек совершает достойнейший поступок, этим он заслуживает почти... жизнь».

 

 

                               ВСЕМ ТРУБА

 

    Совсем- совсем  невесело жить: скандалы в семье, раздражение жены, усталость на работе, одиночество. Год не писал. На бумаге. А «умственно»  пишу постоянно. Особенно, когда занят не умственной работой. Косте помогаю строить баню. Роемся во дворе, в  завалах дерева, железа, бочек, разных швеллеров, обрезков жести, кирпича. Ищем трубу на крышу. Трубы есть, но или коротки, или тонки. Такой, какая нужна, нет. Придётся идти на «французскую» свалку. Там были французские могилы. Тут и конница Мюрата была. И партизанка Василиса. Сейчас свалка.

   Думаю:  этот серый день, влажная ржавая трава, собаки и кошки под ногами, раствор глины в двух корытах, сделанных из разрезанной вдоль бочки, дым из трубы старой бани, подкладывание в печку мусора, - всё это интересно мне и всё это и есть жизнь, а не та, в которой  ко мне пристают с рукописями, которые почему-то не первый экземпляр, которые, не читая, вижу насквозь, но о которых надо говорить.

   С Костей интересней. Радио выведено на улицу, но его болтовня как серая грязная вата для ушей. «И поэтому наши инвестиции...».      У Кости не так:

  - Блохи и вши бывают белые и чёрные. Белых бить легче. Лучше всего гимнастёрку положить в муравейник, потом месяца три не селятся. А чёрные прыгают, не поймать. Но ветра боятся. Подуешь, она прижмётся, тут её и лови. Отстань! - отпихивает он Муську. - Сегодня по радио: «Выставка кошек». С ума сошли - пятьсот рублей котёнок. Тьфу! - Он запузыривает матом и от возмущения ценой на котят прерывает работу. Начерпывает внутри кисета табак в трубку, прессует  пальцем. - Были выставки лошадей, коров, овец, свиней, сейчас кошек. Чего от этого ждать? Ничего, жрать кошек начнут, опомнятся.

    Идём за трубой. На свалке, прямо сказать, музей эпохи. Выброшенные чемоданы, патефоны, примусы, телевизоры, плиты, холодильники, крысы живые и мёртвые, дрова,  доски, шифер, россыпь патефонных пластинок. Нашли две трубы. Не очень, но приспособим. Ещё Костя зачем-то тащит тяжеленный обрезок стальной рельсы.

    Обратно идём через аккуратного Федю. У него даже на задворках подметено.

    - Трубу искали? - спрашивает Федя. - Сейчас всем труба. Пока вроде не садят. До войны один жестянщик кричит на базаре: «Кому труба? Всем труба! Колхознику труба, рабочему труба! К нему тут же Очумелов, участковый: «А, всем труба? Пройдёмте!» Тот говорит: «Конечно, всем. И самовар без трубы не живёт, чай не поставишь. И на буржуйку труба». Отступился. Только велел конкретно кричать: «Труба для буржуйки, труба для самовара!». Чего, долго вам ещё стройку века созидать? До морозов надо шабашить.

    - Эх, - крякает он внезапно. - Уходит в сарайку, возвращается с трубой. Да и с какой! Из нержавейки. - Аргоном варил, колено вот приварено, дымник. Дарю!

     Костя потрясён, но сдерживается. «Будет за мной!» Торопится уходить. И те, две трубы и рельс, мы тоже не бросаем. Еле дотащили.

   Кошки и собаки обнюхивают новые вещи. Несъедобны. По радио «Ночь в Мадриде» и «Арагонская хота». В конце ведущая ляпнула: «Вот подошёл к концу наш музыкальный круиз», Не сердись, Михаил Иванович, что с них взять, с  «перестроенных»?  Ты испанцев лучше их самих, понял, а мы и сами себя скоро забудем. 

     Всем  скоро труба. Но ещё подымим.

 

                                    ХАРИ-ХАРИ

 

    Увлечение другими  учениями совершенно нормально. Хорошо, если только в молодости. О. Серафим (Роуз) не только умозрительно, но и опытно исследовал многие вероисповедания. И вывел:  в с е  они несравнимы с Православием, единственно верным путём к Богу

    Помню очень короткое время не увлечения даже, а интереса к Индии, от романа Германа Гессе «Будда Готама», немного от картин и стихов  Рериха, от тогдашнего (60-80-е гг.) вторжения в Россию возгласов: «Харе-рама, харе-рама, харе-харе. Кришна- Кришна!». Ещё и в начале 90-х они маршировали в белых балахонах по Арбату, за ними семенили женщины в белом, босиком. Они как дети Арбата ночевали даже там (сейчас дети Арбата - это торговцы матрёшками для иностранцев). Это я очень и очень помню, ибо к этому времени я уже, слава Богу, причащался и был для их реинкарнаций неуязвим. Для них я был прямой враг. И вот почему: в журнале «Москва», редакция  как раз на Арбате, печатались работы Валентина Сидорова, хорошего русского поэта, который увлёкся Индией и восторженно о ней писал. Гималаи, позы лотоса, древность традиций, стойкость и выносливость... всё описывалось им увлекательно. Даже тираж журнала подскочил. Собирались (и уже начали) печатать «Агни-йогу». А я воспротивился. И тираж у нас упал, и мне это ставили на вид. Ибо подписчики наши кормили весь коллектив издательства «Художественная литература», где мы печатались.

    Они (люди в белом) приходили под окна и очень подолгу барабанили и возглашали свою «Харе-раму». Даже явились в редакцию. «Вы учите добру и терпению, - сказал я, - почему же вы так агрессивны? Если ваше учение такое правильное, такое главное, значит, не пропадёт и без публикации о нём в журнале».  Выстоял. Узнали домашний телефон, звонили даже в среди ночи. Перетерпел. Ещё же им и Блаватская очень помогала. Потом я узнал, что, при всей своей оккультности, она была патриоткой России. Но вот, «рерихнулась». Да и мне какое-то время Рерих нравился, например, цикл «Мальчику». «Мальчик, мой милый, не медли, скорее в путь соберёмся».

    В защиту учения Будды Готамы (Шакья Муни, как стали его звать, когда он слез с коня и срезал мечом свои длинные волосы, знак царского достоинства), говорят, что оно похоже на христианское.  Ограничения в пище, молитвы, терпение, всё так, но даже с первых шагов  Готамы видно, что это совсем не русское. Собрался уйти из дворца, тут у него рождается сын. «Узнав об этом, сказал: «Это новые оковы; мне надо их разбить». Рождение сына не удержало его». (П. Лебедев. «Будда и его учение», 1903 г.). Ни йоги, ни истязатели плоти, ни созерцатели не освободили его от сомнений. Ушёл от них и жил в посте и размышлении. Упал от истощения, чуть не умер. Перестал поститься, чтобы жить.

    Никто не мог искусить его, даже сам Мара (злой дух, смерть по Бунину). Утром ему открылась истина. Он нашел путь избавления от страданий. «Есть две крайности, их должен избегать человек. Одна крайность - жизнь полная наслаждений, жизнь похоти. Другая - жизнь добровольных страданий. Надо выбирать средний путь - покоя и просвещениия».

    Но как это  «избавление от страданий»? Вот я избавился, а у меня друг умер. «Не убивай живого существа. Даже шелковая ткань через убийство червячка». Но червячок не умирает, а сам превращается в бабочку, которая всё тут сожрёт. И если я комара не прихлопну, за меня его съест ласточка. «Должен быть беден, как птица, которая не несёт с собой ничего, кроме крыльев». А детей надо кормить?

     Конечно, совсем не нужно мне разбирать тонкости их учения. Доселе на улицах и станциях метро ученики брахманов и навязывают литературу Кришны: «Бхагават-гита как она есть», «Шри Чайтанья-чаритамрита, Ади- и Адхья-лила», «Сознание Кришны - высшая система йоги», многих других. 

    Поневоле знакомишься. Вот и обобщающая книга об авторе этих трудов о  «Человеке святой жизни», о «Его Божественной Милости А.Ч.Бхактиведанте Свами, впоследствии известном как Шри Прабхупада». Читать её (для меня) трудно.  Шрила Бхактиведанта считал, что счастье человечества только в следовании учению  Кришны. Он и в Америке проповедовал, и с Индирой Ганди встречался. Лично сам был аскетом. Сам себе готовил пищу. Возил с собой медную кастрюлю, «разделённую на секции для одновременного приготовления на пару риса, овощей и хлеба». Но, так как его книги и книга о нём очень доступна, и с ней легко познакомиться, то закончу тем, что  кришнаитское вероучение России не подходит.

    А один кришнаит убеждал меня, что Иисус Христос до выхода на проповедь был в обучении у кришнаитов. И он верил в это. И верил в то, что хорошая собака в следующем воплощении будет человеком, а плохой человек превратится в собаку. Но потом собака может стать хорошей и стать человеком.  А плохой человек станет собакой. А будет плохой собакой, станет деревом, а будет хорошим деревом, вернётся в собаку. И так далее.

    Увлечение браманизмом, индуизмом было сильным в начале 20-го века. Русский корабль причалил к Калькутте. Офицер, поклонник браманизма, повёл матросов к знаменитому факиру, брахману.  Тот ходил по горячим  углям, заклинал змей, при молитве поднимался над землёй. Пришли. Индус показывал свои достижения, но всё как-то косо поглядывал на одного из моряков. И ничего у него не стало получаться. Наконец, факир зашипел и, изрыгая проклятья и показывая пальцем на моряка, повалился набок. Они вернулись на корабль, и офицер спрашивал моряка: почему именно его отметил заклинатель? «Не знаю, - чистосердечно, - ответил матрос. - Мне тоже интересно было. А я же всегда про себя читаю Иисусову молитву, может, он это почувствовал. Ему, видно, это не по губе».



РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Комментариев 1

Комментарии

Сортировать комментарии по дате / по голосам / по порядку

1. Людмила СПБ : Re: Зато весной...
2017-03-12 в 00:07

Спасибо. Чудеса. Русский писатель! В наше-то время...

Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи. Необходимо быть зарегистрированным и войти на сайт.

Введите здесь логин, полученный при регистрации
Введите пароль

Напомнить пароль
Зарегистрироваться

 

Другие статьи этого автора

все статьи автора

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме