Русская народная линия
информационно-аналитическая служба
Православие  Самодержавие  Народность

Неизвестные воспоминания об И.А.Гончарове

Владимир  Мельник, Русская народная линия

18.11.2006


"Четвертая тетрадь" Елизаветы Гончаровой …

Биография И.А. Гончарова еще пестрит белыми пятнами. В архивах России и за рубежом то и дело находятся новые документы, проливающие свет на жизнь автора "Обломова", а также на многое, что ее окружало. С этой точки зрения определенный интерес представляют воспоминания жены племянника Гончарова (Александра) Елизаветы Александровны Гончаровой (рожд. Уманец).

О ней мы знаем не слишком много - в основном из ее собственных воспоминаний о своем великом родственнике, писателе Иване Александровиче Гончарове. Известно, что после долгих сомнений, перипетий и даже отказа она стала женой гончаровского племянника Александра Николаевича, сына Николая Александровича Гончарова. Кстати сказать, воспоминания Е.А. Гончаровой написаны довольно умелой рукой. Очевидно, их автор проявлял некоторые наклонности к литературной работе. Не случайно, видимо, то, что воспоминания другой родственницы писателя, Евдокии Петровны Левенштейн (приемной дочери сестры Гончарова Анны Александровны Музалевской), записаны с ее слов опять-таки Е.А. Гончаровой.

Известно также, что ее отец Александр Алексеевич Уманец (1808-1877) был довольно крупным чиновником и в 1860-х годах являлся управляющим Тверской удельной конторой Министерства Императорского двора [1]. Дядя Елизаветы Александровны, решительно возражавший против выхода ее замуж за А. Н. Гончарова, - П.А. Рихтер, был в 1870-е годы управляющим Самарской уездной конторой [2]. Впервые она обратилась к воспоминаниям в 1907 году по просьбе биографа писателя - М.Ф. Суперанского, который и опубликовал их в своей обработке и с сокращениями в журнале "Вестник Европы" [3].

В этих воспоминаниях пробивается некоторая неудовлетворенность тем, что писатель не сумел и не захотел наладить хороших отношений с Александром Гончаровым, но в целом автор сумела сохранить сдержанный тон. Мы узнаем, что Елизавета Александровна познакомилась с писателем в 1874 году, а затем встречалась с ним еще трижды: в 1883 году и два раза в 1885 году.

В 1912-м, юбилейном для великого писателя году, Е.А. Гончарова вторично пишет воспоминания о нем. Их характер уже совершенно иной. В письме к М.Ф. Суперанскому она поясняет, что желала бы каким-то образом смягчить впечатление, произведенное воспоминаниями ее мужа, А.Н. Гончарова, о своем дяде - воспоминаниями слишком пристрастными, в которых писатель изображается с невыгодной для него стороны: "Мужа моего нет более в живых, он не может выяснить этих отношений, но они были тяжелы, и это не вымысел, все это пережито. Александр Николаевич был человек правдивый, честный, во многом не сходился с дядей, был, может быть, горяч в своих нападках, но явной неправды не было в его словах, и я желала бы по возможности выяснить некоторые причины раздора" [4]. Напомним, что ведь именно М.Ф. Суперанский опубликовал воспоминания А.Н. Гончарова в том же "Вестнике Европы" [5].

Почему Елизавета Александровна уже после опубликования своих воспоминаний в 1908 году через четыре года снова вернулась к ним? Хранящееся в Рукописном отделе Института русской литературы (Пушкинский Дом) Российской Академии наук письмо Е.А. Гончаровой к известному гончарововеду Евгению Александровичу Ляцкому [6] от 9 июля 1912 года [7] помогает уяснить как некоторые обстоятельства ее жизни, так и подробности ее вторичного обращения к воспоминаниям.

Вот довольно пространная выдержка из этого неопубликованного письма: "Многоуважаемый Евгений Александрович. На днях получила Вашу книгу [8] с любезной надписью. Я не могла поступить иначе, как послать Вам извинения. Я Вас так давно знаю. Очень благодарна за книгу. Я уже читала ее и в первом издании, и во втором [9], где Вы жестоко нападаете на мужа моего Алекс<андра> Ник<олаевича> [10] за его явно недоброжелательное отношение к дяде, а потому не придаете ему веры, как несправедливому [11]. Словесно я передала Александре Владимировне [12] несколько причин... таких отношений между дядей и племянником. Позволю себе повторить их вкратце: 1. Нелюбовь Ивана Ал<ександровича> к матери Ал<ександра> Н<иколаевича>. Это я знаю от самого Ивана Ал<ександровича>; он не любил ее [13] и считал виноватой перед мужем и семьей. А<лександр Н<иколаевич> знал об этом, и, вообще давая людям слишком строгую оценку, не щадя и себя самого при этом, строго осудил дядю, обидевшись за мать. 2. При многом общем в их характерах, слишком разные взгляды. Постоянно они друг друга раздражали, не желая понять один другого. 3. Я способствовала обострению отношений. Я два раза отказывала Ал<ександру> Н<иколаевичу> сделаться его женою. Все эти перипетии были известны Ив<ану> Ал<ександровичу>, и он жестоко высмеивал племянника и постоянно бередил незаживающую рану его сердца, что не вызывало в последнем хороших чувств к дяде.

Кроме всего этого, слова А<лександра> Н<иколаеаича> в его воспоминан<иях> бьют в глаза, т. к. подобраны, сгруппированы заметки, разбросанные на десятках страниц в письмах мужа к Суперанскому... Муж мой в это время (конец 1905 года) был серьезно болен, и умер в апреле 1907. Из большой пачки писем, большого формата почтовой бумаги, убористого, мелкого почерка, Супер<анский> выбрал самые существенные, как ему показалось, переписал и переслал для просмотра А<лександру> Н<иколаевичу> под названием "Воспоминаний". А<лександр> Н<иколаевич> не успел до конца просмотреть эту рукопись, т. к. внезапно умер. Он бы согласился со всеми исправлениями Суперанского, которыми пестрят выноски и придали всему нежелательный характер. В письмах он откровенно высказывался, предаваясь былому, не предназначал для печати свои письма. Супер<анский> настаивал на получении подробных сведений "о проявлениях психической ненормальности Ив<ана> Ал<ександровича> - и Ал<ександр> Н<иколаевич> отвечал, стараясь вспомнить всякие мелочи из отношений с дядей, подтверждающие его болезненное состояние.

Из-за всего этого над бедным моим мужем тяготеет такое тяжкое обвинение, которое то и дело всплывает в печати. Мне самой это крайне тяжело. Супер<анский> обещал многое исправить в следующем издании своей статьи. Но будет ли новое издание и когда. В своем большом неизданном еще труде он не исправляет, а только ссылается на материалы. Известно ли Вам, что в бытность свою в Симбирске в 50-х гг. Чернышевский был хорошо знаком с матерью Ал<ександра> Н<иколаевича> - Елиз<аветой> Карл<овной>. Как только муж ее, Ник<олай> Ал<ександрович>, уходил в гимназию, он являлся к молодой жене, развивал ее и старался ее уверить, что Бога... нет, что надо уйти от мужа, которого больше не любит Она <нрзб.> над этими вопросами. Ив<ан> Ал<ександрович> знал об этом увлечении. Не Чернышевский ли прототип Марка Волохова?

Хотя роман в "Обрыве" это опять уже другие лица - он сам и В.Л. [14]

Простите за длинное письмо и примите уверение в моем искреннем уважении к Вам.
Е. Гончарова

Письмо написано из села Покровское, что под городом Перемышлем Калужской губернии. В нем, как видно по приведенному отрывку, раскрывается много любопытных фактов, дополняя уже опубликованные воспоминания других родственников писателя, в частности, В.М. Чегодаевой. Но основной момент - это, конечно, объяснение и оправдание весьма субъективных воспоминаний мужа. Письмо еще раз поясняет стремление Е.А. Гончаровой вернуться к мемуарам о знаменитом родственнике. Вторая часть ее воспоминаний, писавшаяся в 1912 году, но опубликованная лишь в 1969 году, значительно отличается по тону от воспоминаний 1907 года. В них она приводит и новые факты, но главное - снова пытается объяснить конфликт дяди и племянника Гончаровых. Ее воспоминания 1912 года начинаются так: "Иван Александрович не любил жену своего брата и переносил это недружелюбное чувство на ее сына...". Однако до сих пор была неизвестной третья часть воспоминаний, написанная в феврале 1917 года. Этот вариант воспоминаний до сих пор не опубликован, хотя и освещает в подробностях как фигуру знаменитого писателя, так и его непростые отношения с родным племянником.

Рукопись носит название: "4-я тетрадь (добавление и добавление к добавлению)" [15]. В верхнем левом углу первого из сшитых тетрадных листов проставлена точная дата: 10 февраля 1917 года. Из названия ясно, что автор рассматривала свои воспоминания как "добавление". Добавление - к чему? Очевидно, к воспоминаниям, написанным прежде - и частично опубликованным в 1908 году в 12-м номере журнала "Вестник Европы". Сразу встает вопрос: каковы мотивы обращения Елизаветы Александровне к воспоминаниям о Гончарове - в очередной раз? Думается (и рукопись подтверждает это предположение), что мотивы эти в значительной мере те же, что и при работе над рукописью 1912-го года, когда в письме к М. Суперанскому от 23 мая она поясняла: "Мужа моего нет более в живых, он не может выяснить этих отношений, но они были тяжелы, и это не вымысел, все это пережито. Александр Николаевич был человек правдивый, честный, во многом не сходился с дядей, был, может быть, горяч в своих нападках, но явной неправды не было в его словах, и я желала бы по возможности выяснить некоторые причины раздора".

Большая часть значительной по объему рукописи 1917 года посвящена снова отношениям дяди и племянника. В то же время появляется описание характера и некоторых обстоятельств жизни Александра Николаевича и тех его черт, которые могли оттолкнуть автора "Обрыва" от молодого человека. Е.А. Гончарова, в частности, пишет о своем муже: "А<лександр> Н<иколаевич> был студент минералогии, как значится в его дипломе, но наряду с этим изучал и другие естественные науки, был любимым учеником проф<ессора> Гревинка [16], он его прочил себе в помощники. Всему этому положила конец сердечная болезнь А<лександра> Н<иколаевича>, но с профессором хорошие отношения сохранились до конца жизни Гревинка".

В то же время упоминаются факты, которые, по мнению мемуаристки, не могли не беспокоить писателя. Племянник вел в Дерпте жизнь студента-бурша, "где были и пиво, бывали и попойки... ухаживания, любовные похождения. Он, как балованное дите, беззаботно предавался этому с легким сердцем, радостно идя навстречу неизвестному в жизни... Ивана Александровича, умеренного человека, все эти студенческие выходки племянника раздражали, беспокоили, тревожили...".

Но корень противоречий между Иваном Александровичем и Александром Николаевичем крылся, конечно, в причинах куда более важных и значительных, чем небезупречное поведение племянника. Е.А. Гончарова упоминает о разговорах родственников по поводу нигилизма Александра Гончарова: "Сашенька Гончаров тронут заразой 60-х гг., протестует, требует реформ, свободы! - так говорили об А<лександре> Н<иколаевиче> близкие, родные... К ним примыкал и Ив<ан> Ал<ександрович>. В душе он не был противником реформ, но он совсем был против горячности, против всякой ломки в жизни, а Александр, как ему казалось, был именно таким Марком Волоховым, которого он с болью вынашивал в своем сердце и уже против которого поднималась в его душе вся желчь, вся злоба..." Называя среди окружающих А.Н. Гончарова в Дерпте доктора Манасеина [17], писателя П.Д. Боборыкина, профессора химии Хрущева, профессора ботаники Волкова и "многих других", автор воспоминаний пишет: "Они зачитывались Герценом...".

Да, как и другой племянник Гончарова, Виктор Михайлович Кирмалов, Александр Николаевич мог послужить прототипом для Марка Волохова! Для таких заключений у автора "Обрыва" были основания. Во всяком случае в письме к Е.П.Майковой от апреля 1869 года романист замечал: "Эти крайности, повредившие серьезному направлению молодых людей, проявились не в двух-трех нигилистах, как вы говорите, а в целом легионе... и я сам видел (не двух-трех, а десятки) их в 1862 году и в Москве и на Волге, а не на "племяннике" моем, по Вашим словам". В контексте письма становится ясно, что версия о племяннике не отметается, но лишь корректируется: не только "племянник", но и целый "легион".

Все, что касается в рукописи взаимоотношений Гончарова и его племянника,- может претендовать на достоверность,- учитывая, разумеется, авторскую установку на "реабилитацию" Александра Николаевича. Почти все остальные факты и сведения, приводимые в четвертой тетради, получены, видимо, от родственников Гончарова либо симбирских знакомых. В двух случаях Е.А. Гончарова прямо ссылается на Г.Н. Потанина [18] и Д.Л. Кирмалову. Дарья Леонтьевна Кирмалова (1841-1918) - жена другого гончаровского племянника, Виктора Михайловича Кирмалова, - сама, очевидно, получила эти сведения из чьих-то вторых рук, так как в 1849 году, когда Гончаров приезжал в Симбирск, она не могла быть свидетельницей происходивших событий.

Таким образом, достоверность этих сведений остается под вопросом. Речь идет, например, о времени "романа" И.А. Гончарова и Варвары Лукиничны Лукьяновой, гувернантки детей сестры писателя А.А. Кирмаловой: "Роман, должно быть, произошел после его возвращения из плавания". Е.А. Гончарова высказывает предположение, что В.Л. Лукьянова - один из прототипов Веры в романе "Обрыв". Мы представляем отношения Гончарова и Варвары Лукиничны пока еще не очень ясно, ибо существуют противоречивые сведения на этот счет. Но, во всяком случае, ясно, что Варвара Лукинична - одна из тех женщин, которые были отмечены серьезным чувством Гончарова. С. Шпицер в журнале "Огонек" в 1926 году (N 20) назвал свою статью весьма характерно: "Ранняя любовь И.А. Гончарова".

В воспоминаниях Елизаветы Александровны, опубликованных "Вестником Европы", уже были кое-какие сведения о Варваре Лукиничне: гувернантка детей сестры Гончарова Александры Александровны Кирмаловой "была красивая смольнянка, за которою он ухаживал; она также была неравнодушна к нему" [19]. Известно, что в дальнейшем Варвара Лукинична устроилась в Петербурге не без участия Гончарова. Писатель помог ей получить место инспектрисы Николаевского института, поддерживал с ней добрые дружеские отношения. Б.Д. Челышев в книге "В поисках редких книг" (М., 1970) рассказывает о потерянной гончаровской рукописи под условным названием "Пепиньерка", героиней которой была, по его убеждению, как раз Варвара Лукьянова (С. 46 - 50). [20] Автор книги, между прочим, упоминает и тот факт, что Варвара Лукинична дважды отказала писателю, когда он делал ей предложение. Однако ныне повесть опубликована, и версия о Варваре Лукьяновой отвергнута [21]. Действительно, в "4-й тетради" дана совершенно иная трактовка их взаимоотношений: "С Варварой Лукиничной у него был роман, конец его, совпадающий с концом романа Веры и Марка, сильно удручал Ив <ана>, Ал <екcандровича>. Он старался поддержать В <арвару> Л <укиничну> морально и материально, но о женитьбе на ней не думал. Это казалось ему совсем не подходящим по их характерам: она была женщина властная, связать свою судьбу с ней казалось ему крайне жестокой расплатой за прежний грех... В <арвара> Л <укинична> потом вышла замуж, имела 3-х детей. Ив <ан> Ал <ександрович> постоянно помогал ей и ее детям в устройстве их материального положения. По воскресеньям навещал... детей в Институте, возил им конфекты, Когда В<арвара> Л<укинична> овдовела, Ив <ан> Ал <ександрович> помог ей устроиться классной дамой в одном из Институтов. Это мне рассказывала Дарья Леонтьевна Кирмалова".

Итак, перед нами одно из семейных преданий о Гончарове. Варвару Лукиничну автор воспоминаний называет как один из возможных прототипов Веры в романе "Обрыв". Однако следует учесть, что рассказ Д.Л. Кирмаловой мог быть (естественно) недостаточно достоверным. Это ясно хотя бы из того, что время романа между Гончаровым и Лукьяновой отнесено к "возвращению из плавания". Во всяком случае, в рукописи дан словесный портрет Варвары Лукиничны - первый, насколько нам известно: "Красивая, высокая, с прекрасными глазами, нежная красота, вызывающая".

При этом называется еще одна знакомая Гончарова - Аделаида Карловна Рудольф, о которой известно, в частности, из воспоминаний В.М. Чегодаевой, что она действительно могла быть одним из прототипов Веры. Правда, следует учитывать, что и В.М. Чегодаева писала об отношениях Гончарова с семьей Рудольф с чьих-то слов: она описывает 1840-е годы, тогда как сама родилась в 1844 году. Воспоминания Е.А. Гончаровой прибавляют к уже известному несколько штрихов. В частности, она дает портрет Аделаиды Карловны: "Аделаида Карл<овна>, была среднего роста, некрасива, большие рот и нос, брюнетка, но глубокие, карие, умные глаза украшали это лицо, и оно привлекало. Я знала ее уже старухой, но понимала, что она могла сильно нравиться".

Вообще, что касается прототипов, то воспоминания Е.А. Гончаровой дают весьма приблизительные сведения. Единственное, видимо, исключение - это упоминание прототипа Софьи Беловодовой. Как известно, О.М. Чемена считает, что скорее всего прототипом Беловодовой могла быть Елизавета Васильевна Толстая, которой Гончаров был увлечен определенное время [22]. Воспоминания В.М. Чегодаевой и Е.А. Гончаровой указывают на иное лицо. В.М. Чегодаева обозначает это реальное лицо лишь инициалами: "В семье Рудольф познакомился Иван Александрович и с красавицей, их кузиной, Е.И.Э., которая с своей семьей приезжала на зиму в Петербург из Смоленской губернии. Она, как и Аделаида Карловна, обращала на себя внимание на балах своей красотой, но это была бессловесная красавица. Первым браком она была замужем за кн. Др. С - м, с которым, однако, разошлась, и вышла за своего двоюродного брата, по фамилии тоже Э. Ее черты - в Софье Беловодовой" [23]. Е.А. Гончарова в своих воспоминаниях расшифровывает загадочные инициалы: Е.И.Э. - это Екатерина Ивановна Энгельгард: "Софья Беловодова первоначально списана была с княгини Екатерины Ивановны Друцкой-Соколинской, рожд<енной> Энгельгард, по второму мужу тоже Энгельгард. Она была двоюродная сестра девицам Рудольф. Ек<атерина> Ив<ановна>, была очень богатая женщина, имела дом в Смоленске и имение в... Смол<енской> губ<ерни> С. Покровское, где был громадный 7-ми этажный дом с куполом. Детей не имела. Была красавица, спокойная, холодная, очень светская, имела массу поклонников, мужа не любила..."

Насколько нам известно, это первое упоминание Е.И. Энгельгард как знакомой Гончарова и как прототипа Софьи Беловодовой. В портрете, нарисованном Е.А. Гончаровой, много сходства с образом Софьи Беловодовой, как она изображена в "Обрыве".

Хотя рукопись Е.А. Гончаровой дает представление почти обо всех прототипах романа "Обрыв", не следует, вероятно, сводить все к обнаруженным конкретным прототипам. В апреле 1869 года Гончаров писал Е.П. Майковой: "Там (в Симбирске - В. М.) задумана была и Вера, никогда не существовавшая, - это мой тогдашний идеал. Марфеньки никакой я не знал никогда..." Однако, с другой стороны, в статье "Лучше поздно, чем никогда" романист признавался, что если Софья Беловодова "сочинение", то бабушку и внучек он писал "с живых лиц" (бабушку, например, - со своей матери, в чем он признается в том же письме к Е.П. Майковой).

Противоречие понятное: писатель создавал глубоко типические образы, не сводимые к какому-либо одному конкретному прототипу. Семейная же легенда всегда "центростремительна", втискивает громадные художественные обобщения в знакомые черты близких людей, абсолютизируя значение житейского факта. Не избежала этого и Елизавета Александровна в своих воспоминаниях. Но во всяком случае указания, сделанные в "4-й тетради", в ряде случаев новы и интересны.

В архиве известного русского юриста и мемуариста Анатолия Федоровича Кони, близкого знакомого Гончарова в последний период его жизни, хранится письмо Е.А. Гончаровой к нему. Письмо это как раз и показывает, что "4-я тетрадь", помеченная 1917 годом, была, очевидно, почти готова уже к октябрю 1916 года. Также письмо бросает свет на подготовку к печати воспоминаний Евдокии Петровны Левенштейн. Вот это письмо:

Покровское, 14 октября 1916 г.

Глубокоуважаемый Анатолий Федорович!

Не осудите, что пишу Вам. Дело в том, что Б.Л. Модзалевский [24] от Академии Наук обратился ко мне с просьбой - нет ли у меня каких-либо писем, бумаг, воспоминаний об Ив<ане> Ал<ександровиче> Гончарове. Я собрала немногое из неиспользованных еще материалов, что имела - под рукой, запросила кое-кого из родных. Создалась небольшая статья. Но я, помня наш краткий разговор в Симбирске, не хотела бы передавать статью мою в печать без Вашей санкции. Не сетуйте же на меня, что посылаю Вам мою статью на просмотр. [25] Я знаю, как Вам дорого все, что касается Ивана Александровича. Но и мне тоже дорога его память, и мне не хотелось бы коснуться имени его неумелой рукой. Кроме моей статьи, посылаю Вам отрывки из воспоминаний о нем Елиз<аветы> Петр<овны> Левенштейн, приемной дочери Музалевской. Если Вы найдете что лишнее в обеих статьях, вычеркните, прошу Вас. Если одобрите, напишите мне об этом, и тогда я спокойно могу поместить статью в какой-нибудь журнал.

Я бы не смела беспокоить Вас, если бы это касалось кого-либо иного, но тут другое дело, и я не могу обойти Вас.

Глубоко уважающая Вас Е. Гончарова.

г. Перемышль Калуж<ской> губ<ернии> с<ель>цо Покровское.

Статья, о которой говорит здесь Е. А. Гончарова, разумеется, "4-я тетрадь". Очевидно, А.Ф. Кони не одобрил ее содержание, посчитав малозначительным для помещения в журнал. А вот вторая часть воспоминаний Левенштейн (первая появилась в журнале "Вестник Европы" за 1908 год) была опубликована М.Ф. Суперанским в сборнике "Огни" [26].

Еще одно весьма важное обстоятельство: "4-я тетрадь" приоткрывает завесу над судьбой семейного архива Гончаровых. В этом архиве были, в частности, многочисленные письма романиста к брату Николаю Александровичу и племяннику Александру Николаевичу. Вот что мы узнаем из рукописи Е.А. Гончаровой: "На этих страницах мне хотелось бы поместить все, что мне известно о Гончарове. Есть еще один неиспользованный источник. Это архив Николая Александровича Гончарова. После его смерти архив хранила его жена Елизавета Карловна, перевезла чемодан с письмами в деревню к сестре своей Эмилии Карл<овне> Ульяновой, в Симбирскую губ<ернию>, около г<орода> Курмыша, деревня Ульяновка (описанная Луговым-Тихоновым в одном из его романов). После смерти Елиз<аветы> Карл<овны> там же в 1883 г. архив был снесен на чердак, со многим хламом и старьем, оттуда он был извлечен и рассмотрен настоящей владелицей Ульяновки княгиней Верой Михаиловной Чегодаевой - дочерью Аделаиды Карл<овны> Дмитриевой. В 1910-1912, разобрав этот архив, она выбрала письма Ив<ана> Ал<ександровича> к брату и племяннику Ал<ександру> Ник<олаевичу>, отослала их в редакцию Нов<ого> Вр<емени>, где некоторые из них и были напечатаны [27]. Кн<ягиня> Чегодаева, двоюродная сестра моего мужа, пишет мне, что у нее не осталось больше писем Ив<ана> Ал<ександровича>. Так ли это, и не уничтожила ли она писем его к своей матери? и что было еще в архиве, кроме этих, посланных в редакцию Нов<ого> Вр<емени> писем?

Итак, гончаровские письма переходили из рук в руки, затем были частично опубликованы в газете "Новое время", после чего их следы теряются. Елизавета Александровна ставит весьма интересные вопросы в конце своей рукописи. Действительно, что еще было в архиве, кроме писем, опубликованных в "Новом времени"?

Уже сейчас, без подробного исследования, можно утверждать, что в этой газете были помещены лишь некоторые из писем, хранившихся в таинственном чемодане. По просьбе М. Ф. Суперанского (очевидно, в 1907 или 1912 году) В.М. Чегодаева написала свои воспоминания о Гончарове, опубликованные сравнительно недавно, в 1969 году. Так вот, в этих воспоминаниях она цитирует письмо романиста к брату Николаю от 12 августа 1862 года. А ведь это письмо неизвестно: оно не было опубликовано ни в "Новом времени", ни в каком-либо другом издании. Более того, оно не обнаружено в архивах. Значит, в упомянутом чемодане наверняка были еще гончаровские письма (для пятнадцати не понадобился бы целый чемодан). Где же они сейчас?

Рукопись Е.А. Гончаровой обозначает направление поиска. Она пишет: "Кн<ягиня> Чегодаева теперь через меня дала доверенность М.А. Котляревскому [28] на получение из редакции Нов<ого> Вр<емени> всех писем Ив<ана> Ал<ександровича>; они были ею посланы в собственность Академии Наук, где они, вероятно, теперь находятся".

Таким образом, становится совершенно ясно, что в "Новом времени" была опубликована лишь часть сохранившихся гончаровских писем, - иначе не понадобилось бы давать академику Н.А. Котляревскому доверенность на получение из редакции газеты всех писем, посланных туда. Ясно также, что письма Гончарова к брату и племяннику скорее всего должны были все-таки попасть в руки Н.А. Котляревского.

К сожалению, опись архива Н.А. Котляревского в Пушкинском Доме сведений об этих письмах не содержит. До сих пор было неизвестно, что Н.А. Котляревский вообще каким-то образом мог быть связан с гончаровскими письмами. Возможно, ему так и не удалось по каким-либо причинам получить их в собственность Академии Наук. Пока этот вопрос остается открытым. Но при этом представляет интерес следующий факт. В журнале "Звезда" (1945, N 7), было опубликовано еще одно письмо Гончарова к брату Николаю Александровичу - от 30 июня 1858 года. Скорее всего, перед нами письмо, следы которого ведут все к тому же упомянутому чемодану. Оригинал письма хранится в Рукописном отделе Российской библиотеки в Петербурге, в архиве искусствоведа Платона Львовича Векселя.

Между прочим, вместе с упомянутым гончаровским письмом в архиве искусствоведа хранятся и другие гончаровские материалы, не имеющие отношения ни к "Новому времени", ни к упомянутому "чемодану" В.М. Чегодаевой. К числу этих материалов принадлежат: недатированное письмо романиста к А.Н. Майкову, а также два его фотопортрета с автографами, один из которых датирован 2 февраля 1883 года. Как попали эти материалы в архив П.Л. Векселя? Не является пи письмо к брату от 30 июня 1858 года одним из тех, которые должны были попасть в Академию Наук, но оказались рассеянными по различным частным архивам и коллекциям? Необходим дальнейший поиск.

Остается только добавить, что Е.А. Гончарова вскоре после 1917 года эмигрировала во Францию, где в 1920-е годы вышли ее воспоминания. А в 1974 году ее внук Саша Симон опубликовал в издательстве "Шток" роман "Душка моего детства" - роман-воспоминание, посвященный бабушке, Елизавете Александровне Гончаровой.
Владимир Иванович Мельник, доктор филологических наук, профессор




ПРИМЕЧАНИЯ:

1 - И.А. Гончаров в воспоминаниях современников. Л., 1969. С. 316.
2 - И.А. Гончаров в воспоминаниях современников. Л., 1969. С. 316.
3 - Вестник Европы, 1908. N 12.
4 - И. А. Гончаров в воспоминаниях современников. С. 292.
5 - Вестник Европы. 1908, N 11.
6 - Ляцкий Евгений Александрович (1868 - 1942) - историк русской литературы, этнограф. Один из самых глубоких исследователей И.А. Гончарова, знавший писателя лично и исходивший в объяснении творчестваю. Представитель культурно-исторической школы литературоведения. В трактовке Ляцкого романы и другие художественные произведения Гончарова представляют собою своего рода развернутую автобиографию. Его книга "И.А. Гончаров. Жизнь, личность, творчество" выдержала несколько изданий и не потеряла своего значения до наших дней.
7 -ИРЛИ. Ф. 163. Арх. Ляцкого Е.А.. Опись 2. N 152.
8 - Речь идет о книге Е.А. Ляцкого: Гончаров. Жизнь, личность, творчество. Критико-библиографические очерки. СПб., 1912.
9 - Вероятно, речь идет о работе Ляцкого:И.А. Гончаров. Критические очерки. СПб., 1904.
10 - Александр Николаевич Гончаров - племянник Гончарова, сын его брата - Николая.
11 - Говоря о "жестоком нападении" на своего мужа, Е.А. Гончарова допускает явное преувеличение. В своих книгах Е.А. Ляцкий очень часто прибегает к воспоминаниям гончаровского племянника, хотя и ссылается при этом на мнение М.Ф. Суперанского о степени их объективности.
12 - Неустановленное лицо.
13 - Известно, что И.А. Гончаров не любил жену своего брата. Существует мнение, что именно она является прототипом Ульяны Андреевны, жены учителя Козлова в "Обрыве".
14 - Имеется в виду, конечно, Варвара Лукинична Лукьянова, у которой с И.А. Гончаровым был роман в 1849 году в Симбирске
15 - РО ИРЛИ РАН. Ф. 163. Оп. 1, N 150.
16 - Гревинк Константин Иванович (1819 - 1887) - профессор геологии и минералогии Дерптского университета.
17 - Манасеин Вячеслав Авксентьевич (1841 - 1901) - врач-клинист, общественный деятель, редактор газеты "Врач", член и председатель Литературного фонда, автор трудов: "Материалы для вопроса о голодании" (СПб., 1869), "Материалы для вопроса об этиологическом и терапевтическом значении психических влияний" (СПб.,1876), "О значении психических влияний" (СПб., 1877), "Лекции общей терапии" (ч. I, СПб., 1879).
18 - Потанин Гавриил Никитич (1823 - 1910) - писатель, уроженец и житель Симбирска, автор романа "Старое старится - молодое растет" (Современник, 1861. NN 1 - 4 ).
19 - Вестник Европы, 1908, N 12. С. 456.
20 - Впервые это предположение высказал П.Н. Сакулин, публикуя письма Гончарова к Е.В. Толстой (Голос минувшего. 1913. N 11. С. 51).
21 - См.: Гончаров И.А. Полн. собр. соч. В 20-ти томах. Т. 1. СПб., 1997.
22 - Чемена О.М. Создание двух романов. М., 1966. С. 29. О Е.В. Толстой см.: Мельник В.И., Мельник Т.В. Благословляю судьбу, что встретил ее... (Елизавета Толстая в жизни автора "Обломова") \ Волга. Саратов. 1996. N 5-6. С. 149-156.
23 - И. А. Гончаров в воспоминаниях современников. С. 104.
24 - Модзалевский Борис Львович (1874 - 1928) - известный литературовед, с 1918 года - член-корреспондент Академии Наук, один ив организаторов Пушкинского Дома, "собравший его основные рукописные, книжные, изобразительные фонды... Основная заслуга Модзалевского - систематические разыскании и публикации литературных и исторических документов" (Краткая литературная энциклопедия. Т. 4. М., 1967. С. 912). В частности, Б.Л. Модзалевский опубликовал письма И.А. Гончарова (Временник Пушкинского Дома. 1914. Пг., 1915. С. 94-130; Невский IX. Вып. 2. Пг., 1917. С. 8 - 43).
25 - Встреча Е.А. Гончаровой и А.Ф. Кони, очевидно, состоялась на праздновании 100-летия со дня рождения Гончарова в Симбирске, куда приезжал и А. Ф. Кони. Письмо дает возможность предположить, что Гончарова сама обратилась к Кони, который согласился взять на себя роль предварительного "цензора".
26 - Огни. Кн. 1. Пг., 1916. С. 179 - 184.
27 - В газете "Новое время" в 1912 году были опубликованы 13 писем романиста к брату и 2 - к племяннику.
28 - Котляревcкий Нестор Александрович (1663-1925) - литературовед, академик.



РНЛ работает благодаря вашим пожертвованиям.


Форма для пожертвования QIWI:

Вам выставят счет на ваш номер телефона, оплатить его можно будет в ближайшем терминале QIWI, деньги с телефона автоматически сниматься не будут, читайте инструкцию!

Мобильный телефон (пример: 9057772233)
Сумма руб. коп.

Инструкция об оплате (откроется в новом окне)

Форма для пожертвования Яндекс.Деньги:

Другие способы помощи

Комментариев 0

Комментарии

Сортировать комментарии по дате / по голосам / по порядку

Оставлять комментарии могут только авторизованные пользователи. Необходимо быть зарегистрированным и войти на сайт.

Введите здесь логин, полученный при регистрации
Введите пароль

Напомнить пароль
Зарегистрироваться

 

Другие статьи этого автора

Другие статьи этого дня

Другие статьи по этой теме