Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

«Я русский человек и сохраняю в себе русскость, прежде всего Православие»

Александр  КорольковАлександр  Тимофеев, Русская народная линия

ДелоРус и Александро-Невская Семья / 26.03.2011


К 70-летию академика Александра Королькова …

На днях, 22 марта, постоянному автору «Русской народной линии» заведующему кафедрой философской и психологической антропологии РГПУ им. А.И.Герцена, академику Российской Академии образования, доктору философских наук, профессору Александру Аркадьевичу Королькову исполнилось 70 лет. В связи с юбилеем публикуем интервью Александра Аркадьевича, данное «Русской народной линии». С ученым беседовал заместитель главного редактора РНЛ Александр Тимофеев.

«Русская народная линия»: Александр Аркадьевич, вы являетесь известным русским ученым и философом. Каким был Ваш путь в науку и философию?

Александр Корольков: Когда я поступал на философский факультет Ленинградского университета, у меня в помыслах не было стать ученым. С трудом представлял себе, чем можно заниматься после окончания философского факультета. Но еще в школе, в 8-м или 9-м классе, случайно прочитал «Философические письма» Чаадаева, поразился, насколько смело и современно пишет малоизвестный для нас, школьников, философ, которого знали только по стихам Пушкина. Это, пожалуй, была первая встреча с философией. Не только книги предопределили стремление к философии - мой отец, Аркадий Иванович, хотя и был учителем биологии и химии в школе, но радовался всякому собеседнику, готовому выслушать его размышления о справедливости, о лучшем устройстве общества, о воспитании. Он преподавал многие предметы, первоначально в сельской школе, на небольшой станции в Алтайском крае, где мы жили, он вырастил потрясающий сад, который произвел сильное впечатление на инспектора школ Новосибирска, его пригласили создать образцовый сад в одной новосибирской школе. Таким образом, мы оказались в Новосибирске, тогда я перешел в 6 класс. В другой новосибирской школе в библиотеке работала моя старшая сестра. Школьная библиотека таила неисчерпаемые богатства, особенно трепетала душа при пролистывании старинных книг.

В школе часто списывали книги в тот период, причем многие книги шли на сожжение. В основном уничтожались книги партийных деятелей, но сжигались и старые энциклопедии, сочинения философов, поэтов, поэтому мне достались из школьной библиотеки многие хорошие книги, которые предназначались к сожжению, удалось их сохранить, в том числе словарь Брокгауза и Ефрона. В одной из списанных книг «Литературного наследства», посвященных тому или иному писателю, встретил биографию Константина Николаевича Леонтьева, мыслителя и писателя 19 столетия. Об этой биографии я вспомнил уже через много лет, когда был на стажировке в Гамбурге, где начал читать книги по русской философии. Позже я написал книгу «Пророчества Константина Леонтьева». Получается, что странным образом работа над книгой началась еще в 9 классе. Тогда мне запали какие-то мысли Леонтьева, и только потом через много лет понял, что с его текстами уже сталкивался. Мы лишь косвенно можем догадываться, какие впечатления детства, юности скажутся в дальнейшем нашем творчестве, в выстраивании жизненного пути.

После школы ничто не предвещало философского будущего, я даже успел проработать два года на «Стрелочном заводе» слесарем-инструментальщиком, участвовал в изготовлении стрелок для железных дорог. Мне предрекали путь в Институт железнодорожного транспорта. Туда принимали с некоторыми поблажками. Моя младшая сестра и мой брат были инженерами. Все рекомендовали идти в технический вуз, поскольку это было тогда перспективно, да и специальность была востребованной. Так и произошло, поступил в этот институт, но уже на втором курсе начал задумываться, а правильный ли сделал выбор. Надо сказать, что учился вполне прилично, но думы о будущем не давали покоя. Летнюю практику провел на строящейся тогда железной дороге Абакан - Тайшет, поработал там помощником экскаваторщика, но впечатляла не работа, а природа, о которой делал записи в блокнот, все более стал понимать, что я по своим устремлениям гуманитарий. К 19-ти годам вызрело самостоятельное отношение к выбору жизненного пути, твердо решил покинуть институт и поступать на философский факультет. Этому предшествовало и то, что отец помогал мне изучать работы Плеханова, других философов. Отец был сторонником чистоты марксизма, ленинизма. Он считал, что после Ленина мы свернули на неверный путь, поэтому пришло время отстаивать истинный ленинизм. Я стал ходить в вечерний Университет марксизма-ленинизма, где был двухгодичный философский факультет, увлеченно осваивал диалектический и исторический материализм. Немного там изучали историю философии.

Пришел к декану Института железнодорожного транспорта Саблину и заявил о желании уйти из Института. Он отреагировал, как и полагалось администратору, желающему сохранить успевающих студентов, для убедительности сослался на то, что на обучение уже затрачены государственные деньги. И тут начал проявляться мой сибирский характер, проявил решительность и пошел к проректору, доктору технических наук, до сих пор помню его немецкую фамилию - Альбрехт - он оказался благородным, внимательным человеком, навел справки обо мне, позвонил даже в Университет марксизма-ленинизма. Там он узнал, что мой интерес к философии не случаен. Это был настоящий государственник. Он написал большое письмо ректору Ленинградского государственного университета Александру Даниловичу Александрову, в котором просил рассмотреть вопрос о переводе меня на философский факультет ЛГУ, исходя, как он написал, «из государственных интересов». Не больше и не меньше. С этой бумагой я приехал в Ленинград, вступительные экзамены еще не начинались, я приехал рано. Замдекана сказал, что в принципе можно поступить сразу на второй курс философского факультета, но придется досдавать много предметов: логику, философию, психологию и т.д. Решение такое он не мог взять на себя, хотя одно место на втором курсе освободилось. Отправился в ректорат, Александрову не удалось передать письмо, письмо взял проректор, математик Зубков. Прочитав письмо, он начал меня уговаривать поступать на математический факультет, убеждал, что философия - абсолютно бесперспективная профессия. Не для того я покинул технический институт, чтобы окунуться в математику, к тому времени созрел вполне достаточно.

Летом, когда второкурсники были в колхозе на сельскохозяйственных работах, досдал всю разницу от страха не поступить на одни пятерки. Таким образом оказался на философском факультете ЛГУ. Вскоре, когда началась специализация, меня занесло на «философские проблемы биологии». В то время на факультете начал работать профессор Кирилл Михайлович Завадский. Это бывший декан биологического факультета, известный эволюционист, выдающийся ученый, который создал школу философских проблем биологии. Тогда у него случился инфаркт, и он вынужден был заниматься со студентами дома, набрал на специализацию по 5 человек на каждом курсе. Это оказалась интересная и полезная школа для нашего становления. Семинар был необычный, творческий, в нем участвовали известные ученые, например, такие, как Лев Николаевич Гумилев, известные биологи профессора Яблоков, Полянский и т.д., и в то же время сидели студенты разных курсов, аспиранты. Удивительно, но на одном и том же заседании можно было услышать доклад такого маститого ученого как Гумилев и доклад никому неизвестного студента второго курса. Я, в частности, выступил с докладом по проблемам рудиментации, сам плохо понимал, о чем написал, но постепенно эта научная школа многое мне дала. Она научила научному мышлению, позволяющему аргументировать позицию. Первая курсовая работа умерила мою литературную гордыню: мне дотоле казалось, что поскольку прежде писал отличные школьные сочинения, рассказы, то и с курсовой справлюсь лучше, чем сокурсники, но эту первую работу Завадский разнес в пух и прах, исписав ее красным карандашом, понаставив массу вопросов, перечеркнув половину текста, обнаружив, таким образом, мою полную научную беспомощность.

Постепенно я научился с ним спорить, стал сознавать, что у меня есть свой стиль, который отличается от формального языка собственно научных книг. Уже тогда понимал, что философия должна иметь индивидуальный стиль. Несмотря на споры, Завадский научил меня многому и занятия философией биологии, медицины не были напрасно потерянными годами. Дело в том, что русская философия, которой я тогда заинтересовался, преподавалась на философском факультете специфически. Мы изучали в основном Добролюбова, Белинского, Чернышевского, Радищева и немного Владимира Соловьева. Большинство же имен русских философов просто были преданы забвению. Мы ничего не знали о Константине Леонтьеве, Павле Флоренском, Сергее Булгакове и других. Мы не знали ни одного из тех философов-изгнанников, которых отправили из России в 1922 году на так называемом «философском пароходе». Поэтому заниматься русской философией было неинтересно, а заниматься научным коммунизмом было бы совсем тоскливо. Невозможно было вынести догматизированный тон лекций по этому предмету.

После аспирантуры, будучи молодым преподавателем философского факультета ЛГУ, попал на стажировку в Гамбург, и там, погрузившись в чтение литературы, которая у нас если и существовала в библиотеках, то в спецхранах, впервые понял, что русская философия - это неисчерпаемый клад. Тогда почувствовал интерес к Константину Николаевичу Леонтьеву. Забрезжило намерение к 1991 году, когда должно было исполниться 100 лет со дня его смерти и 160 лет со дня рождения, написать о нем хотя бы небольшую статью, чтобы показать, насколько это интересный мыслитель. Приехав домой, стал собирать о нем материалы. В Публичной библиотеке, к моему удивлению, оказалось доступным девятитомное собрание его сочинений. Часть материалом мне разрешили взять в спецхране. В результате написал не статью, а книгу «Пророчества Константина Леонтьева», и в 1991 году она вышла из печати. Кстати, это была первая книга, изданная с грифом издательства уже не Ленинградского, а  Санкт-Петербургского государственного университета, и первая книга после десятилетий забвения философии Леонтьева. Эти события определили новый этап моей жизни, и думаю, навсегда.

РНЛ: Как вы оцениваете развитие современной философии и, в том числе, русской современной философии? Можно ли согласиться с тем мнением, что философия - это удел прошлого, что философия отмирает?

А.К.: Что касается разговоров о конце философии, конце литературы, конце романа, то думаю, что это модернистские выдумки, которые мало что значат в реальности. Никакого конца философии в принципе быть не может, поскольку человеческая мысль о всеобщем, об Абсолюте, о смысле жизни, о творчестве, о свободе, о личности, никогда не иссякнет. В разное время она по-своему будет решать эти вопросы. Нельзя сказать, что лирическая поэзия не нужна, поскольку ранее существовала тысяча поэтов, которые уже исчерпали тему любви.. Каждый поэт находит свои струны, свои слова для того, чтобы выразить чувства, и они будут кого-то затрагивать. Так же дело обстоит и в философии.

Конечно, в прошлом была классика философской мысли. Понятно, что нельзя повторить Платона, Аристотеля, Канта, Гегеля, выдающихся русских философов. Невозможно работать так, как они работали, невозможно повторить их способы философствования. Тем не менее, у каждого подлинного современного философа есть свой индивидуальный стиль. В России сейчас философия нужна как никогда, ибо мы утратили способность размышлять о тех предметах, которые обозначила предыдущая традиция русской философии, но которая не могла быть развита в последующие десятилетия.

Меня очень огорчает то обстоятельство, что в нынешних условиях, когда, казалось бы, возникла свобода возродить темы русской философии, этого возрождения мы не наблюдаем. Несколько десятилетий фактически мы не могли продолжать многие темы, которые были развиты Бердяевым, Ильиным, Флоренским, Флоровским, братьями Трубецкими, Лосским, Эрном и т.д. К сожалению, сейчас у наших студентов и аспирантов, как это ни странно, незначителен интерес к русской философии. Казалось бы, обретенная свобода должна была дать возможность подхватить эстафету русской философии, которая была на время прервана, но этого, не происходит. Есть немногие философы, которые изучают историю русской философии, но я считаю, что изучать историю русской философии и заниматься собственно темами русской философии - это разные вещи. Описать прошлые открытия и поиски русской философии - это важная задача, но надо попытаться работать в русле сегодняшних проблем, сегодняшних вопросов, которые задает нам сама действительность. Разве меньше нужно сейчас думать об интеллигенции, какова ее роль, является ли эта интеллигенции народной или она становится самодостаточной кастой, рефлексирующей ради собственного интеллектуального интереса, перепевающей мелодии западных философов.? На новом этапе необходимо обсуждать те темы, которые в свое время были поставлены в сборнике «Вехи» в начале XX века. Это были размышления о путях русской интеллигенции в преддверии начавшейся революции. Свое видение этой проблемы я попытался выразить в ряде публикаций.

Русская идея - тоже проблема, которая обсуждалась философами начала XX века, но почему теперь мы плетемся в хвосте за политиками и смотрим, какую они еще придумают отсебятину относительно русской идеи? Есть глубокая традиция в обсуждении русской идеи, начатая Достоевским, Соловьевым, философами 20-40 годов, но теперь в новых условиях мы должны посмотреть, какая идея может захватить сегодня народ. Русскую идею как национальную идею невозможно выдумать, если она не овладеет чувствами народа, если она не воспламенит души, поскольку ее навязать невозможно. Чтобы уметь формулировать такие темы, надо уметь не только рационально рассуждать, но уметь и чувствовать дух народа, его устремления. В состоянии ли мы сегодня еще говорить о народе, а не только о населении и электорате, как это теперь принято в литературе? Это еще одна тема для размышлений.

Потребность в философии никуда не исчезла. Что же касается русской философии, то здесь только-только вызревают подлинно актуальные сюжеты исследований.

РНЛ: Александр Аркадьевич, вы являетесь действительным членом Российской Академии образования, преподавателем Государственного педагогического университета имени Герцена. Вы давно на теоретическом и практическом уровне занимаетесь педагогикой. Ваши работы по теории и практике педагогики стали классикой. Не могли бы Вы рассказать о Вашей педагогической деятельности?

А.К.: О классике поостережемся говорить, классика - это реализация идей глубины и целостности, такое удавалось немногим. Прежде всего, я обычный преподаватель, веду учебные курсы, которые полагается вести на философском факультете. Прежде, когда работал в ЛГУ- СПбГУ, читал лекции не только на философском, но и на биологическом факультете. В Герценовском университете мне довелось работать на филологическом, психолого-педагогическом факультетах. Но основная работа на философском факультете. В последние годы мои интересы сосредоточены на проблемах духовности. Три большие книги даже в заголовках несут слово «духовность»: «Русская духовная философия», «Духовная антропология» и «Духовный смысл русской культуры», изданы они в последние пять лет. На выходе книга «Органика культуры» - ее выпускают мои земляки на Алтае, в Бийске, в издательстве «Бия». Эти книги определяют круг моих интересов, хотя за это десятилетие изданы и другие мои книги. Кстати, некоторые книги, статьи переведены на иностранные языки - на польский, словацкий, французский, немецкий и т.д. К сожалению, философские книги в нашей стране ныне выходят небольшими тиражами, поэтому их можно увидеть разве только в библиотеках. В свободной продаже их практически не найти. Кое-что публикуют в Интернете, но я этим сам не занимаюсь, поэтому случаются курьезные сведения - например, моя статья о композиторе Георгии Свиридове в Интернете фигурирует как статья «архимандрита Александра Королькова».

Поскольку я сосредоточенно работаю над проблемами духовности, это как-то вознаградилось. За книгу «Русская духовная философия» в 2002 году указам Президента Российской Федерации была присуждена премия Президента. Это повлияло на отношение к тому, о чем пишу, значит, надеюсь, имеет какой-то отзвук в обществе, помогает учителям в их размышлениях о сегодняшнем состоянии духовности. Когда возникла Межвузовская Ассоциация духовно-нравственного просвещения «Покров», то меня попросили возглавить научно-методический совет ассоциации, в последнее время много занимаюсь духовным просвещением. Кроме того, достаточно активно работаю в Центре национальной славы России, выступаю в Общественной палате Российской Федерации в качестве эксперта.

Тему общественно-педагогического форума «Просвещение в России: традиции и вызовы нового времени» определил именно я, и она вызывает теперь все больший интерес, уже четвертый форум пройдет в апреле в Петербурге, идея прижилась, и пленарные заседания проходят в актовом зале СПбГУ. Стремлюсь провести мысль о том, что ошибочно считалось, и до сих пор считается, что просвещение в Россию пришло из Европы, прежде всего из Франции в XVIII веке. На самом деле просвещение в России существует многие века, и оно имело совершенно иной смысл, нежели в Западной Европе. Оно имело религиозный смысл. Просвещение означало просветить, осветить душу, дать человеку свет, поэтому перед просвещением стояли, прежде всего, духовно-нравственные, а не чисто обучающие задачи. Недостаточно только обучить грамоте и развить интеллект, чтобы стать человеком надо сформировать душу человека, а этим всегда занималась религия, в России - Православие. Святитель Иосиф Волоцкий не случайно написал книгу, которая так и называлась «Просветитель». Я стремлюсь возродить исконный, корневой смысл слова «просвещение». Это одна из задач моих поисков, поэтому я читаю много лекций по вопросам духовно-нравственного просвещения в разных городах нашей России.

РНЛ: Всякий человек, особенно человек мыслящий - философ и ученый, имеет устойчивые политические и религиозные взгляды. Александр Аркадьевич, не могли бы вы изложить свои политические и религиозные воззрения?

А.К.: О своих политических взглядах мне говорить достаточно сложно, поскольку основной мой жизненный взгляд - это любовь к России. Кратко это трудно пояснить, но приемлю взгляды русских мыслителей консервативного толка о том, что борьба партий, которые возникли сравнительно недавно в России, - это нерусское явление. Партия - это всегда часть, а мне ближе стремление к сохранению целостности, соборности русского народа и других народов всей нашей Державы. Партийное размежевание искусственно создает видимость свободы и борьбы, на самом же деле разъединяет единый организм, в том числе духовный организм народа. Поэтому я и не имею партийных предпочтений. Борьба партий и вообще партийные организации не свойственны нашему деревенскому населению, это продукт больших городов и даже, как правило, столичных городов. А это значит, что партии не могут отражать интересы всего народа. Партии отражают лишь частичные интересы, а не совокупные интересы народа, страны и Державы в целом.

Если говорить о политических идеологиях, то мне ближе здоровый консерватизм. Не путать с консервированием архаичных форм жизни. Мне близок консерватизм как стремление сохранить традиции, как осмотрительность и непоспешное отношение к модернизации. Я много написал о соотношении модернизации и традиций в образовании и стремлюсь показать, что модернизация в информационной сфере - совершенно необходимое дело, что на уровне технике и технологии модернизация нужна. Но что касается культуры, духовности, то в этих сферах нужно быть консервативным, нужно дорожить преемственностью, иначе наступит разрыв поколений, разрушение культуры, а это гибельно для страны, для каждой личности. Образование, да и вообще жизнь, предполагают сохранение стабильности, преемственности, а это по необходимости побуждает нас быть консерваторами. Я совсем недавно написал апологетическую статью в защиту позднего Платона, его последней работы «Законы». Владимир Соловьев считал, что «Законы» - это жизненная драма Платона, что он отступил от критических идеалов Сократа и стал консерватором в конце жизни, стал оправдывать существующий строй. Но не все философы разделяли мнение Соловьева. Например, Алексей Федорович Лосев оценил предсмертную работу греческого философа как величайшее его достижение : Платон сознавал гибель греческой культуры, гибель Афин. Он стремился удержать их гибель юридическими средствами, законами, стремился воздействовать на правителей и невольно стал консерватором. «Законы» - это не свидетельство деградации Платона, а, напротив, его новый шаг, его новое достижение, которое можно оценить как умудренность, более взвешенное отношение к социально-политическим проблемам.

Что касается моих религиозных взглядов, то здесь все просто: я русский человек и сохраняю в себе русскость, прежде всего Православие. В нашей культуре произошел аномальный разрыв. До революции все наши предки были православными: Сергий Радонежский, Дмитрий Донской, Александр Невский, Александр Пушкин, Федор Достоевский и т.д. вплоть до великих русских ученых - Менделеева, Вернадского, Павлова. Теперь же многие возомнили, что они возвысились над примитивизмом предков, которые не изучали наук, или, будучи учеными, пребывали в мировоззренческой дремучести. В этой связи я обычно вспоминаю случай, когда Иван Петрович Павлов, будучи уже лауреатом Нобелевской премии, проходя мимо Знаменского храма, на месте которого ныне расположена станция метро «Площадь восстания», перекрестился, и милиционер, глядя на этого старичка, сказал: «Вот темнота, опять потащился в свою церковь». Этот случай - почти анекдотичное отражение того, что значит «темнота». Иван Петрович Павлов, как и другие выдающиеся русские ученые, нес в себе Православную веру, которая всегда помогала нам одерживать военные победы, делать научные открытия, развивать культуру. Вера движет судьбами народов. Во что мы верим, таковы и мы.

РНЛ: Александр Аркадьевич, не могли бы вы поделиться вашими творческими планами?

А.К.: Единственное, в чем я сохраняю неправославную суеверность - это нелюбовь высказывать вслух свои планы. Обычно задумываю свои книжки втайне, стараюсь даже близким не рассказывать о том, что задумал. Ведь если задумаешь, например, литературный рассказ, и преждевременно о замысле кому-то поведаешь, то, как это ни странно, ничего не получится. Поэтому если можно, хотел бы умолчать о своих планах. Впрочем, это вполне православная позиция - на все Воля Божия.



РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Комментариев 3

Комментарии

Сортировать комментарии по дате / по голосам / по порядку

3. tatiana : Доброго эдоровья!
2011-03-27 в 15:09

Желаю юбиляру исполнения творческих замыслов и благодарных читателей !
2. В.Н.Шульгин : Поздравляю юбиляра!
2011-03-26 в 23:11

Дорогой юбиляр, примите поздравления с юбилеем и пожелание новых творческих успехов. Спасибо за работы о Леонтьеве и публикацию его переписки с Розановым!
1. Ф.Ф. Воронов : Спасибо! Исправьте опечатку.
2011-03-26 в 09:38

Спасибо А.А. Королькову и редакции за беседу с ним. Дай Бог долгих лет жизни и творческого долголетия. Хорошо, что такие ученые у нас еще есть.

Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи. Необходимо быть зарегистрированным и войти на сайт.

Введите здесь логин, полученный при регистрации
Введите пароль

Напомнить пароль
Зарегистрироваться

 

Другие статьи этого автора

все статьи автора

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме