Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

Дрова. Огонь. Молитва

Екатерина  Домбровская-Кожухова, Русская народная линия

01.08.2012

Однажды осенью, посчастливилось Анне остаться в своей далекой деревне совсем одной. Близкие уехали в город, а она задержалась, чтобы хоть как-то подготовить участок к зиме. Работ было много: обрезать, очистить, перекопать, посадить... Ей повезло с днями: все были солнечные и на удивление тихие. Сентябрь парил над этим обезлюдевшем местом, которое давно уже покинули суетливые дачники, столетиями бывшими здесь самыми что ни на есть коренными жителями, а теперь превратившимися в довольно надутых от своего раздавшегося благополучия новых русских.

Не осталось и ближних к Анне соседей, только в самом конце деревни  чуть живыми стояли два еще обитаемых дома. Один - старый, осевший набок, когда-то изысканно украшенный кружевной резьбой и живой оградой яблонь старинных сортов, которые теперь, отяжелев сочными, багровыми мельбами и сафьяновыми анисовками, льнули ветвями долу. Никого-то не радовало и не привлекало это дивное приношение природы, - яблоки ждали, ждали, да и ложились на землю своей карминной россыпью. Красота...

Сначала умерла мать, остались отец с сыном Ивановы, - когда-то очень по-русски статные мастеровитые мужики и, оба с золотыми, но уже покалеченными руками. У каждого не хватало отрубленных по пьянке пальцев. Они пили даже и в эти дивные сентябрьские дни, догрызая жалкие остатки посевного чеснока. Жить им оставалось только два года до того страшного рассвета, когда оба смертельно угорят, а после и сгорят в пожарище в своем покосившемся отцовском доме, в своей пустой и голодной, пропитой до последней тряпки, избе.

Теперь в этом доме с выгоревшими черными окнами и крышей  жили только птицы...

Была еще и сердитая Марина с коровой. И ей уже оставалось недолго исподлобья оглядывать мир: невесело она избывала свой век, чувствовалось, что на душе ее лежала какая-то неподъемная тяжесть.

Имелось еще несколько человек по дальним краям деревни, но в церковь за 13 верст уже десятилетиями никто не ходил и не ездил даже и на автобусе. Последний верующий - дядя Коля, Николай Васильевич, странный одинокий старик, трогательно скучавший по давно отошедшей к Господу любимой жене Екатерине, пополам согнутый, как искалеченный бандитами преподобный батюшка Серафим Саровский, еще медленно тянул на праздники в большое село Спас с палочкой и с вечной своей спутницей - маленькой, очень доброй и умной собачкой Чернушкой.

Пока он стоял на службе, все такой же согбенный, замшелый, неухоженный, привалившись двумя руками и грудью на палку, она тихо ждала его за церковной оградой, пока выйдет он со своими освященными березками с Троицкой Божественной службы с ее страшными коленопреклонными молениями и лежанием на листу.

Николай Васильевич нередко заходил к Анне посидеть вместе на завалинке. Анна их подкармливала, носила им продукты, потому что, если и был кто на деревне, то дяде Коле все равно не помогали, а злобно ругали его, не прощая странностей, что вот он-де такой старый и немощный, а зачем-то еще держит этих овец в дому; злились, что зажился. А держал он овец по старинке, по привычке. Всю жизнь раб Божий Николай Васильевич промышлял овечьей шерстью, жена вязала красивые чулки и они этим худо-бедно кормились. Теперь-то кому нужна была эта шерсть... Никто возиться не то что с шерстью не хотел, а и картошку давно уже никто не сажал. Но овцы всю жизнь кормили старика, и он сжился с ними и не мог вот так вот в раз все оборвать.

И пока что каждый день мимо Анниного окна бежали к речке на водопой черные, не стриженые овцы, рядом семенила Чернушка, а уж позади хромал и согбенный дядя Коля. Трогательное это было семейство, и у Анны, на них глядя, начинало жечь глаза. Пронзительно жаль ей было и эту одинокую старость, и последние остатки уходящей деревенской жизни...

Однажды совсем уж под конец, в последнее свое лето дядя Коля принес Анне какой-то альбом, а в нем были репродукции собрания картин, судя по всему принадлежавшего когда-то имевшим неподалеку от этой деревни охотничью усадьбу князьям Шаховским. Усадьба, как водится, во время оно была разгромлена и растащена, а этот альбом, возможно, стал драгоценной добычей дяди Колиной молодости. Теперь, как свою главную драгоценность, он решил подарить его Анне.

Родня только и ждала его смерти. Тут же участок с его развалюхой запродали кому-то из дальних деревенских родственников, давно уже ставших в ряд успешных горожан, и теперь там, на пустыре несколько чеченцев вели стройку большого шале на европейский манер.

Только с дядей Колей Анна и могла поговорить о Церкви и о Боге. А все остальные относились к этим разговорам враждебно, если не злобно. Однако пакетик с самыми простыми освященными крестиками, который Анна привезла вначале лета, к осени у нее весь разобрали. И немногие жители деревни и новые дачники теперь почти все красовались с крестиками на груди.

Заходили к Анне и другие деревенские пьяницы, следы которых вскорости тоже сдул ветер - через год-два. Бедные, несчастные души, которых никто не любил... Получил свой крестик Саша. Любовно принял он его у Анны. А еще говорил ей - посмотри, что у меня есть, - и показывал висящую на груди на шнурке маленькую и уже совсем стертую иконочку Владимирской Богоматери. В три дня он сгорел от цирроза печени.

Ушел и другой сосед Анны - Володя, да и вся его семья словно в миг исчезла с лица земли. Остался плохо заколоченный дом, в окошках которого еще можно было разглядеть старинного «Зингера» с недошитой занавеской, брошенные, словно в бегстве случайные предметы, старые семейные фотографии на стенах: словно этим жителям была объявлена воздушная тревога, да так и не вернулся никто после нее. И только буйно цвел у стен заброшенного дома какой-то редкостной красоты и яркости шиповник, наверное, тоже выкопанный в свое время из бывших княжеских угодий...

И вот теперь Анна сидела почти совсем одна на краю деревни на своей завалинке у южной стены дома, подставляя лицо ласковому сентябрьскому солнцу и неспеша резала на компот яблоки. Тут же неподалеку стоял несгибаемый и не размываемый дождями старый толстоногий стол, который сколачивал еще прежний хозяин этой усадьбы - тоже спившийся и тоже известный деревенский рукодельник и фантазер «с запросами»  - Алексей, который и поставил давным-давно принадлежащую теперь Анне избу: по своему собственному проекту и с балконом, большую, неказистую и с претензиями на что-то высшее - не козловского класса. Козловым же гордо величалась Аннина деревня.

Вот на этот исторический стол и раскладывала она красивые яблочные лунки... А вдали за старым поникшим забором поблескивала речка, время от времени легко чиркали в небо аисты, подвешивая за собой серебряные струи, и Анна, тихо орудуя ножом, слушала блаженную тишину.

...Только в глубокой и сокровенной тишине разговаривает с человеческим сердцем Бог. И если долго, осторожно, совсем стихнув, вслушиваться, сердце, возможно, и приоткроет нам чуть-чуть свои глубины, о существовании которых мы раньше вовсе и не догадывались...

В этом удивительном сентябрьском покое опустелой деревни, в благословенном одиночестве, вдали от коварных тенет неусыпно вожделеющего что-то мира, Анна, вслушивающаяся в тишину, не могла и себе самой утвердительно сказать, молится ли она сейчас или нет, и что же тогда делает ее сердце, чем и как оно живет в такие минуты, и почему ему так бесконечно хорошо, отрадно, свободно, почему и от чего оно отдыхает, напоминая то незабвенное, испытанное Анной однажды летом в Москве в день памяти святого равноапостольного Владимира Крестителя...

 

***

Еще в первый год своего пребывания в послушании у Батюшки - это было начало девяностых, -  Анна получила от него благословение написать статью в защиту этого великого русского святого, на которого в те сумасшедшие перестроечные годы восстала нелегкая в разных центральных изданиях, которым почему-то позарез нужно было охаять Крестителя Руси, а заодно и сам факт ее Святого Крещения. Не лишнее заметить, что то время многие как раз и называли «вторым крещением Руси», поскольку народ, словно пробудившись от летаргического сна, потянулся в Церковь...

Анна написала. Батюшке понравилось. Он благословил печатать. Но в центральных изданиях Аннину статью никто не взял. Слишком уж широко и жестко она пыталась охватить  весь спектр безбожных либеральных глумлений над Православием и Церковью в те годы. Статья так и осталась лежать у нее в столе. А вскоре и Батюшка наложил вето на все виды Анниного творчества, разве только из хлеба придется что-то писать. Анна понимала: нужно было отказаться от меньшего ради большего, - реального обретения смирения, а для этого, как говорил ее духовный отец, надо обрести самочувствие ничего не значащего человека, отказаться от всех житейских подпорок, благодаря которым надувается как воздушный шар наше самомнение и гордыня.

Прошло пять лет... Однажды в день памяти святого Владимира Крестителя причастившись Святых Таин, Анна решила  остаться в храме на молебне, хотя день был будний и дела торопили ее... Как только начался молебен, Анна почему-то вспомнила о той своей статье, хотя все свои писания она давно забросила и думать о них не думала. А тут вновь ожил  перед ней чудный, благостный лик святого князя, каким он открылся ей тогда в удивительных живых подробностях его жития. И не успело только мелькнуть это воспоминание, как на Анну спустился никогда в жизни - ни до, ни после не ощущавшийся ею  м и р... «О Боже мой! Только и воскликнулась в сердце Анны догадка, - Святой Владимир ведь крестил Русь  м и р о м   Х  р и с т о в ы м!»

Ощущение этого  м и р а  она никогда бы не смогла описать. Не земной покой или тишина, не святое даже расположение души, которое бывает у Причастников в Церкви, но состояние неземного блаженства, благости, любви - «мира Божия, который превыше всякого ума» (Фил.4:7), «соединяющего во едино человека, разсеченнаго грехом», «исполяющего все существо наше непостижимою силою и небесною сладостию» (свт. Игнатий (Брянчанинов). 

...После молебна Анна вышла из храма на грохочущее Садовое кольцо. Было лето, жара, полдень, люди спешили, машины теснили друг друга, а в это время Анна еще пребывала в этом дарованном ей неземном счастье познать всем своим существом, что же есть такое  м и р  Х р и с т о в, который принес на Русь святой князь Владимир, принявший в Корсуни крещение, во время которого чудесным образом исцелился от слепоты телесной и от слепоты духовной. Теперь Анна знала главное: во время крещения сам князь воспринял такую безмерную Благодать Святого Духа, настолько сам познал мир Христов, быв исполнен и объят этим м и р о м,  что   э т о т   м и р  он и принес на Русь,  э т и м  миром думал и действовал, этот мир излучал вокруг себя, им сиял и светил, этим миром и крестил свой народ. Почти тысячу лет спустя именно об  э т о м мире скажет и преподобный Серафим: «стяжи дух мирен и вкруг тебя спасутся тысячи»...

Конечно, Анна не знала за собой никаких подвигов, никаких духовных достижений, чтобы объяснить это внезапное чудо, которое ей выпало счастье испытать, - искушения преследовали ее в то время все так же, если не сильнее, чем в первые церковные годы, - нет, она не видела никаких оснований для того, чтобы получить вдруг такой несказанный дар. Она шла по Садово-Самотечной и  т о т   м и р  все еще был с ней... Вернее, она была в нем.

Пришла домой и не знала, что делать, как жить дальше. А  тот  м и р  еще пребывал с ней... Но постепенно чудо начало таять, истончаться - увы, недолго может человек хранить себя в таком благодатном состоянии, если вообще ему самому это под силу. «Неужели из-за моей, к тому же и не опубликованной даже статьи святой князь Владимир так щедро одарил меня, ничего не значащую, в день своей памяти? Наверное, у них т а м  свои понятия о том, что «опубликовано», а что «нет», - подумала тогда пораженная Анна, привыкшая, как и многие, оценивать земные дела по их результатам, по признакам хоть какого-то земного успеха. - «А там - не так... Там даже не дошедшее до типографии слово оказывается услышанным, если оно было произнесено хотя бы в сердце. Впрочем, что я удивляюсь, ведь Сам Господь сказал, что «за всякое праздное слово, какое скажут люди, дадут они ответ в день суда: ибо от слов своих оправдаешься, и от слов своих осудишься» (Мф. 12: 36-37).

Анна знала из святых отцов, что мир Христов нисходит в душу человеческую, когда она очистится от страстей хранением заповедей Христовых и благочестивым подвигом. Разумеется, она понимала, насколько далека от подлинной чистоты сердечной, - слишком недолог еще был ее духовный путь, да и искушения, преследовавшие ее через человеков, свидетельствовали о том, что душе ее еще предстоит изрядно поистрепаться на перекрестьях дорог. А заветная гавань смирения представлялась тогда Анне как удаляющийся от взора мираж.

 

***

Годом раньше, когда казалось бы добрые и дружеские отношения Анны с одной ее давнишней знакомой, а теперь прихожанкой того же монастыря, при котором подвизалась Анна в послушании у своего духовника, дошли до драматического накала, как же сопротивлялось тогда критическим наветам ее сердце! Анна была уверена в несомненной чистоте своих намерений, в безупречности ее отношения к Лиде (так звали ее знакомую). С первых шагов воцерковления Лиды Анна взяла над ней покровительство и стала не жалея сил и времени очень много ей помогать: отвечала на тысячи вопрошаний, носила и помогала выбирать книги, рассказывала без утайки о том, что знала сама, выслушивала все Лидины житейские скорби и не как-нибудь, а с искренним желанием добра, утешала ее от всего сердца. Но вот Лида поосвоилась на приходе, подначиталась, и когда какое-то слово Анны (пользы ради) вдруг почему-то показалось Лиде неуместным и обидным, она возмутилась и довольно грубо решила оборвать их отношения с Анной. Разлад Анна переживала болезненно, все искала, где она ошиблась, хотя совесть ее все-таки была спокойна.

Но за всеми этими событиями незаметно подошли предпостовые дни - началась в Церкви Постная Триодь... И вот во время проповеди в Неделю о мытаре и фарисее неожиданно суровый и долгий взгляд духовника буквально ожег сердце Анны. Она прочла в этом взгляде, не могла не прочесть, а потом и не услышать в самой его проповеди обличения - нелицеприятного суда над своей якобы праведностью. «Это я - фарисей?! Я столько лет, не жалея сил ей помогала, а она со мной вот так обошлась, хотя и сказала я ей против шерсти только пользы ее ради, и в мирном духе, и теперь я же и оказываюсь виноватой?!»

Всего, чего угодно ожидала Анна от строгого своего духовника, но не того же, что он ее, безвинную осудит! Кроме того, она поняла, что Лида бегала на нее жаловаться старцу. А он, надо сказать, почти всегда принимал обвинения, сыпавшиеся на головы его чад и не дай Бог, если кто начинал оправдываться. У духовника была какая-то своя непростая теория на сей счет, которую он возводил к Оптинским старцам: мол, клевета, это то, что Бог хочет открыть - что-то вроде этого, но для мирского сознания совершенно неприемлемое.

Анне казалось, что ее все предали. Но тут вовремя подоспела... болезнь - долгая и трудная, чуть ли не на весь Великий Пост. Вот она-то и «уломала» Анну в конце концов. Не даром в отцах говорили, что скорбь да болезни выбаливают грех. Все время болезни какая-то неведомая и, кажется, инородная сила гнула, давила, и терзала ее «самость»: Анна чувствовала, что должна была пусть через силу, пусть против воли и только за послушание духовнику сдаться и все-таки признать свое фарисейство там, где, казалось бы, она старалась чисто и искренне делать одно только добро своему ближнему. Но как же это оказалось неподъемно - признать свою неправду там, где ты был уверен в правде; белое назвать черным, а черное - белым... Анне казалось, что ее толкают на духовное самоубийство, на распятие, и она, как могла, сопротивлялась, ведя в сердце нескончаемую мучительную брань с духовником, с Лидой, так ей отплатившей, с самой собой...

И все же ближе к концу болезни, и это совпало с острым физическим кризисом, ослабевшая и очень уставшая Анна сама не понимая, почему, все-таки в один прекрасный момент сдалась на милость победителю. Она покаялась перед Господом, произнеся в сердце своем эти страшные слова: «Я - фарисей! И я творила зло, а не добро». А вскоре Анна сказала и перед аналоем в храме, что в испорченных отношениях с Лидой было повинно ее, Аннино фарисейство, ее собственная гордыня и превозношение. Что у нее и в поминах не было смирения, и что она, не отдавая себе в том отчета, ставила себя выше Лиды и самонадеянно считала, что  ее помощь полезна и Богу угодна.

Сначала Анна все это твердила себе через силу: мол, вот заставил ее духовник сделать такое признание (причем ни разу не сказав ей о том вслух - по духовным проводам), ну, так получите. Но вскоре ее настрой стал заметно меняться: «Разве ж это было не так?». И мгновениями она даже чувствовала необъяснимое радование: надо же, как здорово, однако, оказывается, признать собственную негодность и не на словах, а на деле. Но об этой радости Анны никто не догадывался. Она, да Ангел Хранитель.

В те трудные дни Анна впервые почувствовала, каково это на самом деле - ставить себя ниже всякого человека, каких жертв это требует, как же больно ломать человеку свою гордыню, и какую свободу начинает ощущать человек, преодолевший свое собственное о себе мнение, причем не только умом, но и сердцем. Анне казалось, что из этой болезни, из этого Великого Поста она вышла не с пустыми руками...

 

***

Вот о чем вспоминалось Анне в ту тихую осень, когда в уединении было ей так хорошо, спокойно и молитвенно. Прибежала к ней еще одна ее подружка - рыжая бездомная собачка, которая любила понежиться около Анны, сдобренная к тому же всегда и какой-нибудь кормежкой. Собачка лгать и искушать не умела, а потому можно было ослабить бдительность по псаломскому слову: «уготовихся и не смутихся» (Пс.118:60), и не посматривать на калитку, а радоваться одиночеству.

 «Господи, помоги мне не утерять тишину благодати, которую Ты мне показал первого сентября в моем благословенном одиночестве в деревне, когда я кормила собачку», - записала в своем тогдашнем дневнике Анна.

Только в полном одиночестве она чувствовала себя самой собой, настоящей, в своей тарелке, не уставая изумляться тому, что и в монастыре и вообще на людях она всегда почему-то меняется. Когда она бывала одна - взгляд ее был повернут вовнутрь, в сердце и там она находила подлинную и бескрайнюю жизнь. Когда бывала на людях - то взгляд ее и сама она словно выходила во врата и смотрела, кто идет, и думала при этом не о сердце, а именно о том, кто шел ей навстречу. Она это объясняла себе так: мол, вот сейчас, может быть, кто-то подойдет ко мне и что-то спросит, и этот человек будет ждать от меня ответного отклика и я должна буду встретить его с любовью и дать ему не просто все, что только смогу из того, что имею, а если чего не имею, так хотя бы осмысленный след любви во взгляде, притом дать ему именно то и так, чего и как хочет Бог. А жить так, чтобы хранить в сердце молитву, пребывать с Господом, и в то же время быть обращенной навстречу приходящим, Анна еще не умела. Ей что-то мешало и она пока не могла познать - что?

...Однажды на исповеди она сказала молодому священнику, что согрешает человекоугодием и всех старается утешать и ублажать. На что молодой батюшка засмеялся и сказал нечто вроде: «А кто ж, мол, будет ублажать-то кроме тебя?». И правда: разве не знала Анна, как больно сердцу принять чей-то холодный взгляд и холодное слово. Ведь не зря же такой высочайший подвижник и молитвенник как старец Иосиф Исихаст писал о терпении христианским сердцем холодных ветров мира как о мученичестве: «Отметь имена претерпевших до смерти в час искушения, когда их слюна во рту становилась кровью, чтобы не заговорить. К ним относись с большим благоговением и почитай их как мучеников и как исповедников. Их и таких, как они, я люблю, их целую и ради них должен проливать каждый день и последнюю каплю в любви Христовой. Поскольку видишь, что, терпя, он предпочитает тысячи смертей тому, чтобы выпустить из уст своих холодное слово. И когда его душат люди, его душит правота, его душит и внутренний помысл, он, сражаясь, ослабевает и падает, как мертвый, и тогда еще сражается умственно с искушением, и берет всю тяжесть на себя, болезнуя и воздыхая, как виноватый».

Познав это не раз собственным сердцем, разве могла Анна сама встретить человека этим столь обычным, «невинным», принятым в миру холодом? «Кто знает, может быть, эта встреча нужна тому, кто грядет ко мне, а, может быть, она больше нужна самой мне, ведь зачем-то же проступают перед нами то и дело из тумана жизни чьи-то лица и разве не Бог ведает этим таинственным движением между людьми»?

 Какой бы светлой и мирной была бы жизнь, если бы люди могли следовать этим добрым христианским уставам, если бы не только в поведении не показывали своего превозношения, но и не имели бы его даже в тайне своих сердец. А поди, исполни все это не в монастыре, а в жизни, в миру, где не все вокруг сестры и братья, а старшие и младшие, начальники и подчиненные, просители и датели, и где, наконец, существуют такие непростые родственные и прочие связи между людьми, опосредованные длинными душевными «историями болезней», которыми избыточествует несчастная человеческая жизнь по определению, и где даже самое искреннее слово любви может быть воспринято в штыки и расценено как провокация или подвох, как ложь, как какая-то корысть, как превышение земных субординаций, - и о том Анна знала тоже не понаслышке. Когда один человек видит и расценивает твои поступки так, а другой то же самое - эдак. И всем угодить не получается: кто-то да останется непременно недовольным. А то и все вокруг...  

Так надо ли вообще угождать и что значит - угождать по-христиански - не в назидание ли? «Каждый из нас должен угождать ближнему, во благо, к назиданию» (Рим. 15:2), иначе где та грань за которой твое благое угождение ближнему, особенно немощному духом как-то незаметно линяет в человекоугодие? «Будешь выбирать себе друзей по духу - поступишь по плоти», - вспоминались слова преподобного Амвросия Оптинского. Так может, мы избавляемся от человекоугодия, когда не в свое хотение, не по плоти поступаем, а  когда насилуем себя ради заповеди?

Так размышляла Анна, нарезая уже самые последние мелкие яблочки от когда-то замечательной старинной яблони, которая в отличие от всего остального мира никогда не отвечала Анне равнодушием: вся растрескавшаяся, разделившаяся стволом чуть ли не до земли, еле живая, она несла и несла Анниной семье свою яблочную любовь каждый год.

Как ласкова и щедра природа, думала Анна. И каким жестоким и несчастным стал без Бога человек...

 

***

...Близился переезд в город, а с ним должна была вернуться и прежняя складка жизни: монастырь, духовник, послушания, общение и встречи со старыми и новыми знакомыми, - то есть, все то, что ожидает тот остроугольный камушек, что бросили у порога, чтобы на него все наступали, который бы все терли и топтали, стирали бы его своими подошвами, пока он постепенно из остроугольного не станет гладким, округлым, приятным...

Поздним вечером, а это был последний день перед отъездом из деревни, как обычно гудела и дымила старая растрескавшаяся печка. К приоткрытому оконцу подползал тревожный густой мрак осенней ночи. Анна читала молитвенное правило, стараясь держаться бодро, однако, понимала, что покоя ей сейчас не будет. Какие-то глухие стуки и скрежет на чердаке, словно кто-то резко перевертывал и кидал табуретки, уханье ветра в пустых карманах мансарды, хлопки ставень и разъехавшейся кровли на огромном оставшемся от старинной крестьянской жизни бывших хозяев дворе, - все это погружало Анну в страхи. Показалось, что в черноте кустов за окном что-то поблескивает, - шел дождь, и вряд ли, - подумала она, - это могли мигать светляки. А ей предстояло идти в огромный и плохо закрытый, и почти темный сарай  за очередной порцией дров. И вообще ее дом стоял самым последним, на краю деревни и осенью по ночам там было несколько неуютно одинокому жителю.

Анна запалила от церковных свечек, что горели под иконами, большую парафиновую свечу, и, собрав всю свою решимость, двинулась на хоздвор... Но в последнюю минуту остановилась, вспомнив читанные ею у святых отцов слова об Иисусовой молитве о том, что сердце молящегося, которое от действия этой могущественнейшей в мире молитвы становится - при правильной молитве, -  само как огонь. Человек этого огня в себе, может, и не видеть, зато вся бесовская сила не только чует прекрасно его полыхание, но и страшно опаляется им и бежит от такого сердца врассыпную.

Решив повременить с дровами, Анна сняла с руки четки и, присев у печки, начала читать с особым вниманием молитву, сказав себе, что никогда больше не позволит себе бояться темноты со всем ее невидимым содержимым, но всегда будет с верой держать молитву и идти вперед без страха... И - с молитвой пошла.

фото Е.КожуховойИ страх действительно оставил ее совершенно. Анна ликовала. Вот и еще от одного бремени она освободилась. Впервые в жизни она въяве прочувствовала подлинную природу животного человеческого страха и близких ему уныния, отчаяния, депрессий, всегда сигнализирующих даже не о нашей духовной опустошенности, а о том, что к сердцу приблизился или уже захватил его в полон враг.

«Запомни, Анна, - говорил ей Духовник, - Бог живет в двух местах: в Храме и в сердце человека. Если Бог уходит из сердца, там поселяется сатана. Но чтобы принять в сердце Бога, чтобы полюбить ближнего и действительно стать ему полезным, чтобы не мы, а Бог через нас начинал действовать с другими людьми, - мы должны совершенно смириться».

«Ныне начах», - со вздохом в который уже раз сама себе наказала Анна. Дрова полыхали, лицо Анны горело, то ли от решимости, то ли от непонятного ей самой предвкушения радости. Она осязала, что вот сейчас, осенней ночью, в старом доме с незакрывающимися дверями на краю деревни она была не одна...

 


РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Комментариев 34

Комментарии

Сортировать комментарии по дате / по голосам / по порядку

34. Наталья Чернавская : Ответ на 33., Екатерина Домбровская:
2012-08-03 в 14:13

Спасибо.
33. Екатерина Домбровская : Ответ на 32., Наталья Чернавская:
2012-08-03 в 12:01

Дорогая Наташа, спасибо за Ваш замечательный ответ, за рассказ. Я очень Вас понимаю: и мне было некогда писать, покуда возрастали дети и первые внуки - хотя я всегда почти работала - в редакциях. И у нас паслись все мальчишки и классов моих сыновей, а жили мы тогда очень трудно. Но как же было весело и радостно! У меня были былинные борщи и котлеты - безразмерные, которые никогда не оскудевали, а мальчики их рубили - все были страшно и вечно голодные тогда. Покоя и тишины не было ни минуты, была и маленькая дочка, и тяжко больная мать... Но была и полнота жизни. Я конечно, уставала, болела, страдала от того, что уходят годы , а я не могу взяться за книгу о предках - а это был мой святой и неотъемный долг. Не представляете, как долго мне пришлось ждать того дня, когда я принялась за ту книгу. И какие уже у меня были утраты к тому времени... Много чего можно порассказать. Я это к тому, что Ваш-то поезд еще никуда не ушел, а идет накопление духовных витаминов. И слава Богу!
Понимаю Вас и в отношении писаний отца Павла Груздева. Только я не делю отечественную традицию - Таисия - человек совершенно 19 века, а отец Павел - это жертва и победитель 20 века. Но вспомните. какие старцы были у Таисии - тот же наместник Иверского монастыря на Валдае, какой старец, как вел и учил свою "овцу"... А дальше вел эту овцу Сам Господь удивительным образом. А отец Павел и старцы 20 века выросли все-таки из тех же гнезд. Только другими немного стали - от опыта.Мне особенно близки старцы Глинские в нашем монастыре от них тянулась неразрывная ниточка, старцы в горах Кавказа скрывавшиеся...
А в горничные не к бабушкам, а к прапра бабушкам моим я бы и сама пошла. Ведь у меня и близко и краем не было того, что было у них.
За все слава Богу. Я очень благодарна Вам, дорогая Наташа.Желаю Вам и всему семейству Вашему помощи Божией. Ваша Екатерина.
32. Наталья Чернавская : Re: Дрова. Огонь. Молитва
2012-08-03 в 00:53

Я дочитала. И вполне понимаю современные реалии. Но можно же помечтать. 17 июля была на РНЛ моя рецензия на "Венценосную семью", жаль, быстро пропала. Помню, именно на первом просмотре этого фильма меня такое чувство посетило, точнее, в таком варианте, в РПЦЗ ведь горничная царственных страстотерпцев, Анна Демидова, тоже канонизирована. Всегда хотелось в фарватере за головным фрегатом плыть, а не самой барахтаться, а тут подумалось - ну не пустом же месте Дон Кихот с Санчо Пансо возникли, или наши Обломов с Захаром, и даже у Некрасова "В окопах Сталинграда" есть такой верный оруженосец (денщик). Как вообще прекрасно была устроена средневековая жизнь: всяк на своём месте Богу служил... И как, должно быть, хорошо было у доброй госпожи служить. У Пушкина хорошо это в "Барышне-крестьянке" описано.

Записки иг. Таисии (Леушинской) благословленные св. Иоанном Кронштадтским, воспоминания и переписка игумении Арсении (Себряковой) (Путь немечтательного делания)? Труды м. Игнатии Петровской - воспоминания о ее старце и сестрах ее по тайному монастырю в миру?

Записки иг. Таисии (Леушинской) я читала, и ещё большое впечатление, помню, "История одной старушки" монахини Амвросии (Оберучевой) на меня произвела, но книга была чужая, а выписок по глупости я не делала, сейчас вот нашла в сети рецензию http://www.orthodoxy....ru/2006/05/09.html - совсем небольшую, мне гораздо больше помнится. Мне муж привозил ещё "Преподобную Екатерину Леснинскую - наставницу современного женского монашества"(Провемон, 2010), я, помню, с большим интересом и сочувствием прочитала, но у меня не задерживаются подобные книги в оперативной памяти, видно, не в коня корм, гораздо больше вопросы воспитания детей волнуют и, например, некоторые советы Татьяны Шишовой или Ирины Медведевой (спаси их Господи!) я - среди ночи разбуди - отрапортую. Хотя и затрудняюсь порой на практике применять, злюсь, например, когда переворачивают дом у сына товарищи по играм, несмотря на то, что твержу себе - пожалей их, беспризорных, иной у нас весь световой день проводит, а дома и не хватятся, и не ждёт никто...
Поэтому у меня-то основное чувство при чтении было - зависти к спокойному одиночеству героини, а о женском монашестве современном я весьма туманное имею представление, были у меня отдельные яркие впечатления, как положительные, так и отрицательные, но в целом - туман, вернее, не верится, что в женских монастырях сёстры исихастов изучают, мне приходилось отпуск и в женском монастыре проводить, так всё больше сенокос, да в поле, да на кухне. В мужском больше понравилось, поскольку хоть и те же работы, зато - служба, духовники, а в женском может вовсе не быть священника постоянного... Одна знакомая пожила послушницей в одном известном женском монастыре, потом говорила:- Слава Богу, на Скорой увезли, а из больницы я уж сбежала... Работа тяжёлая, пища скудная, она была девушка крепкого телосложения и вечно голодная ходила, очень тяжело показалось - после филфака-то... Это ещё в начале 90-х было, сейчас-то, наверное, не голодают послушницы в монастырях. Одно дело - жития переписывать, другое - по написанному пожить... Простите великодушно болтовню. О. Павла Флоренского мне ли судить? Но, кстати, сочинения его я просто отдала кому-то, поняла, что не буду возвращаться.

Я ни коим образом не связана с латинской традицией - а только с греческой, и нашей отечественной, прикоснуться к которой через старчество и мне по милости Божией посчастливилось.

Да я ведь не это имела в виду, всего лишь стилевые различия, и ещё нечто трудно определимое, но всегда присутствующее в любом письменном тексте "простеца" или " мудреца". Признаюсь, из "Записок игуменьи Таисии" мало что запомнила, а вот увижу воспроизведение корявой какой-нибудь записочки о. Павла Груздева - и сразу слёзы текут, бабушек моих родных вижу, и стиль, и даже почерк похож... Завидую Вам, что есть талант и досуг писать, что о своих так хорошо написали, у меня мои вот - да и чужие - стоят перед глазами, а писать недосуг, да и нету слога такого... Разницу между внешним и внутренним деланием я понимаю, так вышло, что и крещена ещё не была, а "Повести о соловецких пустынножителях" не раз и не два переписывала, и помню, очень смешной был эпизод, выступала на Соловецком форуме с докладом о молчании, там целая секция была такая, уж говорили-говорили про молчание... Зато на лодочках по соловецким озёрам-каналам плавали, на корабле на Соловки и обратно из Архангельска плыли, было время и правда помолчать. После крещения читала я разные сочинения на эту тему. Но старцев живых даже близко не видела, как-то и не верится даже, что бывают они. Нет, в Задонске, помню, видела одного старого-престарого монаха, так мне жалко его было...

А линию прп. Паисий - возрождение старчества я представляю, в соловецкой рукописной традиции есть Житие Феофана, интереснейший текст, этот Феофан постригся в Киево-Печерской лавре, оттуда прп. Досифея(подвизавшаяся под видом мужчины) отправила его к старцу Паисию, а тот уж - на Соловки, где Феофан стал пустынножителем и претерпел множество скорбей... В том числе и от начальства за несоответствие генеральной, так сказать, линии правящей партии... А в Оптиной был такой друг Гоголя о.Порфирий Григоров, у него в рукописях много соловецких повестей, в том числе и про Феофана есть...
31. Иоанна : Ответ на 27., Екатерина Домбровская:
2012-08-02 в 19:25

Хорошо все-таки, что ключи от Царствия Небесного Господь вручил совершившему отречение и покаявшемуся Петру:"И Я говорю тебе: ты — Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее; и дам тебе ключи Царства Небесного"(Мф.16:18) Только ТАКОЙ человек способен "вязать и решить" - и никогда махом.



Ах, как хорошо сказано!
30. Екатерина Домбровская : Re: Дрова. Огонь. Молитва
2012-08-02 в 19:10

Всех, кто прочитал это рассказ, кто не оставил и кто оставил отклики, как положительные, так и критические сердечно благодарю за внимание, оказанное этому небольшому произведению. Низкий поклон всем, поздравления с Ильиным днем и пожелания мирных и премирных благ.
С любовью и благодарностью - автор.
29. Вайнона : Re: Дрова. Огонь. Молитва
2012-08-02 в 16:10

"Дрова.ОГОНЬ. Молитва." Сегодня - огонь, день огненного пророка Илии.
"Илия был человек, подобный нам, и молитвою помолился, чтобы не было дождя: и не было дождя на землю три года и шесть месяцев.
И опять помолился: и небо дало дождь, и земля произрастила плод свой.
Братия! если кто из вас уклонится от истины, и обратит кто его,
пусть тот знает, что обративший грешника от ложного пути его спасет душу от смерти и покроет множество грехов." (Из послания апостола Иакова)
---------
Всех - с праздником!
28. Иоанна : Ответ на 19., Екатерина Домбровская:
2012-08-02 в 15:18

Но путь внутренней брани - процесс воспитания твоей души духовником и твой собственный труд над ней, падения и восстания, удивительные Божественные заступления и утешения? Неужели не понятно, что "Я" в данном случае кладет вето на многие откровения - ибо сам факт обнаружения сокровенного "на люди" будет диссонировать с тем, как и чему учит нас Церковь.Образ закрытой внутренней клети, в которой проходит внутренняя молитвенная жизнь человека - это путеводная звезда. И потому только опыт жизни ДРУГОГО, который достоин внимания МНОГИХ, то есть третье лицо - почти единственный выход для подобного повествования. Но если мы пишем Робинзона Крузо, то тогда, конечно, от первого и только от первого лица.Седечно благодарю за очень ценный для меня разговор.



Рассказ прочитала взахлеб, он заставил переживать, настроил на полезное размышление. При этом было совершенно все равно, от какого лица ведется повествование. Но прочитав переписку автора с Натальей, поняла, что не все равно, что я просто не заметила - настолько верен выбор автора.

От души благодарю Наталью за ее вопрос, а Екатерину – за объяснение, в благодарение которому я открыла для себя нечто новое – и в рассказе, и вообще.
27. Екатерина Домбровская : Ответ на 22., Наталья Чернавская:
2012-08-02 в 14:40

что до меня, то я с удовольствием пошла бы к Вам в горничные, особенно в описанную деревню...


Дорогая Наташа, обескуражили меня совершенно! Уже мои бабушки были сами себе горничными и тяжко крестьянствовали, при этом умело и любовно, зная всякий труд, всякую работу. Об этом в 14-15 главах "Воздыханий", которые Вы, вероятно, просто не дочитали. И я принадлежу всецело именно к ЭТОЙ традиции.
Не стоило бы так акцентировать пример с Августином - я не имела в виду литературную традицию здесь, а только духовную - жанр исповеди. Вот Вы опять - рассказ о жизни, грубо говоря о ВНЕШНЕМ ДЕЛАНИИ, сколь бы трагичным и скорбным, и поэтичным, или еще каким не было ставите на одно доску с ВНУТРЕННИМ ДЕЛАНИЕМ. Вы специалист по древнерусской литературе. В ней очень сильна исихастская традиция, все-таки воспринятая нами у греков. Все наши святые - до раскола пребывали в русле этой традиции "внутреннего делания", известно, что она была насильственно прервана, и возрождалась начальными трудами прп. Паисия Величковского и потом трудами нашего великого позднего старчества. Не спешите, дорогая, с классификациями. Этот путь чреват. Я ни коим образом не связана с латинской традицией - а только с греческой, и нашей отечественной, прикоснуться к которой через старчество и мне по милости Божией посчастливилось. Но теперь вот что я хочу сказать... Что мы имеем в наше трудное и скудное духовное время, время почти полного обрыва традиций старчества, традиций умного аскетического делания в сфере книжной? Письма старцев, проповеди, творения великих святителей, исповедь святителя Игнатия (Брянчанинова) и все остальные его творения в которых нет-нет да и промелькнет личное, исповедальное, откровенное признание о тех сугубых трудностях, и тех жертвах, которые он приносил в борьбе за чистоту сердца. Но если так можно выразиться , где мы видим эту внутреннюю духовную кухню - наиболее ценную, важную - в мемуарном корпусе? Записки иг. Таисии (Леушинской) благословленные св. Иоанном Кронштадтским, воспоминания и переписка игумении Арсении (Себряковой) (Путь немечтательного делания)? Труды м. Игнатии Петровской - воспоминания о ее старце и сестрах ее по тайному монастырю в миру? Желающему приобщиться к традиции , действительно трудящемуся над своей душой приходится выбирать там КРУПИЦЫ духовной бесценной конкретики. Аввакум - ведь все-таки это иное - иной угол зрения. А в книгах, которые я сейчас поименовала есть откровения "Я" , но все-таки внутренняя кухня души сокрыта. А нам как воздух нужно приоткрытие (да простят меня стилисты!). Многие из нас, подвизавшиеся при старцах, шли в то же время "по книгам" и знаем, как мы искали целебные крупицы и духовные витамины. Знаем, как наши старцы - уже многие ныне покойные - многострадальные старцы 20 века, - тоже выискивали эти золотые крупицы духовного опыта и расечатывали, переписывали листочки для своих чад - из той же игумении Таисии Леушинской - в частности изумительный старец схиархимандрит Виталий (Сидоренко) - он своим чадам-архимандритам посылал переписанные его рукой или отпечатанные странички о снах Таисии...
Давате же все-таки не очень мудрить, понимая, как дорог подлинный духовный опыт, даже самые скромные его странички, опыт, в которым светится назидание русского старчества, наши традиции, бесценные наши цветочки духовные с русского луга духовного.
Не для себя и не про себя мы пишем. О бесценном наследии отцов, о том, чем оно было живо - в напоминание в наш скудный духовно, искусительный и шаткий век.
Кроме всего прочего - такая проза, если она имеет действительно основания именоваться прозой - она ведь не для всех, а для тех, кто ищет научения во внутреннем делании и радуется, когда может узнать подробности того, как шел по этому тернистому пути его брат или сестра и как падал, как вставал, как учили его великие отцы. Да хотя бы видению действий тонкого греха в самих себе. А где тонко, там и рвется!
О богословских ошибках Флоренского информирована, но отношусь к нему с глубочайшим уважением и очень ценю многое в его творчестве. А сочинение его по поводу надгробного слова отца Алексия самому себе - вполне гениально. Хотя у меня есть приятельница , 35 лет пребывающая в церкви, благочестивая (она и сама так о себе думает), которая тут же отнесла на помойку книги отца Павла, как только услышала о его богословских ошибках в "Столпе..."
Мне до такого благочестия далеко. Я не могу перечеркнуть наследие такого человека да и любого другого разом, за то, что он допустил богословские ошибки, которые по его словам готов был признать, да не получилась - отбывал вплоть до расстрела.
Хорошо все-таки, что ключи от Царствия Небесного Господь вручил совершившему отречение и покаявшемуся Петру:"И Я говорю тебе: ты — Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее; и дам тебе ключи Царства Небесного"(Мф.16:18)
Только ТАКОЙ человек способен "вязать и решить" - и никогда махом.
26. Екатерина Домбровская : Ответ на 23., Т.В.:
2012-08-02 в 14:00

А у меня вопрос: а что делает ложка дегтя с бочкой меда? Уничтожает весь мед? .Судя по восторженным отзывам "литературных критиков", Ваша "бочка меда" - исключение. Еще раз -простите меня великодушно.



Мне совсем не за что Вас прощать. Более того: я ведь искренне выразила Вам свою признательность за справедливое указание ошибок. Так к чему теперь взывать к моему великодушию, предварительно определив свой отзыв как "ложку дегтя"? Разве я могла не обратить внимания на это словцо - из чисто познавательно-аналитического интереса? Ведь церковь учит нас слушать намерения и помышления сердечные (и свои собственные, и, научившись на себе, различать сии процессы и в действиях других людей), стоящие за каждым словом, стараясь уподобляться и в этом Господу. Не случайно Писание направляет к этому наше внимание:
«Много замыслов в сердце человека» (Притч. 21:17-20). «...Видя помышления сердца их» (Лк. 9:47). «…Чтобы ты узнал помышления сердца твоего» (Дан. 2:30). «Слово Божие... судит помышления и намерения сердечные» (Евр. 4:12). «Для чего вы мыслите худое в сердцах ваших»? (Мф. 9:4). «Что вы помышляете в сердцах ваших»? (Лк. 5:22). «Помышляли в сердцах своих» (Мк. 2:6; Лк. 3:15). «Он дал им (людям) смысл, язык и глаза, и уши и сердце для рассуждения» (Сир. 17:5). «…Да откроются помышления многих сердец» (Лк.2:35).
Вы же сами ввели это "мажущее" понятие в употребление. И я не могла сего не заметить, размышляя со вниманием над КАЖДЫМ Вашим словом (похвалы-же читаются очень быстро).Ведь каждое слово (написанное грамотно) несет целый воз смыслов и ассоциаций. Вот я и задумалась, почему Вы так озаглавили свои совершенно справедливые замечания.
Так что простите Вы меня за лишние вопросы. Это все-лишь повышенное внимание к критике и всему тому, с чем она соотносится.
Еще раз благодарю. Спаси Христос.
25. Артур : Ответ на 22., Наталья Чернавская:
2012-08-02 в 13:48

русские переводы бывают лучше оригинала



Совершенно согласен :)))
24. Татьяна Ш. : 20.Т.В.
2012-08-02 в 13:33

Как -то невежливо обращаться к нику из двух букв, так что простите великодушно. Я не критик, в кавычки заключили совершенно справедливо. Добавлю, что меня тоже огорчают ошибки и опечатки, особенно в собственных текстах, но как болезненно отзывается в душе автора, когда анализ текста подменяется высокомерным указанием на встретившиеся опечатки. даже, оборони Господь, ошибки. Неужели это главное, что Вы почерпнули из текста. Не обижайтесь, пожалуйста, но такой комментарий лишает желания писать. Главное назначение этой книги, (здесь всего лишь малая её часть) научить читателя слышать своё сердце. Как точно выразила эту мысль Е. Кожухова - Домбровская: «Разве не знала она, как больно сердцу принять чей-то холодный взгляд, холодное слово мира». Увы, эти холодные слова строгие ревнители грамотности отнесли к удивительно поэтичному и глубокому тексту.
С уважением ко всем участникам обсуждения.
Татьяна(имя реальное).
23. _Ольга_ : 18. Екатерина Домбровская
2012-08-02 в 12:32

А у меня вопрос: а что делает ложка дегтя с бочкой меда? Уничтожает весь мед?

.

Судя по восторженным отзывам "литературных критиков", Ваша "бочка меда" - исключение. Еще раз -простите меня великодушно.
22. Наталья Чернавская : Re: Дрова. Огонь. Молитва
2012-08-02 в 12:28

Дорогая Екатерина, мне тоже интересно и полезно в простых по видимости вещах разобраться. Вообще вымысел в русской традиции больше с устным повествованием связан, чем с письменными жанрами, то есть в переводных, конечно, он изначально присутствовал, но наши монахи-летописцы или составители житий не сочиняли, даже когда следовали своим политическим пристрастиям или канону, ведь сами они искренно считали, что пишут правду, угодную Богу, перед которым предстанут они на Суд со своими писаниями. Приходилось уже писать, что, по моим наблюдениям, самая правдивая и документальная часть агиографии - посмертные чудеса, они записывались у гроба, подвергались проверке, не связаны с жёстким каноном и поэтому наиболее достоверны. Жизнь подвижника могла быть совершенна неизвестна (как у прп. Симеона Верхотурского, например, или прав. Артемия Веркольского), но уж когда Господь прославлял его по смерти - чудеса как правило записывались и в целях канонизации, и прямого назидания и укрепления в вере. А массовое распространения "романов" - лишь заполняло освобождавшуюся со временем нишу устного повествования, чем меньше оставалось сказителей и попросту бабушек, сказки внукам рассказывавших, тем большей популярностью пользовались печатные "сказки". Это самая краткая история русской литературы, Вы с лёгкостью вспомните её этапы, вроде появления печатных книг(XVI), периодики, лубков и прочих изданий "для народа"(XVIII-XIX), всеобщей грамотности (XX) и постепенного на нет её схождения(XXI). Нынешние сайты с форумами - этап, наверное,обратного процесса, пока ещё нужно по клавишам стучать, но налицо и признаки деревенских посиделок. "Исповедь" - да, не пришла мне в голову, но ведь наш протопоп Аввакум ничуть не хуже блж. Августина. Любой русский книжник (каковые среди крестьян ещё были совсем недавно, на моей памяти) по традиции просил у своих читателей прощения за свою худость, скудоумие и возможные ошибки - в самом начале или в самом конце повествования - действительно, считал себя последним грешником и... помолясь Богу, смело брал в руки перо и писал, в том числе и от первого лица. Конечно, даже революция не отменила того обстоятельства, что в русской культуре две традиции: аристократическая и крестьянская. Характерно, что Вы вспомнили блж. Августина, а я протопопа Аввакума. Не смогу, наверное, вполне сформулировать разницу, она ведь не только в том, что Аввакум по латыни и гречески не читал, а некоторые наши святые из дворян - читали, и не только классиков, но и на европейских языках (в том числе и о. Павел Флоренский, который меня скорее смущает своими сочинениями, при всём моем почтении к его иностранным цитатам). Разница есть и стилистическая, Аввакум хоть и чтит Епифания Премудрого, но подражать ему не стремится... Вот и я чувствую в Ваших сочинениях признаки первой традиции при том, что мне ближе и понятнее вторая. Чем и вызваны мои вопросы и замечания. Я одно время очень переживала из-за своего скудоумия, латыни научили нас в универе, древнегреческому - на русском отделении не учили, сама пыталась, научилась лишь худо-бедно печать читать, плюс один европейский (английский) и один славянский (я польский учила) - так теперь учат филологов. Я читала кое-что на английском, в том числе любимого Толкиена, но со временем поняла, что русские переводы бывают лучше оригинала, во всяком случае, при моём уровне, спаси Господи переводчиков, а мне тщится не стоит, корове седло ни к чему. На РНЛ я наблюдала некрасивую перепалку на тему дворян - крестьян, белых - красных, и обе стороны одинаково несчастными мне представлялись, что до меня, то я с удовольствием пошла бы к Вам в горничные, особенно в описанную деревню...
21. Артур : Ответ на 6., Екатерина Домбровская:
2012-08-02 в 11:26

Уважаемый Артур, Вы мой читатель и мне интересны и ценны Ваши замечания. Жду!



Дорогая Екатерина, отослал Дорогой Редакции, попросил переслать Вам
20. _Ольга_ : 17. Татьяна Ш
2012-08-02 в 11:09

Я не филолог и даже не учитель русского языка и литературы. По роду деятельности отношусь к категории тех, кому простительны и стилистические, и грамматические ошибки – тем более, если они допущены всего лишь в комментарии на форуме, а не в тексте, заявленном как литературное произведение.
Пушкин допускал ошибки в правописании (Вересаев В.В. «Пушкин в жизни»). Устраняли их корректоры, и «на-гора» выходил уже тот продукт, которым мы и наслаждаемся.
19. Екатерина Домбровская : Ответ на 16., Наталья Чернавская:
2012-08-02 в 10:52

Дорогая Наталья, прекрасные примеры - спасибо. С удовольствием прочла. И все же замечу: разве эти рассказы - исповедальные? Разве они о том, что делается в тайниках их сердец? О своей борьбе со своей собственной греховностью?
Предлагаю другой пример (тема, которую Вы начали, мне представляется очень интересной и потому только я ее еще продолжаю) -"Исповедь" Блаженного Августина, епископа Иппонийского. Вот пример, который Вы могли бы привести мне в пику и он был бы супер убедителен. Но и на это у меня есть возражения: публичные исповеди от первого лица могут писать люди, духовный путь которых представляет интерес для многих, хотя бы потому, что мы знаем, чем и как он увенчался. Или же отпетые грешники, которые по-старинному желают покаяться перед народом на площади (русск. литература в этом смысле исповедальная). Но путь внутренней брани - процесс воспитания твоей души духовником и твой собственный труд над ней, падения и восстания, удивительные Божественные заступления и утешения? Неужели не понятно, что "Я" в данном случае кладет вето на многие откровения - ибо сам факт обнаружения сокровенного "на люди" будет диссонировать с тем, как и чему учит нас Церковь.Образ закрытой внутренней клети, в которой проходит внутренняя молитвенная жизнь человека - это путеводная звезда. И потому только опыт жизни ДРУГОГО, который достоин внимания МНОГИХ, то есть третье лицо - почти единственный выход для подобного повествования.
Но если мы пишем Робинзона Крузо, то тогда, конечно, от первого и только от первого лица.
Седечно благодарю за очень ценный для меня разговор.
18. Екатерина Домбровская : Ответ на 13., Т.В.:
2012-08-02 в 10:39

Очень Вам признательна. Ошибки и опечатки должны быть исправлены. А у меня вопрос: а что делает ложка дегтя с бочкой меда? Уничтожает весь мед? Правильно! Святое дело.
17. Татьяна Ш. : 13. Т.В.
2012-08-02 в 09:32

Уважаемая Т.В., прежде чем "заносить ложку дёгтя над бочкой", дочитайте рассказ до конца. Право, в дёготь последней своей фразой Вы окунули себя, госпожа корректор.
16. Наталья Чернавская : Re: Дрова. Огонь. Молитва
2012-08-02 в 02:43

Действительно, я не совсем поняла сначала Ваши пояснения. И не любительница женской прозы, но Вашу книгу о бабушках прочитала с интересом. А ту, на которую Вы ссылку даёте, что-то не смогла. Забыла, кроме Крупина есть ведь батюшки, которые от первого лица пишут, мне как-то это понятнее и ближе, как этот, например, О. Александра Дьяченко рассказ про войну http://af0n.in/Aleks...-vojne-o-Aleksandra, или свежий на Правмире о смерти детей http://www.pravmir.ru/tajna/, - да у него все такие. Но ведь кому что нравится - дело тонкое, тем более - в литературе. Спасибо за рассказ и пояснения.
15. Вайнона : Александру Б "...физкульт-привет!"
2012-08-02 в 01:35

Каждый читатель примеряет текст к себе, своему эмоциональному опыту, к своей судьбе, своему досугу, да? Классный же рассказ!
14. Екатерина Домбровская : Ув. Наталье Чернавской на 10
2012-08-02 в 01:20

На Ваш категоричный вопрос - почему все-таки этот рассказ НЕ НАПИСАН от первого лица вынуждена вновь отвечать Вам, уважаемая Наталья. Получилось длинно - не обессудьте.
Слышу Вашу позицию, но при всех возможных аргументах и литературных примерах - все-таки выбор героя и принципов повествования – исключительное право и свобода автора. Однако все же сделаю еще одну попытку объясниться, обосновать, почему предпочтен именно такой выбор, почему не от «Я» написано…
А ведь это "Я"- оно в избытке вокруг: «я пошла крестным ходом», «я молилась», «я то, я се»... Этого и без нас хватает на каждом шагу. Отцы же всегда избегали употребления этой коварной буквы - для них было предпочтительнее мы, нас, они. «Мы с тобой немощные…», - говорил прп. Амвосий Оптинский своему чаду - монашенке Шамординской. И что удивительно: почти всегда можно обойтись без этой злополучной буквы, даже и в публицистике: «я» - это подчеркивание своей некоей значимости, кстати уже помянутый преподобный Батюшка Алексий Мечев называл подобное якание – «Яшкой окаяшкой» и считал это якание корнем человеческой греховности.
…А еще мне немного жаль, что Вы не услышали приведенную мною цитату из Флоренского, которая была дана как косвенное объяснение и м о е й авторской позиции (прислушайтесь, как противно даже в нейтральном тексте звучит это местоимение, хотя оно только касается «моей позиции», а не «Я» и является только отголоском «Я»). Если та цитата не привлекла Вашего внимания или показалась непонятной, то дам оттуда же другую: она еще точнее объясняет суть дела:
«Нужно действительно умереть (разумеется, духовно, как пшеничное зерно для страстей – Е.Д.), действительно порвать все нити себялюбивой привязанности к Я, чтобы иметь силу взглянуть на свою личность бескорыстным взором и сказать о ней воистину как об «Он», - пишет о. Павел.
Ну, и напоследок два момента:
1. Отчего Вы все же так дерзновенно решили слить воедино личность автора и его героя? Вы ведь это недвусмысленно выразили в формуле «тратить дар на себя». Вам ли, православному филологу, объяснять ненадежность, а в данном случае даже и некорректность подобных предположений? Так не лучше ли не строить их на шаткой основе, произвольно переводя произведение, написанное в жанре прозы, в сферу документалистики?
2. Этот рассказ - опыт духовной прозы, которая пытается приоткрыть динамику внутреннего делания человека, «невидимую брань», осветить сокровенную клеть внутренней брани человека с грехом, с самим собой… Употребление "Я" в таком контексте становится неуместным, неправильным. Если мы этого не понимаем, то пожалуй, объяснить зараз не получится. Якание, строго говоря, чуждо православному духу – ведь не мимо наших ушей было сказано, что «Бог избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых, и немощное мира избрал Бог, чтобы посрамить сильное; и незнатное мира и уничиженное и ничего не значащее избрал Бог, чтобы упразднить значащее, - для того, чтобы никакая плоть не хвалилась пред Богом» (1 Кор 1:26-29). А мы все значимость свою хотим подчеркнуть всячески.
Многие, к сожалению, этого просто не знают, не слышали, хотя могли десятилетиями исправно посещать богослужения и считать себя воцерковленными благочестивыми людьми (так и не попытавшись наложить руки на собственную самость). "Я" в идеале, когда речь идет о внутренней жизни, о внутреннем духовном делании человека, православный может – и должен! - употреблять только на исповеди перед аналоем, там, где он вступает в зону ответствования непосредственно Богу. Ну, и перед судом земным, разумеется. Или же там, где автор ограничивается внешним срезом пускай даже имеющих духовный смысл событий, что и делает в основном современная «духовная проза», - между прочим раньше этот жанр назывался «песнью погонщика верблюдов»: что вижу, то и пишу: я вижу верблюда, я вижу арык, я вижу собаку… Такая описательная литература, сдобренная эмоциями якающих авторов, как правило избегает (потому что не умеет) погружаться во святая святых духовной жизни человека, в его внутреннюю брань, в процесс становления его души. А ведь «Признак духовной жизни есть погружение человека внутрь себя и сокровенное делание в сердце своем», - учил Батюшка Серафим Саровский, его же память мы ныне совершали. Вот и ключ к духовной литературе, и ориентир, и критерий для нее. А в таком раскладе - нет лучше того подхода, который дал отец Павел Флоренский. Говорить о себе как о «нем».
Добавлю: этот рассказ – глава из книги "Весна души. Повесть о рабе Божией Анне", написанной, как следует из предисловия (его можно посмотреть здесь: http://www.proza.ru/avtor/skityanka), по дневникам некоей рабы Божией Анны, прихожанки и послушницы некоего монастыря, ныне уже скончавшейся.
С уважением - Екатерина.
13. _Ольга_ : Ложка дегтя
2012-08-02 в 00:50

Когда читаешь статьи политиков, священников, экономистов и т.п., стараешься не обращать внимания на их «недружбу» с русским языком - вроде как им это простительно. Но вот когда предложено к прочтению художественное произведение (пусть и небольшое), как я понимаю, литератора (или редактора?)-
пусть и не очень известного - становится обидно за наш «великий, могучий» русский язык, если в тексте встречается «этакое»:
«над этим обезлюдевшем местом» (обезлюдевшим);
«суетливые дачники, столетиями бывшими (бывшие) здесь самыми что ни на есть коренными жителями, а теперь превратившимися (превратившиеся) в довольно надутых от своего раздавшегося благополучия новых русских»;
«вначале лета» (в начале);
«в миг исчезла с лица земли» (вмиг)…
Дочитала до абзаца, начинающегося со слов: «И вот теперь Анна сидела почти совсем одна…». Хочется надеяться, что остальная часть текста не содержит подобных отклонений от существующих правил русского языка. Прошу прощения у автора за эти замечания. Конечно, и Пушкин писал с ошибками, но так ли бы мы наслаждались его бессмертными творениями, если б в них, к примеру, неверно склонялись части речи?
12. Александр Бутов : "Первое августа - а уже дохнуло... "
2012-08-01 в 23:53

И не говорите!!!

И впрямь: Д.О.М. - Е.Д.К. (а не два)

"Дяде Коле" - физкульт-привет!
11. Вайнона : Re: Дрова. Огонь. Молитва
2012-08-01 в 21:08

Отличный рассказ к осени! Атмосферный. Первое августа - а уже дохнуло... Как раз сегодня Серафим Саровский: спаси себя - спасешь других.
10. Наталья Чернавская : Re: Дрова. Огонь. Молитва
2012-08-01 в 21:04

Для меня тут есть какое-то противоречие, дань традиции, мне не то чтобы не понятной, но, кажется, в данном случае не нужной. Что изменится, если рассказ от первого лица будет написан? Почему он написан от чужого имени? Ведь главное в нём - не прекрасные описания осенней деревни сами по себе, а связь их с духовной жизнью героини, и почему этот личный опыт отдаётся третьему лицу? Когда наоборот пишут: "я" рассказчика не тождественно автору (Повести Белкина, например, или "Рукопись из Сарагосы", и что-то нейдут на ум примеры, где прямо от лица героя повествуется, кроме "Подростка") - такая игра автора с читателями понятна, но - вот смогла ухватить, что меня царапнуло: протопоп Аввакум не о третьем же лице писал! Вспомнила о нём не зря, описания природы и спутников его - столь же лиричны! Литературные традиции - есть на любой вкус, у нас и в XIX веке принято было писать от первого лица не только мемуары на старости лет. В советской литературе Юрий Коваль так писал. А сейчас мне нравится, как Крупин в последние годы пишет, всегда от первого лица и без вымысла. Если просто для защиты, что вполне понятно, то подойдёт и псевдоним, а тут меня царапнуло: такое русское содержание и литературный приём, как у Франсуазы Саган какой-нибудь, прости Господи... Если "с высоты птичьего полёта" осматривать литературу, как Д.С. Лихачёв о летописных приёмах говорил, то мне бы хотелось, чтобы православное мировоззрение автора избавляло читателя от набивших оскомину приёмов, пусть себе сочиняют Б,акунины какие-нибудь что хотят... Но в целом всё это, конечно, весьма субъективно, то есть лично мне кажется, что от "я" только выиграл бы рассказ, стал ближе читателю. Это всё литературная сторона вопроса, не помню кто сказал о "взаимном одиночестве автора и читателя", а у Вас это ещё и тема рассказа... Я не сразу смогла точно сформулировать свой вопрос, простите.
9. Екатерина Домбровская : Ответ на 7., иерей Илья Мотыка:
2012-08-01 в 19:54

Спаси Бог, Батюшка, как я рада!
8. иерей Илья Мотыка : Re: Дрова. Огонь. Молитва
2012-08-01 в 18:42

Уважаемая Екатерина, большая благодарность за ваш прекрасный и чудный рассказ.
7. Артур : Ответ на 5., Екатерина Домбровская:
2012-08-01 в 17:42

Спасибо за доверие, дорогая Екатерина - завтра, даст Бог, напишу. Они и вправду маленькие )
6. Екатерина Домбровская : Ответ на 2., Артур:
2012-08-01 в 17:15

Уважаемый Артур, Вы мой читатель и мне интересны и ценны Ваши замечания. Жду!
5. Екатерина Домбровская : Ответ на 1., Наталья Чернавская:
2012-08-01 в 16:47

Несомненный дар слова, но зачем на себя его тратить?



Благодарю за благосклонный отзыв, уважаемая Наталья. Интересный вопрос Вы задали, даже, я бы сказала, необычный, если учесть, что мы имеем дело с рассказом, то есть с тем, что относится к жанру прозы. Однако и на него интересно ответить, если, конечно, не тратить силы на прописи. Поэтому я предложу Вашему вниманию слова отца Павла Флоренского относительно надгробного слова самому себе, написанного отцом Алексием Мечевым за 2 дня до смерти. Вот они:
" О. Алексей накануне кончины написал надгробное слово отцу Алексею. Из всех трудностей единственный возможный выход сказать так. Но, разрешивши этим вставшие трудности, мысль открывает новые, уже более глубокие, чем порядка литературного. Эти новые трудности явны самим существом дела и свидетельствуют о тайне духовности. Тут не сказано: о. Алексей написал слово о себе — он написал его об о. Алексее. Что он смог написать его о том, о ком написал, — это тайна духовной кончины, а что он счел должным написать — это тайна духовной жизни".
Надеюсь мы с Вами не будем проводить прямые аналогии, а возьмем для рассмотрения только принцип.
Есть и более простой и всем понятный ответ на Ваш вопрос: //ruskline.ru/a...at_najdyotsya_komu/
Мне и этот мотив - типичной литераторский - вполне понятен и приемлем. Однако важнее для нас должно быть совсем другое: "Христос за всех умер, чтобы живущие уже не для себя жили, но для умершего за них и воскресшего"(2Кор.5:15)..
Соответственно подлинную цену во Христе имеет только то, что делается ради Бога.А то, что делается в иных измерениях - в общем-то не имеет права на существование. Об этом не раз учит и апостол Павел в своих посланиях.
Еще раз благодарствуйте.
4. Татьяна Ш. : 1. Наталья Чернавская
2012-08-01 в 16:27

Согласна с Натальей, это даже не замечательный рассказ, это божественная элегия. О вечном, о чём задумываются многие, но лишь владеющим словом от Бога дано выразить то, что живёт в душе.
Но осталась в полнейшем недоумении от заключения предыдущего рецензента. Что означает "тратить дар слова на себя?" Поясните, если не затруднит, смысл этого малопонятного выпада.
Татиана.
3. Иоанна : Re: Дрова. Огонь. Молитва
2012-08-01 в 15:42

Прекрасное произведение.
Дорогая Екатерина, поздравления, благодарность и поклон из солнечной Софии!
2. Артур : Re: Дрова. Огонь. Молитва
2012-08-01 в 15:05

Сопереживаю уважаемому автору. Спасибо за рассказ! Малюсенькие замечания имеются, но, поскольку приватного общения на сайте у нас нет, готов их изложить только с позволения уважаемой Екатерины, если вдруг у нее возникнет к ним интерес.
1. Наталья Чернавская : Re: Дрова. Огонь. Молитва
2012-08-01 в 12:41

Замечательный рассказ. Тяжело читать про деревню, хотя, наверное, так всё и есть. Про бабушек Ваших интереснее было читать. Несомненный дар слова, но зачем на себя его тратить? Хотя причина понятна и естественна.

Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи. Необходимо быть зарегистрированным и войти на сайт.

Введите здесь логин, полученный при регистрации
Введите пароль

Напомнить пароль
Зарегистрироваться

 

Другие статьи этого автора

все статьи автора

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме